Глава десятая. О гостеприимстве

Я не думала о том, куда мы попадем. Меня это ничуть не волновало, куда важнее было оказаться как можно дальше от того места, тех людей и костров, разложенных для нашего сожжения.

Ничто, по моему мнению, не могло оказаться хуже смерти в огне…

Застыв в немом удивлении, я ошалело и недоверчиво разглядывала неровные каменные стены без окон — отсутствие естественного освещения с избытком компенсировалось множеством осветительных кристаллов. Они были везде: крепились к сводчатым потолкам, таились в неровных мелких нишах, будто созданных самой природой, и сияли над вырубленными в стенах проходами — интригующими, полными непроглядной темноты.

На всякий случай крепче вцепившись в плечо Барона, я медленно обернулась назад.

— Мы в коридоре, — тихо заключила я после нескольких мгновений сосредоточенного осмысления увиденного.

— Именно так, — подтвердил Высший и коротко свистнул.

Звук, подхваченный эхом, множась и теряясь в высоких сводах, разлетелся во все стороны.

Спустя несколько секунд прямо из таинственного прохода, рядом с которым мы стояли, выступила странная фигура.

Это была огромная шарнирная кукла-марионетка — среднего человеческого роста, весьма субтильного телосложения и одуряюще жуткого вида. На деревянном, выбеленном краской лице неестественно ярко сверкали стеклянные глаза: прозрачные, синие, прекрасные, как сапфиры, и такие же мертвые. Щеки и губы куклы алели щедрыми мазками красной краски.

Я на всякий случай отступила за Барона, покачнулась и едва не упала, но устояла, похвалив себя за то, что Высшего так и не отпустила, продолжая крепко за него держаться.

Шаткость моего положения не ускользнула от внимания куклы.

Жуткий застывший взгляд задержался на мне на секунду, не больше, но успел пробрать до самых костей и на время отнять голос. Потом Барон нетерпеливо велел, разгоняя жуткое наваждение:

— Возьми ее. — Хрупкая на первый взгляд кукла в белом платьице, с золотыми кудрями и тонкими ручками, пальцы которых легко гнулись под любым углом и в любую сторону, не напрягаясь, перехватила бесчувственное тело ведьмы — я попыталась возмутиться, но ком в горле не позволял словам вырываться наружу. — Ее необходимо осмотреть и залечить раны.

Жуткое создание покорно прикрыло глаза и чуть склонило голову, после развернулось и скрылось в проходе, из которого пришло.

— Это кукла, — прошептала я натужно, с трудом отвоевывая у себя же свое право говорить.

— Ты очень наблюдательна, — с издевкой согласился Барон, решив, наконец, заняться мной.

Я посчитала за лучшее проигнорировать и язвительный тон, и преступную неосторожность, с которой он схватил меня за раненую руку. Я тихо ойкнула.

— Живая.

— О, в этом ты ошибаешься. — Быстрый осмотр его успокоил. — Она никогда не была живой. Просто мое повеление, заключенное в деревянную оболочку.

— То есть вы создали себе слуг, внешне похожих на людей. — Я нахмурилась. — И куда она понесла Улису?

— Думаешь, я способен навредить ей? — Барон замер передо мной памятником оскорбленного достоинства. — После того как спас?

— Конечно же нет. — Взгляд упрямо возвращался к проходу, в котором скрылись кукла и бесчувственная ведьма. — Можно мне к ней?

— Там одна кровать. Желаешь спать на кушетке?

— Я не привередливая.

Барон прищурился, зрачки его все еще слабо тлели, отчего взгляд казался каким-то по-особенному зловещим. Я этого почти не замечала — сердце успокаивалось, страх уходил, остужая кровь и возвращая мне мое законное недомогание. Сейчас, едва стоя на ногах, мало что видя и чувствуя, опустошенная до самого дна, я совсем не боялась Высшего.

Не было смысла его бояться. Только не после того, как он спас меня от уважаемых, таких дружелюбных и милых соседей…

— А можно вас обнять? — Просьба вырвалась сама. Мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь обнял, погладил по спине и уверенно сказал, что все хорошо… или хотя бы не так уж плохо.

— Обнять? — недоверчиво переспросил Барон. Я буквально чувствовала его растерянность и в чем-то даже понимала ее — мне бы тоже не пришло в голову обниматься с бутербродом или выказывать дружескую поддержку яичнице… Впрочем, издеваться над ними и осыпать колкостями я бы тоже не стала.

— Очень надо, — серьезно сказала я. Отступать уже было некуда. Слова произнесены, просьба озвучена, осталось только окончательно запутать Высшего, чтобы он либо согласился, либо сбежал.

Секундная заминка показалась мне вечностью. Барон беспомощно хмурился, упрямо пытаясь смириться с мыслью, что ему не послышалось.

Потом случилось невероятное.

— Иди сюда, — резко велел он, грубо схватив меня за плечо и дернув на себя.

Барон был жестким, очень напряженным и злым. Злился он на меня — за глупую просьбу — и на себя — за то, что эту просьбу решил выполнить.

Вот спасти от кучки разъяренных людей с факелами — не вопрос, а обнять и немного утешить — так сразу столько негодования! Будто я что-то неприличное попросила сделать, честное слово.

— Довольна? — проворчал он, ничуть не думая о том, чтобы быть хоть чуточку бережнее.

— Знаете, — просипела я, отчетливо ощущая каждую косточку своего тела, — кажется, это была дурная идея…

Но определенно удачная, мне и впрямь стало казаться, что все не так уж и плохо.

* * *

К Улисе меня доставили в многозначительно-уязвленной тишине. Барон просто разжал объятья и, крутанув меня на месте, втолкнул в темноту прохода, в последний момент ухватив за ворот платья, — я напряглась, опасаясь, что из-за его неосторожности цепочка порвется.

Обошлось.

Темнота была холодной, осязаемой и будто живой. Она нежно коснулась моих щек: приласкала, успокоила, пообещала вечный покой и предложила остаться с ней навсегда — замешкавшись, я встала на пороге, на самой границе реального мира, прислушиваясь к щедрым обещаниям.

Потом меня встряхнули за шкирку, выталкивая из темноты в светлую, просторную и полупустую комнату.

— Никогда не останавливайся на пороге, — бесстрастно велел Высший.

— Почему?

— Ты только мояпища.

— Какое… счастье, — пробормотала я, по-новому взглянув на темноту прохода.

Как люди вообще умудряются выживать в мире, который в любое мгновение может их съесть? Выживают, процветают и плодятся… Ничем, кроме как диким, противоестественным везением, объяснить это я не могла.

Кровать в комнате действительно была одна, зато большая, а помимо кушетки, которой Барон пытался меня запугать, тут также имелись громоздкий шкаф, казавшийся очень древним и невероятно дорогим — такая в нем была неуловимая важность, свойственная мебели, стоимость которой легко перекрывает цену небольшого домика в пригороде, глубокое кресло, небольшой столик и пара стульев с мягкими сиденьями и спинками, по конструкции больше похожими на орудие пыток.

Я бы сказала, что комната очень похожа на гостевую, если бы могла представить, что Барон хоть когда-нибудь принимал гостей.

Улиса, старательно отертая влажной тряпкой, радовала глаз зелеными разводами заживляющей мази на бледной коже — кукла, поражая воображение своей расторопностью, постаралась на славу и к нашему появлению уже взялась за бинты.

На полу, у постели, лежала порванная и грязная одежда Улисы, несколько осколков и порозовевшее от крови мокрое полотенце.

— К утру вам доставят чистую одежду, — пообещал Барон, оставшись преступно равнодушным к израненной ведьминской наготе.

С трудом подавив бессмысленный порыв подойти и прикрыть Улису одеялом, необдуманно стерев всю заживляющую мазь с царапин, я решительно направилась к окну, забыв удивиться его наличию. Всего минуту назад, стоя в каменном коридоре, я была уверена, что мы находимся внутри горы и окон здесь нет в принципе.

Как выяснилось позже, ошибалась я не во многом.

В голове было пусто и звонко, в глаза будто песка насыпали, хотелось пить и спать.

Мое тело, изъеденное болезнью и окончательно подточенное случившимся, отказывалось толком повиноваться.

Добредя до окна, несколько секунд я просто пыталась сфокусировать взгляд.

Мир отставал.

Еще совсем недавно меня хотели сжечь в густых, едва опустившихся на мир сумерках, и вот опять…

— Закат, — пробормотала я неразборчиво, уперевшись ладонью в стекло.

Сердце больше не справлялось. Я чувствовала себя легкой, как перышко, и одновременно тяжелой, как гранитная плита. Пальчики на ногах заледенели и совсем не ощущались.

— Что?

Барон встал рядом. Сложив руки за спиной, он без всякого удивления осматривал пейзаж: раскинувшийся далеко внизу лес, изрезанную горными вершинами кромку горизонта и пылающее небо, согретое жаром заходящего солнца.

Мы находились невообразимо высоко…

Темнота пришла раньше, чем я сообразила, что мы и правда внутри горы: тело просто решило, что с него хватит.

* * *

— Перенапряжение и упадок сил, — постановил запуганный нервный целитель после лихорадочного смешного осмотра.

Ни я, ни Улиса, занимавшая в тот момент кресло у окна, поставленному диагнозу не верили, но благоразумно молчали.

Я — из жалости, ведьма — чтобы не привлекать к себе лишний раз внимание Высшего.

Вероятно, диагноз был бы точнее, позволь Барон целителю нормально выполнять свою работу. Но стоило только тому взяться за край одеяла, чтобы отбросить его и провести полноценный осмотр, как от стены, которую подпирал Высший, послышалось предостерегающее покашливание. Дураков нарываться на неприятности тут не было, и целитель принял решение осматривать меня сквозь сорочку, одеяло и покрывало, наброшенное поверх, — ночью, как утверждала Улиса, я сильно мерзла и неплохо морозила ее, по воле Барона ставшую моей вынужденной соседкой по кровати.

Целитель, видимо, был профессионалом, раз даже в таких условиях сумел что-то уловить.

— Ей… ей нужен покой, — бледнея, запинаясь и потея, он больше внимания уделял хмурому Барону, чем мне, — предпочтителен постельный режим. Желательно здоровое пи-питание.

Мужчина был немолод, но запинался как ученик на экзамене у строгого профессора.

— Еще что-нибудь? — мрачно спросил Барон.

— У меня трое детей, — простонал целитель. Как исключительно впечатлительная личность, принявший хмурость Высшего на свой счет, он готовился расстаться с жизнью.

— Сочувствую, — бесстрастно отозвался виновник всех его нервных переживаний. — С девчонкой что?

— Это все.

Перехватив внимательный взгляд жутких глаз, я невольно кашлянула.

Вопреки здравому смыслу, мне не хотелось говорить Барону, что я больна, не было у меня уверенности, что он эту новость воспримет адекватно.

— Значит, покой и постельный режим, — заключил Высший, рождая в моей душе робкие опасения. Опасения быстро переросли в крепкую уверенность — я все правильно сделала, умолчав о своей болезни.

Вот как на моей ноге защелкнулись кандалы, бережно обмотанные мягкой тканью, так сразу и осознала, насколько же предусмотрительным оказалось мое молчание.

Страшно было представить, что бы Барон сделал со мной, сознайся я в своей болезни.

Воображение просто отказывалось работать, заботливо оберегая мои нервы.

— Вы серьезно? — недоверчиво спросила я, подергав ногой.

Длинная цепь, скрепляющая кольцо на моей ноге и кольцо, приделанное к ножке кровати, злорадно зазвенела.

— Постельный режим, — напомнил Барон, пока его кукла, другая, не та, что вчера заботилась об Улисе, проверяла надежность и комфортность моих кандалов.

Пальцы ее, холодные и жесткие, изредка касались моей кожи, заставляя вздрагивать.

Барон не обманул, утром нам и правда принесли одежду… как утверждала Улиса. Меня в тот момент от реальности отделяло еще сорок минут крепкого, беспробудного сна.

А проснулась я уже в белой сорочке, до боли похожей на мою родную, оставленную в магазине, разве что у этой имелась узкая кружевная полоса на длинном рукаве.

— А как мне быть в случае возникновения простых человеческих желаний?

— Цепь достаточно длинная. — Барон кивнул на дальнюю стену, где находилась утопленная в камне дверь. — До уборной ты доберешься. Если что-то понадобится, просто вызови прислугу.

Он взглядом указал на шнурок, спускающийся по стене в изголовье кровати.

По задумке Барона это должно было помочь мне скорее выздороветь. Очень трогательная… такая своеобразная, совсем даже ненормальная забота.

Он был уверен, что я пойду на поправку. Он не рассматривал иных вариантов.

Он был не готов к тому, что случится.

Справедливости ради стоит отметить: никто из нас не был готов к произошедшим осложнениям — ни Барон, ни Улиса, ни я… тем более ни я.

И лишь куклы Высшего, с равнодушием существ, никогда не знавших настоящей жизни и всех сопутствующих ей проблем, безразлично выполняли свою работу, пугая меня мертвыми взглядами стеклянных глаз и холодными касаниями деревянных рук.

Долгий первый день ничего не происходило. Пользуясь отсутствием Барона, я могла позволить себе, нарушая запреты, помочь Улисе подтащить кресло поближе к окну и развернуть его в нужную сторону, а потом долго и основательно рассматривать пейзаж, негромко споря с ведьмой о том, где мы находимся.

Я, еще помня вчерашнее пылающее небо, была уверена, что замок Барона, вытесанный прямо в скале и являющийся по сути скалой, находится на закате от Атар-Эль. Улиса не желала со мной соглашаться, уверенная, что мы недалеко от столицы. Она утверждала, что такая долгая и островерхая цепочка гор могла находиться лишь в полуденных землях.

Разрешить наш спор было некому.

За день увлекательных и горячих споров мы так и не пришли к единому мнению касательно нашего местонахождения. А заглянувший лишь вечером Барон отказался наш спор разрешать и рассеянно поругал меня за преступное несоблюдение постельного режима.

Мыслями он был совсем не здесь.

— Что-то случилось? — спросила я, покорно выбравшись из кресла.

Цепь тянулась за мной, шурша и позвякивая на каменном полу. Мягкие домашние туфли, доставленные вместе с сорочкой, напротив, скрадывали шаги.

Барон внимательно следил за моим передвижением.

— Эти проклятые дожди сведут меня с ума, — неохотно ответил он.

Плотно сжав губы, я не позволила им растянуться в улыбке и загнала поглубже крепнущее с каждым упоминанием желание глянуть на этот злосчастный остров. Хоть одним глазом.

* * *

На следующее утро я уже не хотела ничего.

— Шелл, ты сейчас очень похожа на умертвие. Такая же бледная и вроде бы даже не дышишь, — беспокойно заметила Улиса, ощупывая мой лоб и щеки прохладными ладонями.

Барон считал так же.

Целитель, второй раз за последние дни оказавшийся в гостях у Высшего, считал, что чем-то прогневал Многоликого и надо бы задобрить его парой эсс, во избежание…

Вне сомнений, у бедняги были все причины подозревать наличие жадно вцепившегося в него невезения.

Я тоже чувствовала что-то такое — удача явно забыла о моем существовании.

На этот раз Барон привел целителя не для осмотра. На этот раз тому предстояло меня исцелять. От всего, как грозно велел Высший.

Разумеется, ничего не вышло. Разумеется, Барон был зол.

Но срывать злость на нервном целителе он не стал. Как и на Улисе, которая этого очень опасалась и на всякий случай заперлась в уборной.

Барон просто отправил целителя туда, откуда взял (как он уверял, ровно в то самое место), и вернулся добивать меня.

— Покажи амулет, — велел он.

Я подчинилась. Это было совсем не страшно. С момента пробуждения, как только почувствовала сокрушительную силу своей болезни, на амулет я смотрела уже трижды и изменений в нем не заметила.

Барон тоже.

— Неужели ты одна из этих? — пробормотал он, склонившись надо мной и крутя в пальцах прозрачный камень.

— Из которых?

— Что умирают, если их украсть.

— Вы меня не крали, и я не умираю.

— Мы этого не знаем.

— Можем проверить, — нервно хохотнула я.

— Нет, — Барон нахмурился, глядя на меня с осуждением.

Я потупилась.

— И что тогда?

— Если завтра ничего не изменится, я верну тебя обратно.

Вот уж горожане обрадуются…

На счастье ведьмы, Высший ушел довольно быстро, сославшись на неожиданно возникшие дела. Подозреваю, он просто не желал наблюдать за моей болезненной разбитостью.

* * *

Барона не было весь день, зато его куклы, как утверждала ведьма, с ненужным усердием и дотошностью навещали нас каждый час, в своем жутком молчании ожидая приказов. Улису это очень раздражало. Меня же, укрытую от течения времени и жестокой реальности горячечным сном, ничего не беспокоило.

На рассвете второго дня я проснулась от своего собственного надрывного кашля.

Уткнувшись носом в подушку, я с пугающей старательностью пыталась выкашлять легкие.

— Поживем пока у меня, — сонно пробормотала Улиса, поглаживая меня по спине. Она уже готовилась возвращаться в Атар-Эль, желая поскорее выпутаться из устрашающего гостеприимства Высшего.

Было немного обидно. Нам удалось побывать в жилище самого Барона, но ничего посмотреть мы так и не смогли.

— Как думаешь, Барон еще когда-нибудь пригласит нас в гости? — сдавленно спросила я между приступами кашля.

— Надеюсь, что нет.

Выражение лица Барона, когда он увидел, в какую бледнющую и вечно кашляющую развалину я превратилась за ночь, как бы говорило, что надежды Улисы были услышаны. Едва ли после такого он решится хоть кого-то затащить в гости.

— Как ты это делаешь? — хмуро спросил Барон, когда мой приветственный кашель сошел на нет.

— Что?

— Умираешь.

Я поежилась.

— Почему сразу умираю-то? Всего лишь болею. И вообще, если бы вы позволили целителю выполнять свою работу…

— Если бы позволил? Я приводил его дважды! Его дар силен, я чувствовал это. Не моя вина, что этот болван не умеет им пользоваться. — Барон возвышался надо мной, разгневанный и уязвленный, но я не чувствовала страха, не было даже тревоги. Лишь негодование, готовое вырваться наружу. Он ничего не смыслил в человеческой жизни, но упорно пытался контролировать мою…

Если бы Улиса не решила сбежать, почувствовав возможную бурю, и не отвлекла меня, я бы непременно высказалась. Но мне посчастливилось заметить краем глаза, как ведьма медленно и осторожно, стараясь не обращать на себя ненужного внимания, выбирается из кресла и крадется к уборной. Барон сделал вид, что действительно ничего не заметил. До ведьмы ему сейчас не было никакого дела, по какой-то неведомой причине он злился на меня.

— Я не понимаю. Вы же когда-то, эм… контактировали с людьми, неужели те люди так отличались от нас? Или в те времена не было целителей? — спросила я, сдерживая раздражение.

— Были. — С тяжелым вздохом Барон рухнул на кровать рядом со мной, чудом не усевшись мне на ноги. Мой возмущенный взгляд он проигнорировал, но предупредительно дождался, пока пройдет короткий приступ кашля. — Меня никогда не интересовали детали. Человек был ранен, его исцеляли, и он снова мог сидеть в седле — это было главное.

Желая заполнить пришедшую вслед за признанием тишину, я пару раз кашлянула, хотя ничуть не чувствовала в том нужды.

— Я сделал что-то не так?

Я хотела домой и не хотела ничего ему объяснять. Я не боялась расправы, я помнила лица людей, увидевших Барона. Я помнила выражения их лиц, когда он начал ими питаться…

— Когда вы вернете нас в Атар-Эль?

— Скоро, — пообещал Барон. — Нужно дождаться завершения ремонта.

— Завершения? — Перед глазами встал вид выломанной двери и щерящейся деревянными обломками стены. — Да там же ремонта где-то на месяц! Если учесть, что половина города больна — на дольше.

— Действительно? — странно улыбнулся он. — Где же ты собираешься жить?

— У Улисы.

Барон медленно покачал головой:

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему это?

— Я сам ставил защиту на магазин. Теперь ее не сможет взломать ни один неудачник, по ошибке наделенный силой. Отныне твой магазин самое надежное место в городе.

— Но вы же оставили все на Санхела.

— Да. — Он пожал плечами. — Одумался.

— О… — Была ли я поражена? Да я в шоке была. — А можно спросить?

— Попробуй, — усмехнулся он.

На мгновение затаив дыхание, я сипло втянула носом воздух, героически подавила совершенно неуместный приступ кашля и, ухнув с головой в это, в общем-то, самоубийственное безумство, спросила:

— Зачем вы со мной возитесь? В смысле, от меня же одни проблемы. И еда из меня так себе, и вообще, — я закашлялась.

Страшно было услышать ответ. Барон вполне мог «прозреть» — осознать, что проблем от меня и правда больше, чем пользы… Пользы, к слову, совсем нет, и куда проще было бы вернуть такую проблемную неприятность в Атар-Эль, забыв обо мне как о страшном кошмаре, случившемся в его жизни… это в лучшем для меня случае. В худшем — просто выпить.

Как выяснилось, для питания ему даже прикасаться нет нужды.

— Дурной пример.

— Что?

— Видишь ли, сейчас в наших кругах в моде, хм… благотворительность. Хейзары заводят себе человечек. Заботятся о них, помогают. Шэйн тоже заболел этой глупостью. Насколько мне известно, даже кто-то из кайсар в Светлой Империи выказал свою заинтересованность.

— И вы решили попробовать? — недоверчиво спросила я.

— Не было такого желания, — спешно ответил он. — Но ты забавная и в некотором роде вкусная.

— В некотором роде?

— Ведьмовство твоей бабки попортило твою кровь. Порой ты горчишь без видимых причин, — такое искреннее, совершенно шокирующее, возмутительное признание.

— Вы говорили, я вкусная.

— Да, стараюсь быть джентльменом.

У меня просто не было слов.

Хотя нет, были:

— Тогда почему вы мной, такой невкусной, питались каждый день? Неужели не было кандидатур получше?

— Дорогая, мне кажется или ты обиделась? — Барон прищурился. — Не стоит так переживать. Как правило, ты была весьма приятна на вкус.

— Но теперь-то вам придется найти кого-нибудь другого. — Я почти сочувствовала той несчастной, что встретится Барону на пути.

— С чего бы?

— Я еще не скоро смогу восстановиться… и стать весьма приятной на вкус, — очень старалась говорить спокойно, но последние слова просто сочились ядом.

Не заметить этого он не мог. И конечно же, остался доволен моей реакцией.

— Ах, это! Не переживай. Я не нуждаюсь в ежедневном питании. Раз уж я с тобой откровенен, хочу признаться, что в еженедельном питании тоже не было особой нужды. — Он бережно разгладил складку на покрывале и ободряюще похлопал по моей вялой ладони, лежавшей рядом. — Жизненной силы, что я собрал в ночь твоего бездарного сожжения, должно хватить на несколько лет.

Я потрясенно прошептала:

— Вы приходили каждый вечер.

— Не мог отказать себе в удовольствии. Меня никто еще не встречал так радушно.

Радушно… я же ему сковородой грозила.

Наш откровенный разговор прервало появление незваного гостя. Он порывисто шагнул сквозь черную завесу, и клочья тьмы потянулись за ним, оглаживая стальные нашивки на кожаной куртке и путаясь в светлых волосах.

— Мастер! — рявкнул он, вытянувшись посреди комнаты.

— А это еще кто? — потрясенно прошептала я.

— А… — Барон неопределенно повел плечами. — Моя ошибка.

— Что?

— Напомни, как вы себя зовете? — спросил он у незнакомца.

— Рассветные охотники, мастер.

— Слышала? — спросил Барон, с непередаваемым выражением лица глядя на прибывшего.

— Это не объяснение.

Высший нахмурился, одарил меня предостерегающим взглядом, призванным, видимо, притушить мое любопытство. Я его… не заметила.

— Все готово? — спросил Барон тоном, полностью исключающим отрицательный ответ.

— Да, — бодро отозвался охотник. — Последний рабочий покинул дом несколько минут назад.

— Свободен.

Ничего больше не говоря, охотник отвесил почтительный полупоклон и стремительно покинуть комнату.

— Он знает, где вы живете, — отметила я очевидное, когда рябь на хищной темной завесе разгладилась после поспешного отбытия незнакомца.

— Да.

— Барон…

— Я думал, у меня получится, — невпопад признался он. — В конце концов, в самом начале эксперимент Рассах казался удачным. У нее выходили вполне славные детки, один интереснее другого. Я решил взять за основу ее метод, дробил свою силу и питал ею человеческих детенышей. Мне казалось, все складывается как нельзя лучше… Но потом Рассах заточили в камне ее же творения, и я понял, что все мы…

Он замялся, желая подобрать слово, щадящее его самолюбие.

— Облажались, — безжалостно подсказала я.

Барон невесело хохотнул:

— Но знаешь, кое в чем я все же превзошел Рассах. Мои экземпляры способны размножаться.

— Они у вас на посылках? — Последнюю новость я решила пропустить мимо ушей. Совсем не хотелось обсуждать сомнительные достоинства неизвестного мне вида.

— Вероятно, можно назвать это так, — задумчиво кивнул он. — Отбывают провинность.

— Провинность?

— Да, видишь ли, пару… десятков лет назад один из охотников имел глупость выкрасть собственность Мглистого хейзара. Пришлось вмешаться. Измененные многое взяли от велари, но кое-что им все же досталось от Рассах, у меня были все причины опасаться, что обокраденный будет достаточно зол и за проступок одного покарает весь род. — Высший покачал головой, на губах его играла слабая, едва видная улыбка, когда он признался: — Ошибся. Раяр не предпринял ни одной попытки найти похитителя.

— Ему так не нужна была его собственность? — не поняла я.

— О нет, ЕЕ он вернул довольно быстро. Этим и ограничился.

— Ага… А вы решили перестраховаться и наказать всех без разбору, чтобы этого не сделал кто-нибудь другой?

— Можно и так сказать.

Мы немного помолчали.

— Как я поняла, пора возвращаться?

— Пора, — эхом отозвался Барон.

* * *

— Просто поверить не могу, — пробормотала я, опираясь на руку Барона, полная удивления, недоверия и даже восхищения. Магазин сиял как новый. Окна стали больше, на смену старой лестнице из крошащегося камня пришел несокрушимый гранит, появились даже премиленькие витые перила. И дверь выглядела добротной и дорогой.

Это все еще был мой магазин, я видела круглое окошко на втором этаже, видела покатую крышу с хорошо знакомой черепицей. Ее я меняла в прошлом году, нервов потратила больше, чем денег, а потому запомнила на всю жизнь.

Это совершенно точно был мой магазин, но какой-то неуловимо незнакомый.

— Не кажется ли тебе, что пора зайти внутрь? — спросил Барон. — Уверен, твой наряд не предназначен для подобных температур.

— Совсем не предназначен, — согласилась я. Кроме сорочки и наброшенного на плечи покрывала, на мне ничего не было. Тонкие домашние туфли охотно пропускали недружелюбный холод мостовой.

Как ни странно, совсем уж холодно мне не было, напротив, я чувствовала странный жар, разливающийся по телу.

Кашель становился все слабее и настигал меня реже, на смену ему неторопливо, со всей своей изматывающей основательностью приходили ломота в костях и температура.

Я уже не понимала, что со мной происходит, на простуду это не походило, на хоть какую-то известную мне болезнь тоже — слишком быстрая смена симптомов, слишком много всего. Слишком… странно.

Но амулет был цел.

Внутри магазин тоже преобразился.

Витрины стали шире, прилавок прочнее и тяжелее даже на вид, а шкафы по обеим сторонам от двери имели поистине исполинские размеры.

— Ты ж смотри, даже полы перестелили, — с одобрением отметила Улиса.

Жилой этаж также претерпел некоторые изменения. Первое, что было отмечено лично мной и встречено радостной улыбкой, — кран в ванной больше не протекал.

— И это все за три дня… — пробормотала я восхищенно, крутя вентили.

Ходить было сложно, ноги то и дело норовили предательски ослабнуть и уронить меня на пол. Пока я справлялась. Сама добрела до нового стола, на котором была небрежно свалена моя посуда, и бережно, с любовью, погладила по дну сковороду, венчавшую шаткую конструкцию из кастрюль и тарелок.

— И ни одного потраченного эсса а? — весело откликнулась Улиса, проверяя свертки с чайными сборами. Раны ее не мучили, да и воспоминания о случившемся не мешали спать по ночам — крепкая ведьминская психика берегла ее нервы.

Как ни странно, меня воспоминания о неудачном сожжении также почти не тревожили. Хуже было, когда я нашла семью Ариш… Свои неприятности переживались легко, не оставляя в памяти шрамов.

И именно поэтому я улыбнулась в ответ.

Слегка попорченная шкура и пара убитых нервов — не такая уж и большая плата за обновленный дом.

— Но надо будет прожечь углы, мало ли с какими мыслями и злыми пожеланиями они здесь работали. Выкурим всю заразу. — Улиса выбрала сбор и помахала им в воздухе. — Чаю?