Глава 2

Ночь прошла тревожненько.

Я вскидывалась от любого шума в лесу и сидела как мышка, хотя это смешно, учитывая, что я сова.

Была мысль ночью продолжить путь уже в вышине, но поздним вечером я услышала, что где-то надо мной летают несомненно крупные птицы… и, судя по всему, перекрикиваются между собой!

И эти звуки не были похожи на те обычные, что издавала та же Хильда, а ей в плане базового звукового совиного набора можно верить. Все же фамильяры – это магически измененные животные, а вот оборотни – раса, которой дарован второй облик.

Вообще легенды о Многоликом боге Хайвупуатлинене – прекрасны! Во-первых, божок тот еще затейник, потому что в хрониках оборотней говорится, что видов-то изначально было девяносто два! Это сейчас осталось всего лишь восемнадцать… и то смотря откуда посмотреть на это «всего лишь»…

А во-вторых, изначально Хайвупуатлинен их всех наплодил-то из-за конфликта с Матерью Природой, которая, по сказаниям, просто взяла мужика на «слабо». Что у нее вот такие прекрасные эльфы, а у него кто? Да никого, просто изначально покровитель странников и поэтов.

Вот и взялся он… творить. За право первородства у оборотней до сих пор идет лютый махач, потому что, разумеется, каждый вид считает, что вот с них-то бог и начал. Но что иронично, такая же схватка идет за то, кем он, так сказать, «закончил». Ведь, учитывая количество попыток, именно последний вид и был, так сказать, венцом творения.

Совы, насколько помню, претендовали как раз на завершающий штрих.

В общем, до рассвета я думала про Многоликого и решила не форсировать события и придерживаться изначальной стратегии «медленно, но верно».

Дальше лететь решила к обеду, делая ставку на то, что сородичи все же ночные хищники и, стало быть, днем не так эффективны.

Правда, к тому времени я снова проголодалась, но лучше не узнавать, что там с остатками зайца, а поискать какую мышку. Сожру так, ничего страшного… голод не тетка все же.

Но, как выяснилось, так считала не только я…

Спустя часа три я опустилась на ветку растущего на опушке дерева и удивленно оглядела обретавшиеся в лесу развалины. Издалека я вообще приняла их за жилые строения и даже думала делать ноги, то есть крылья, но лесная тишина подсказала, что там вряд ли кто-то есть.

Развалины тонули в мшистом зеленом сумраке, словно лес медленно и терпеливо поглощал их уже не одно столетие. Тут и там возвышались обломки светлого камня: половина арки, несколько колонн, расколотая лестница, уходящая в никуда, и стены, на которых еще угадывались стертые барельефы. Когда-то здесь явно было красиво. Камень будто не клали, а выращивали: завитки узоров переходили в листья, листья – в змеиные тела, а среди них мелькали крылья, длинные шеи и чешуйчатые хвосты.

Особенно меня заинтересовала мозаика в центре у большого здания. Ну, той арки, что от него осталась… около которой я и села, чтобы внимательнее рассмотреть рисунок.

Выложенные небольшими синими, голубыми и серебристыми плитками в свете солнца сверкали невероятно искусно сделанные дракон и змей с красивым гребнем. Очень похожий на того, что был на витраже в Хармарской академии. Ламир.

А между ними единственной золотой деталью сверкала корона.

Я бы, наверное, еще немного поглазела, но именно в этот момент до меня наконец дошло, что в руинах не просто тихо. Там было неестественно тихо.

Даже мыши, на которых я так рассчитывала, благоразумно предпочли держаться подальше. Уже собралась последовать их примеру, как услышала вдохновенное такое шипение.

И, подняв голову, я поняла, что непонятный змеино-крылатый силуэт, который я приняла за часть развалин – вовсе ими не был. Он лежал на вершине одной из уцелевших колонн, свернувшись в тугой клубок и почти сливаясь с камнем.

Сине-зеленые кожистые крылья развернулись, открывая упитанное тело и несуразно маленькую головенку на длинной-предлинной шее. Но деланая миниатюрность вовсе не помешала пасти на этой головенке распахнуться едва ли не на сто восемьдесят градусов и зашипеть повторно.

Виверна.

Демонова виверна!

Кажется, кто-то писал, что они жили на Иммерзильских болотах. А учитывая, что уже лет сорок не встречались исследователям, даже поднимался вопрос о том, чтобы включить эту нечисть в реестр вымерших видов.

Не знающая о своем прискорбном статусе в научном сообществе, виверна приподнялась и, прищурив маленькие глазки многозначительно оскалилась.

Кажется, тут не только я хочу жрать. А мыши, как назло, закончились, да-да… зато сова прилетела. Вполне сойдет на закуску.

Я даже не думала с ней сражаться – хотела лишь удрать. Сначала перепорхнула с арки на высокую колонну, не сводя взгляда с пристально наблюдающей за мной твари.

Главное – создать между нами достаточное расстояние для того, чтобы она не достала меня хвостом.

Я расправила крылья, оттолкнулась от камня и рванула вверх, к просвету между кронами.

Первые несколько секунд все шло прекрасно.

Лес стремительно уходил вниз, руины – назад, а виверна на своей колонне становилась все меньше и меньше. Я даже успела мысленно похвалить себя за то, что не стала проверять, насколько хорошо эта нелепая длинношеяя тварь умеет прыгать.

А потом воздух передо мной дрогнул, в одно мгновение став плотным, вязким и холодным, словно я пыталась пролететь сквозь толщу воды.

Я взмахнула крыльями сильнее.

Меня развернуло.

Не грубо, а бережно и почти ласково, будто чья-то огромная невидимая ладонь схватила за грудь, покрутила в воздухе и отправила обратно, прямо к покрытым мхом камням.

Я едва успела выровняться и сесть на край полуобвалившейся арки.

Виверна зашипела, а после расправила крылья, сделала короткий рывок вверх – и ее точно так же, как и меня недавно, дернуло в воздухе. Виверна тяжело рухнула обратно на колонну, недовольно взревела и раздраженно хлестнула хвостом по камню.

Мрамор треснул и мелкой крошкой осыпался вниз.

– А-а-а, – очень умно сказала я.

Только теперь я заметила тонкие линии, проступавшие между мозаичными плитками. Голубовато-серебристые, почти прозрачные в дневном свете, они тянулись от короны между драконом и ламиром к колоннам, обломкам стен, лестнице, на которой уже росли молодые сосны.

И дальше – вверх.

Купол.

Очень старый, потрепанный и, судя по всему, совершенно не интересующийся тем, кто именно оказался внутри: враг, защитник, голодная виверна или одна не слишком умная сова.

Clausura Obsidionalis, или осадный замо́к.

Я читала о таких методах обороны. Правда, в разделе «Исторические способы обороны, которые больше не используют цивилизованные маги».

Не используют потому, что обычно после их применения в крепости оставались только трупы.

Но в исторических реалиях это было более чем актуально, потому что активировался замок как последняя мера и, как правило, делал это последний выживший защитник крепости, города, ну или форпоста. И завоеватели просто не могли выйти за территорию купола, а соответственно, были обречены на мучительную гибель.

Виверна снова зашипела.

Я посмотрела на нее.

Она посмотрела на меня.

Есть захотелось еще сильнее – видимо от стресса! Притом ладно бы только мне…

Думать приходилось очень быстро.

Облик совы прекрасен и очень полезен. Я отлично видела, шикарно слышала и вдобавок летала! Сплошные плюсы, но вот колдовать я не могла.

А против виверны, запертой в древней боевой ловушке и, судя по всему, очень давно не видевшей нормальной добычи, мои крылья были примерно так же полезны, как зонтик против осадного тарана.

Итого – надо принимать бой в человеческой ипостаси.

Голой и босой.

Я слетела вниз по ту сторону арки, скрываясь от взгляда хищной нечисти хотя бы на несколько секунд.

Оборот получился поспешным, болезненным и совершенно не подходящим для достойного появления на публике. Мир качнулся, перья ушли под кожу, когти сменились пальцами, а привычная легкость в теле исчезла так быстро, что я пошатнулась.

Но долго приходить в себя не было возможности, потому что виверна перелетела на мой недавний насест на арке. Щелкнула зубами, и длинная шея метнулась вперед с такой скоростью, что я успела только вскинуть руку.

Щит вспыхнул передо мной полупрозрачной голубой дугой.

Удар был такой силы, что меня отбросило назад. Я покатилась по мху, больно ударилась плечом о камень и чудом не налетела затылком на острый обломок колонны.

Щит дрогнул, пошел трещинами и рассыпался светящимися осколками.

– Да чтоб тебя…

Виверна спрыгнула на мозаику, прямо на изображение короны и хлестнула хвостом по камням, острым шипом высекая из них искры.

Хвост раскручивался над ее головой, и я с каждой секундой вспоминала все больше информации о реликтовой нечисти. Например о том, что виверны могут увеличивать длину хвоста в зависимости от своего возраста.

Насколько ты старенькая, а? Как далеко хвостом бьешь?

Хвост вылетел из-за колонны почти бесшумно – длинный, гибкий, покрытый мелкой сине-зеленой чешуей. На конце поблескивал костяной шип.

«Ш-ш-шить» – и хвост исчез, чтобы петлей раскрутиться в воздухе и хлестнуть меня повторно крест-накрест. Судя по его длине, моя соперница была весьма немолода… но, к сожалению, очень проворна!

Я успела поставить второй щит и, вскочив, бросила в тварину базовое атакующее заклинание. А потом задала стрекача на другой конец развалин, пытаясь понять, а насколько вообще широк «купол».

Несколько минут мы играли в увлекательные догонялки, в процессе которых я поняла, что места-то у нас в целом достаточно. То ли изначально «осадный замо́к» был достаточно обширен, то ли с годами раздался в разные стороны, но, увы, не ослаб настолько, чтобы я смогла вырваться.

Или виверна! Если отсюда вырвется виверна – я совершенно не против, все для ближнего!

Но тварину интересовало не возможное освобождение, а перспектива закусить не очень умной совой в моем лице. Тем более что сова любезно увеличилась в размерах и теперь ее хватит на подольше!

Нечисть пыталась достать меня почти непрерывно. И почему-то мне вспомнилась Пусинда.

А точнее, ее манера атаковать со всех сторон одновременно и то, как Кайшер заставлял меня под всем этим градом ударов двигаться. Обещал научить еще и бегать, но жизнь оказалась гораздо лучшим учителем и подсунула мне практику раньше!

Но если бы не тот урок от декана, то я просто не понимала бы, что и как делать. А тут прошлые знания, плюс адреналин, плюс нежелание заканчивать жизнь в пасти виверны – все это заставило меня очень бодро носиться по развалинам и крутить щиты вокруг себя, подставляя их под атаки.

В отличие от Пусинды, виверна была одна, но вот хвост… хвост оказался настолько быстр, что иногда между его ударами не проходило и секунды. Раз за разом, раз за разом…

Дышать становилось тяжело, щиты держались, но каждый удар отнимал слишком много сил, да и крутить их, подставляя под воздействие, – было сложно.

А виверна, как назло, выглядела вполне бодро. Даже с учетом того, что ей, похоже, приходилось годами питаться только тем, что умудрялось пересечь границу осадного замка!

Мне нужно было что-то менять. Уходить в глухую оборону бесполезно: рано или поздно я устану, а виверна нет. Мои силы утекали как вода сквозь пальцы, и я чувствовала, что еще пара таких ударов – и щит рухнет.

Я отступила к остаткам большого здания. Мельком заметила, что там над широкой аркой еще держится целая часть стены: тяжелые светлые блоки, с глубокой трещиной почти по центру.

План родился в голове за секунду. Рискованный, почти безумный, но другого не было.

Я метнулась к стене, виверна рванула следом. Ее хвост распорол воздух там, где я стояла мгновение назад, и я почувствовала, как горячее дыхание обжигает затылок.

Игра воображения, несомненно – иначе она бы точно меня уже достала. Но в любом случае это лишь подгоняло и заставляло козой прыгать из стороны в сторону, двигаясь зигзагами.

Я добежала до стены, смерила взглядом каменную кладку над головой и повернулась к стремительно настигающей меня нечисти.

Самым сложным было то, что мне требовалось одновременно дать силовой импульс в стену и создать вокруг себя круговую непроницаемую оборону. Ну и молиться, чтобы моих сил хватило сдержать всю массу камня, которая на нас сейчас обрушится.

Погибать тут обидно, но даже к этому я была готова. И радовалась, что сто процентов заберу с собой врага.

Не эти ли эмоции владели в свое время теми, кто активировал здесь Clausura Obsidionalis?

Так ли важно, что это последнее, что ты сделаешь?

Я уже подняла руку, готовая обрушить стену на нас обеих, когда все изменилось.

Тени сгустились.

Сначала я подумала, что просто теряю сознание от усталости: перед глазами потемнело, а обзор стал хуже, словно сквозь дымку. Но виверна тоже замерла. Ее голова дернулась, шипение стихло, а маленькие желтые глаза расширились впервые с начала нашей схватки.

Она почуяла что-то раньше меня.

А потом тени, что лежали под развалинами, вдруг поднялись.

Они не просто сгустились – они взметнулись вверх, вытягиваясь в гигантский столб, который накрыл собой весь центр мозаичного двора. Черный, полупрозрачный, он качнулся, и в нем зажглись два огромных глаза.

Виверна взревела – уже не охотничьим, а испуганным ревом. И метнулась в сторону, пытаясь уйти, но столб двинулся быстрее.

Черный туман сомкнулся вокруг виверны, сжался, как кулак вокруг горла, и поднял ее над землей. Тварь билась, хлестала хвостом, пыталась укусить, но туман просачивался сквозь ее пасть, вливался в ноздри, обволакивал тушу нечисти, что изгибалась в последней агонии, а после бессильно обмякла.

– Пусинда? – хрипло предположила я.

Огромные желтые глаза качнулись в мою сторону, и по туману пробежала волна одновременно с раскатистым смехом, что доносился со всех сторон.

– Узнала, – довольно протянула ухмара. Голос тоже раздался отовсюду сразу – и сверху, и с боков, и из-под земли. Он звучал насмешливо, с легкой хрипотцой и совершенно неуместным в этой ситуации самодовольством. Хотя… наоборот, вполне себе уместным.

Тело виверны грузно упало на мох и замерло, неестественно изогнув крылья.

– Ты убила вымершую тварь. – Я на дрожащих ногах прислонилась к стене.

– Для вымершей она слишком бодро тебя гоняла уже минут пятнадцать как.

– Так ты давно тут?

– Некоторое время…

– И… почему вмешалась сейчас?

– А у тебя возражения? – с искренним любопытством уточнила ухмара.

– Вообще да! – зло фыркнула я. – Если ты рассчитывала помочь, то нужно было делать это сразу, а не дожидаться последнего момента, когда я уже практически победила.

– Победила? Да она загнала тебя в угол!

– Это я ее заманила!

– И собиралась с ней тут и сдохнуть?

– У меня все было под контролем! А в итоге ты… – Я задохнулась от возмущения и попыталась подобрать правильные слова, чтобы она поняла: – Ты отняла мою первую законную добычу, понимаешь?! Щиты бы устояли!

Ноги все же перестали меня держать. Я медленно сползла на мягкий мох и прикрылась длинными волосами, чтобы хоть не сверкать обнаженным телом. Вряд ли ухмару оно интересовало, но так будет комфортно мне.

Оборачиваться же сейчас нежелательно, потому что смена облика всегда несет за собой расход энергии, а у меня ее сейчас немного.

Спустя несколько мгновений туман собрался в женскую фигурку, которая подошла ко мне и примирительно сказала:

– Я поняла, о чем ты, не дуйся. Просто это было рисково, и да, я посчитала нужным прийти на помощь, когда предположила, что победа дастся тебе слишком дорогой ценой. В горячке боя многое незаметно, но резерв у тебя почти на нуле, Айлин.

Хотелось бы мне гордо и независимо задрать нос в ответ, но адреналин действительно уже схлынул, унося с собой силы, магию… и, кажется, еще чуть-чуть – утащит за собой и сознание.

Потому я лишь устало кивнула и пояснила:

– Меня выбесило еще и то, что ты просто смотрела.

Она села рядом со мной, вытянула длинные туманные ножки и хмыкнула:

– А как тут не посмотреть? Я сначала сразу собиралась прийти на помощь, но ты так бодро рванула развлекаться с виверной, да еще и голышом, что я решила понаблюдать, чем дело кончится. И да, держалась ты неплохо!

– Ну спасибо…

– А для «паркетного нечистеведа» так вообще великолепно. Не дуйся, птичка! – Меня пихнули в плечо. – Давай лучше думать, как быть дальше.

– Что ты тут вообще делаешь?

– Тебя ищу, конечно. Кайшер поручил.

– Профессор Эйдан?! Он где-то тут?! – Я панически заозиралась и попыталась прикрыться еще больше.

– Плохо же ты про мужика думаешь, Айлин. Чтобы он сидел в первых рядах и с удовольствием смотрел, как его девицу по развалинам гоняет какая-то зубастая тварь?

– Ну… – Вспомнив безупречные манеры и вежливость декана, я поняла, что глупость сморозила.

– Гну, – передразнила меня ухмара. – Нет, Кай на границе земель оборотней, послал меня выяснить, где ты именно и что вокруг. И вот сейчас надо решить, как ему сообщить, что я тебя нашла, чтобы за время моего отсутствия одна чрезвычайно изобретательная птичка не отбросила лапы и крылья.

– Птичка до нашей встречи вполне успешно почти два дня тут находилась. И сама сбежала из клана отца.

– Слушай, тут даже спорить не буду – ты хороша! – Пуся подняла руки. – Но сейчас ты слабее котенка. Так что сделаем вот как…

Она поднялась, снова распалась на туман и гулко сказала:

– Посиди тут с моей половинкой. А я скоро…

Я хотела спросить, что именно означает «скоро» в устах древней ухмары, но сил на разговор уже не осталось.

Туман вокруг меня разделился. Одна его часть тонкой черной дымкой поползла к краю руин и исчезла среди деревьев. Другая осталась рядом, свернувшись у мозаики чем-то вроде бесформенной темной кошки.

– Не вздумай меня съесть, – пробормотала я.

Туман обиженно шевельнулся.

На этом сознание решило, что выполнило дневную норму работы, и начало отключаться.

У нас всех есть лучшие и худшие части. Иногда по версии нас самих, иногда по версии окружающих… и не исключено, что Пусинда оставила мне свою лучшую половинку. Хотя бы потому, что та молчала. У меня сейчас не было ни сил, ни возможности поддерживать беседу с древней хтонью со своеобразным чувством юмора.

Потому что спустя несколько минут меня начали накрывать последствия магического истощения просто-таки во всей красе.

Все, на что хватило угасающих остатков разума, – это сотворить самоподдерживающийся щит, завязанных на жизненных силах. Решение сомнительное, но оставаться полностью беззащитной я все равно не хотела.

А безоглядно довериться ухмаре не могла. Быть может, останься у меня чуть больше сил, то я бы сумела думать головой, но сейчас рулили инстинкты. А им казалось, что оставаться беззащитной и бессознательной рядом с тем, что может тобой закусить, – плохая идея.

Я сжалась в комок, прикрываясь волосами, и позволила сознанию провалиться в темную, теплую пустоту.

Время потеряло смысл.

Я проваливалась в забытье и выныривала из него, как пробка из воды. Иногда я чувствовала мох под спиной и слышала, как ветер гуляет над развалинами. Иногда – только тишину и собственное дыхание.

В один из таких моментов я открыла глаза и бессмысленно уставилась в закатное небо над головой. Земля подо мной мелко дрожала, но даже особых сил удивиться не было, я лишь повернула голову направо, откуда раздался странный гул.

Я лежала в десятке метров от памятной мозаичной плиты с ламиром и драконом, а так как находилась на возвышенности, могла повторно насладиться творением древнего мастера.

И оценить перемены в нем.

Между голубыми и серебристыми плитками засветились тонкие линии, корона между драконом и ламиром вспыхнула золотом. Площадка медленно, с гулким скрежетом, начала расходиться в стороны.

Спустя мгновение раздалось шипение, и из темноты под ней выполз гигантский змей.

Светлый, сине-серебристый, с длинным гребнем вдоль шеи и спины. Почти такой же, как на витраже в Хармаре, только настоящий. И очень, очень красивый… ваявший статую ламира скульптор явно что-то имел против реликтового зверя, потому что это же надо было так красоту испохабить.

Он скользнул по краю провала, поднялся выше, а затем его тело дрогнуло и начало меняться. Чешуя таяла, превращаясь в ткань, изгибы змеиного тела складывались в высокую человеческую фигуру.

«Вот это занятные игры разума», – успела подумать я.

А потом сознание окончательно померкло.

В Хармарской академии

Фамильяр, лишившийся хозяина, – это существо печальное. Можно сказать, потерявшее смысл своего существования. Дальнейшее зависит от характера, но, как правило, фамильяр начинает разыскивать драгоценную пропажу при любых обстоятельствах. Даже если хозяин вдруг умер.

По счастью, Айлин была жива, и Хильда знала это совершенно точно.

Питомец, лишившийся хозяина, – это существо глубоко несчастное. Без любви, ласки и, как правило, без еды. А еще без привычного образа жизни. Но тут тоже многое зависит именно от характера…

– С ней точно ничего не случилось? – ныл шуршик. – Она точно в порядке? А если да, то когда она вернется? Как она вообще могла меня бросить? А точно с ней все хорошо?

И так – каждые полчаса. Начиная с вечера, когда уже точно стало понятно, что Айлин в академии нет.

– Все будет отлично! – бодро отвечала сова шуршику. – У нее просто какие-то дела.

Но Финик ее как будто не слышал. К следующему утру он довел себя до полной паники (хотя отлично выспался на подушке Айлин и был досыта накормлен).

– Хильда! Наконец-то! – обрадовался он, увидев сову на подоконнике. – Ну что? Ты ее нашла?

– Нет, – коротко ответила очень злая фамильяра. – Но пока и не искала.

– Это конец! – ахнул шуршик и попытался изобразить глубокий обморок, но быстро передумал. – Почему не искала?

– Потому что профессора Эйдана тоже в академии нет.

– И что? – не понял Финик.

Хильда недовольно нахохлилась.

– Ну… у меня были подозрения, что они вместе. Но ведь не ночью. Однако кое-что я выяснила.

– Что, что?!

– А то, что после того, как Айлин побывала у ректора прошлым утром, ее никто не видел. После обеда ректору нанес визит профессор Эйдан – после чего тоже пропал из академии.

– И что, и что? – заинтересовался Финик.

– Учитывая, что до всего этого в академии побывал Голос Многоликого, я вынуждена утвердиться в своих подозрениях. Голос забрал девочку, и Эйдан отправился ее выручать.

Финик вздохнул, почесал лапкой в затылке и обескураженно признался:

– Я ничего не понял… Кто забрал Айлин и зачем ее выручать?

– Затем, что Айлин украли совы! – рявкнула фамильяра.

И шуршик все-таки упал в обморок. Почти по-настоящему!