Глава 32

Он укутал меня в свой пиджак и поднял на руки.Плотная ткань всё ещё хранила его запах — горьковатый, тёплый, немного пряный, со смутным оттенком дождя и дыма. Я действительно не чувствовала в себе сил двигаться: ноги словно налились свинцом, тело обмякло в его объятиях. Да и моё платье было разорвано и теперь больше походило на кусок ткани, чем на то, чем можно было прикрыться.

Его движения стали очень быстрыми. Воздух вокруг будто резал кожу — всё проносилось мгновениями: улицы, ветер, огни, звёзды. Я не видела, куда он меня несёт, и не хотела знать. Всё вокруг растворилось, стало неважным, второстепенным. Был только он, и тепло его груди, в которое я уткнулась, закрыв глаза.

Я ощущала себя наполненной и счастливой.А ещё — свободной.

Это удивительное открытие. Настоящее, внезапное, как дыхание после долгого погружения под воду. Я понимала, что это состояние, которое я сейчас проживаю, — свобода. Я вышла за границы дозволенного, сделала что-то, совсем мне не свойственное, наплевав на правила и приличия. И при этом — не упала в пропасть.

Я чувствовала себя живой.Я чувствовала себя женщиной.

Я ощущала поддержку этого прекрасного мужчины рядом, который вёл меня по этой тонкой грани так уверенно, что я полностью ощущала себя в безопасности. Я знала, что могу ему доверять, и это знание само по себе уже было удовольствием.

Он открыл для меня мир новых ощущений, чувств, эмоций.Я впервые за долгое время ощущала себя желанной женщиной. Не просто телом, не просто фигурой — а живым, чувственным существом, дышащим страстью и принятием.

Моя первая любовь, что тянулась с детства, наверное, могла бы называться дружбой, заботой, родством душ. Но не любовью мужчины и женщины. Только сейчас я осознала этот контраст.

Когда Михаэль смотрит на меня глазами, полными страсти и желания, когда он восхищается моей смелостью, я чувствую, что жива.

Мой жених даже на людях не мог обнять меня, считая это чем-то неприличным, выходящим за рамки. Его представления о том, какой должна быть женщина, звучали как приговор. Он рисовал во мне образ идеальной, послушной, удобной спутницы — и я долго пыталась в него вписаться.

Я часто ловила себя на мысли, что сдерживаю себя. Что где-то глубоко внутри есть я — другая. Раскованная, яркая, пульсирующая жизнью. Но я прятала её. Упрекала себя за то, что она хочет быть свободной, чувственной, что в её теле живёт голод.

Иногда, ложась в постель рядом с ним, я думала:«Может, потом пройдёт. Может, так и должно быть».

Но не прошло.Просто всё умерло.

Мы всё реже занимались любовью, и даже когда это происходило — я почти ничего не чувствовала. Всё стало пресным, как вода без вкуса, как тишина после грома.

Только теперь, после Михаэля, я понимала, насколько бедной была та жизнь. Он пробудил во мне не просто тело — целый пласт души, о котором я не знала.

Как будто я вообще не знала, что внутри меня живёт она — та, другая. Страстная, искренняя, готовая отдаваться чувствам без остатка.

А может, знала. Просто игнорировала.

И сейчас я даже представила её.Стоящую передо мной — зажатую, с испуганными глазами. Вокруг неё — осуждающие взгляды, чужие слова, правила, которые давят. Ей больно. Она одна. И никто не поддерживает.

И я поняла — это я. Это часть меня, которую я бросила в темноте.

Мне стало нестерпимо жаль.

Я представила как подходу к ней, и обнимаю.Мысленно, но отчётливо.— Моя прекрасная, самая красивая, — прошептала я ей. — Прости меня, что столько времени не замечала твоих желаний. Что оценивала их, гнобила, заставляла прятаться здесь, в одиночестве. Прости меня, моя родная.

Я представляла, как обнимаю эту часть себя, а она рыдает, сжимаясь, потом растворяясь в моих руках. «Мне было больно, — будто слышала я её голос. — Я так ждала, чтобы меня полюбили».

С моих глаз текли слёзы. Горячие, очищающие.Я позволяла им течь.

И чувствовала, как вся эта боль вырывается наружу — через меня, сквозь дыхание, сквозь сердце. И вместе с ней приходило облегчение.

С каждой слезой я ощущала, как освобождаюсь, как наполняюсь любовью.Любовью к себе.

Тепло расползалось по груди, по рукам, по животу.Я расслабилась до конца.

В это же время Михаэль уже занёс меня в мою комнату. Его шаги звучали тихо, ровно, почти беззвучно, но я ощущала силу в каждом движении.

Я чувствовала, как его руки держат меня уверенно — бережно. И это чувство было таким сладким, что я снова закрыла глаза и прижалась к нему сильнее.

Мне хотелось, чтобы он не останавливался.Чтобы этот момент длился вечно.

И когда он мягко опустил меня на кровать, я всё ещё не хотела отпускать его. Мне захотелось, чтобы он дал моей внутренней женщине тепла и любви. Того самого тепла, которое невозможно купить или попросить — которое возникает только тогда, когда кто-то видит тебя по-настоящему.

— Посиди вот так со мной, — тихо сказала я, не открывая глаз.

Он ничего не сказал, просто сел рядом. Я ощутила, как кровать чуть прогнулась под его весом. Его руки сразу нашли моё тело — осторожно, почти с благоговением. Он обнял меня, притянув ближе, и я устроилась у него на коленях, как ребёнок, уткнувшись лбом в его шею.

Он гладил меня по спине, по волосам. Его пальцы двигались медленно, будто рисовали на коже невидимые узоры. От каждого движения по телу пробегали мягкие волны тепла.

Я закрыла глаза, слушая его дыхание. И шептала внутренней женщине — той, что я недавно вернула из темноты:

«Видишь? Этот мужчина принимает тебя. Со всеми твоими желаниями, со всей твоей страстью. Он не осуждает тебя, он хочет тебя. Он желает тебя. И тебе можно быть собой».

Я чувствовала, как та часть меня, зажатая, подавленная, вдруг выпрямляет плечи.Она поднимает голову, её глаза больше не полны страха.Она сильная, уверенная. Она знает, что её тело — не грех, а дар. Что желание — не позор, а жизнь.

И в этот момент я будто действительно чувствовала её присутствие рядом. Она стояла рядом с нами — спокойная, светлая, красивая.

Я продолжала говорить ей мысленно:

«Я никогда больше тебя не оставлю. Никогда не позволю испытывать боль и одиночество. Ты — часть меня. И я люблю тебя».

И чем больше я говорила, тем теплее становилось внутри.Тепло разливалось по груди, растекалось в животе, доходило до кончиков пальцев.Всё происходящее было таким естественным, таким правильным, что мне даже не хотелось ничего анализировать.

Мир будто стал мягче. Воздух — плотнее и теплее. Всё оказалось на своих местах.И я почти проваливалась в сон, когда Михаэль вдруг заговорил.