Глава 44

— Верна, любимая моя, — его голос был мягким, почти шепотом, но в нём слышался странный оттенок задумчивости. — Ты когда-нибудь думала о том, что хотела бы детей?

Неожиданный вопрос пробрал меня до глубины. Его грудь всё ещё касалась моей, дыхание обжигало кожу. А в голове, словно эхо, отразились эти слова:дети…Я чуть приподнялась, опершись на локти, вглядываясь в его глаза. Они были глубокие, спокойные, но в них пряталась какая-то тень — как будто он знал то, чего не знала я.

— А у нас… они могут быть? — спросила я осторожно, почти не веря, что сама это произношу.

Он провёл пальцами по моим волосам, убирая прядь с лица, и улыбнулся едва заметно — грустно, с теплом.— Что если у нас их никогда не будет? Для тебя как для женщины это важно?

Я замолчала. Мой взгляд скользнул по его лицу, по губам, по линии шеи. Я пыталась представить — как могла бы выглядеть наша жизньесли бы.Когда-то, в прошлом, я мечтала о доме, о детском смехе, о руках, маленьких, цепляющихся за мои пальцы. Но сейчас, глядя на него, я вдруг поняла — мечта изменилась.Я приподнялась, касаясь его губ лёгким поцелуем.

— Если с тобой, — сказала я тихо, — то я смогу жить и без детей. А как ты смотришь на то, чтобы… усыновить ребёнка?

Он на мгновение задумался, и я видела, как перед его глазами будто ожили какие-то далёкие воспоминания.

— Если ты хочешь, сладкая, — наконец ответил он, — я не против. Когда я был ещё человеком, у меня было трое детей.

Я замерла, не ожидая услышать это.— Правда? — спросила я почти шёпотом, боясь спугнуть ту нежность, с которой он это произнёс.

— Да, — он улыбнулся, но в его глазах вспыхнула грусть. — Все они выросли замечательными людьми. Но я видел, как они умирают от старости.Он сделал паузу, провёл пальцем по моим губам, будто хотел запомнить их изгиб.— Хоть для них я всегда оставался тем, кто ушёл умирать от болезни и нашёл свой покой где-то на лоне природы. Но я следил за их жизнью. Всегда. Помогал, когда мог. Так, чтобы оставаться незаметным.

Я слушала и не могла оторвать взгляда. Передо мной сидел не просто мужчина — вечность в человеческом обличии. Я чувствовала, как сжимается горло, как в груди рождается нежность, почти материнская.

— Михаэль, — прошептала я, касаясь его лица. — Я влюбляюсь в тебя ещё сильнее. Я счастлива знать о тебе это. Расскажешь мне ещё что-нибудь из своей жизни? Мне интересно.

Он улыбнулся, притянул меня к себе и поцеловал в висок.— Конечно, сладкая. У нас всё время мира, только для нас.

Я улыбнулась. Его слова прозвучали как обещание — вечность, в которой можно говорить, слушать, дышать вместе.

— Ты совсем перестал называть меня мышкой, — заметила я, едва заметно прищурившись.

Он тихо засмеялся.— Ты расстроилась?

— Может быть, — ответила я с лёгкой обидой, но в голосе звенела улыбка.

— Скажу тебе по секрету, — он наклонился ближе, его дыхание щекотало мою шею. — Когда я называю тебя мышкой, я либо злюсь, либо хочу подразнить тебя.

— Ах так… — я смеясь толкнула его в плечо. Он ответил мгновенно — схватил меня за талию, притянул к себе, и я оказалась снова под ним.

— Да, сладкая, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — Когда ты злишься, ты так прекрасна. И меня это очень заводит.

Я выгнулась, чувствуя, как по телу пробегает жар.— Ммммм… учту, — сказала я с хитрой улыбкой, и сама не удержалась от того, чтобы прикусить ему нижнюю губу.

Он зашипел, тихо, почти мурлыкнул. Его глаза сверкнули тёмным огнём.— Всё же, насчёт детей… — его голос стал задумчивее. Он провёл кончиками пальцев по моей шее, будто рисуя невидимые узоры. — Есть случаи, когда у женщин появлялись дети от вампиров. Их называют дампирами.

Я удивлённо подняла брови.— И ты, зная это, раз за разом продолжал изливаться в меня?! — с притворным возмущением выпалила я, и не смогла сдержать смех.

Он усмехнулся, и в его взгляде мелькнула искра озорства.— Может, дети для меня естественно.

Я не знала, как реагировать. Он говорил так спокойно, с таким спокойным вызовом, что у меня просто не осталось слов. Но я чувствовала, как его уверенность обезоруживает.И вдруг — поняла: если бы я действительно носила под сердцем ребёнка от него, я, наверное, стала бы самой счастливой женщиной на свете.

Я коснулась его груди, чувствуя ровное, сильное дыхание.— Я хочу ещё понаслаждаться тобой, — сказала я почти ревниво, будто боялась, что дети украдут эти мгновения.

Он рассмеялся, и его смех был мягким, бархатным, будто вечерний ветер.— Не беспокойся, милая, — ответил он, — я думаю, шанс у этого — один на миллиард. По крайней мере, я не встречал ни одного дампира за всю свою тысячу лет.

Я улыбнулась.— Тогда давай пока не думать об этом. Хочу ещё твоих поцелуев.

Он ничего не ответил. Просто снова склонился ко мне. Его губы коснулись моих, и всё остальное исчезло.

***Через пару часов действительно пришел врач и очень долго слушал моё сердце. Его пальцы были холодны и сухи, а лицо оставалось сосредоточенным — ни единой эмоции, будто на кону не моя жизнь, а просто редкий медицинский случай. В его взгляде мелькала усталость, когда он прикладывал к груди блестящий наконечник стетоскопа, и я почти физически ощущала, как мое сердце бьется под тонкой кожей — неровно, с перебоями, словно само боялось ошибиться.

Он выписал мне какие-то эликсиры, пахнущие железом и травами, сказал, что пару недель лучше не перенапрягаться и не переживать никаких эмоциональных потрясений. Его голос звучал как приговор, но в нём было что-то успокаивающее — будто он знал, как хрупок тот мостик, по которому я вернулась из небытия.

Михаель меня окружил такой заботой, что иногда я уже стала задыхаться от этого. Казалось, он заранее предугадывал каждый мой шаг — стоило потянуться к кружке, он уже подавал её, стоило сделать вдох, он спрашивал, не тяжело ли дышать. Я пыталась шутить, но в глубине души чувствовала — в его заботе есть не только нежность, но и страх. Он боялся снова потерять. И я терпела всё, хотя иногда хотелось расправить крылья.

— Только две недели, — предупредила я его однажды, притворно нахмурившись, когда он вновь запретил мне вставать слишком рано. — Терплю ровно столько.Но всё же какой-то части меня нравилось, что он настолько заботится обо мне. Эта часть — тёплая, домашняя, убаюканная — росла день ото дня.

И в один прекрасный день, после обеда, он сообщил мне, что его сестра нашла моего брата.

Моей радости не было предела — будто кто-то внезапно распахнул окно в душной комнате, впуская свежий воздух. Сердце ухнуло куда-то вниз, и от этого легкого, почти болезненного толчка я поняла, что жила все эти месяцы лишь на надежде.

Но радость сменилась тревогой: ему нужно было уехать на пару дней, чтобы решить вопрос с братом, а заодно и с производством.

Я поняла, что настолько привыкла к нему, что оставаться одной уже было как-то противоестественно. Комната без него казалась больше, воздух — холоднее, даже стены, казалось, слушали, когда он уходил.

— Я вернусь очень быстро, милая моя. Не грусти, — его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась та уверенность, что могла заставить поверить даже в невозможное.

Я не хотела отпускать его из объятий. В них я чувствовала себя в безопасности, словно всё вокруг не могло прикоснуться к нам.— Я буду очень ждать тебя, — сказала я, чувствуя, как в груди собирается теплая, чуть щемящая нежность.— От таких слов придется вернуться ещё быстрее, — усмехнулся он, склонившись ко мне, чтобы коснуться губ. — А ты пока подумай, как ты хочешь представить меня своему брату.

Я отстранилась на секунду, растерявшись:— Ты о чем? Я не вижу никаких вариантов, кроме как рассказать ему, что ты мой возлюбленный.

— Ну, у меня есть ещё одна особенность, — его улыбка была той самой — дразнящей, вампирской, когда кажется, что он говорит правду и в то же время играет.

И я в первый раз по-настоящему задумалась: а должна ли я рассказывать хоть кому-то, что он вампир? Сердце дрогнуло, словно опасаясь ответа.— Михаель, посмотришь на моего брата и сам решишь, — улыбнулась я, не желая портить момент сомнениями.

— Реши сам, а я доверюсь в любом твоём выборе. Я сейчас с тобой, ты мой мужчина. Примет это брат или нет, не имеет значения.

Он посмотрел на меня с какой-то долей уважения — взгляд стал мягче, в нём отразилось нечто, похожее на гордость. А я ощущала в нем силу, которой можно было довериться без остатка, даже если мир вокруг рухнет.

— Я рад, что люблю такую прекрасную женщину, — сказал он и поцеловал меня ещё раз, так бережно, будто боялся нарушить магию момента.

И со словами:— Я ухожу, иначе не смогу отпустить тебя, — он исчез в мгновение ока.

Воздух будто дрогнул от его ухода, и я долго стояла посреди комнаты, глядя туда, где ещё миг назад стояла его фигура. Всё вокруг стало тише, даже часы, казалось, замедлили свой ход.