Глава 27. Ультиматум

Держу в руках завещание на имя Марьяны. Озадаченно чешу телефоном висок.

Набираю ее.

— Да?

— Как там мои девочки?

— Без понятия, Айдаров, как там твои девочки.

Цокая, закатываю глаза. Вредная…

— Обед вам заказать?

— Мне Маша помогла приготовить.

— Ну, хорошо. У меня две новости. Первая — решение вынесено в пользу твоего «Славика». Второе — еще не поздно опротестовать.

— Как это было возможно?… Есть же завещание!

— Скажи мне, Кошкина, что это за хрень, вместо нормального завещания?

— В каком смысле?

— Почему твой крёстный его не заверил?

— Лев, все заверено у нотариуса. Дядя Митя был очень дотошен в этих вопросах. Я не знаю на что ты смотришь!

— Минуту…

Пролистываю еще раз документы.

— Ян… тут распечатанный текст, в три строки — «все имущество завещаю». Сомнительная роспись и паспортные данные. Всё.

— Нет. Это не то. Завещание оформлено по всем правилам. На три листа с ксерокопиями свидетельства о собственности.

— Его нет в деле.

— У меня есть расписка! Что у меня его забрал судебный… как его?

— Значит, кто-то его подменил.

— Я хочу подать апелляцию!

— Возьми срочно копию завещания у нотариуса.

— Как я возьму?! Я же сказала, что он погиб.

— Это всё немного осложняет. Делай запрос в архив. Ксерокопия завещания есть? Фотки?

— Да, я сделала.

— Умница. Скинь. А ты в курсе, что твоего крестного кололи опиатами? И вопрос о его недееспособности подтвердил на суде лечащий врач.

— Это неправда! У него была онкология. Но вялотекущая, и его не беспокоила. Ему прописали гормоны, замедляющие ее течение. Он отказался от операции, в связи с тем, что у него было слабое сердце. Собственно, и умер он от инфаркта. Ему просто не могли колоть опиаты, понимаешь? Болевого синдрома не было.

— Понимаю…

— Я сейчас позвоню Славе и все скажу, что о нем думаю! Ай… ай… — жалобно.

Прямо вижу, как она возмущено подскакивает на ноги готовясь к тираде!

— Прижми свою пятую точку и побереги ногу, я к ней не равнодушен.

— Лёва!! — сердито. — Что мне делать теперь?

— Тебе — ждать мужа домой. Кормить, любить… А я поеду, со Славиком твоим сам пообщаюсь.

Скидываю вызов не позволяя ей парировать.

Набираю Брагина.

— Товарищ майор, у меня всплыл еще один эпизод банды мошенников по висяку Кролькова. Четыре дня назад отжали квартиру у женщины. Подвязки в суде и купленный врач. Возможно, что и судья не чист на руку. Там нарушение на нарушении.

— Хм…

— Благословите? На пенсию подполковником уйдете…

— Работай, Айдаров. А там видно будет.

— А Медведева мне дайте?

— Кролькова бери. Его дело.

— И Медведева еще. Там же целая сеть. А действовать надо быстро. Иначе все подчистят и опять «повиснем».

— Хорошо, работайте.

Листаю на телефоне скинутые Крольковым материалы по делу.

Место жительства… прописка… места тусовок… подельники…

Телефон!

Набираю.

— Слушаю.

— Владислав Дмитриевич?

— Да.

— Мне вас порекомендовали… у меня квартира с проблемными документами. Хотелось бы продать быстро. Не проконсультируйте?

— А кто порекомендовал?

Кто?..

— Сергей Иванович, — наугад называю я. — Вы его года два назад… консультировали.

— Мм… подъезжайте. Адрес скину смс.

Пересылаю Медведю, и не дожидаясь его, еду сам. Здесь совсем рядом.

Поднимаю глаза, оглядываясь бесконечные окна офисного здания. Восьмой этаж.

Агентство недвижимости «Партнёр». Но вывески нет. Только безликий офис.

Мда… Очередная фирма однодневка. Исчезнет в течение пяти минут.

Поднимаюсь на лифте, пару раз стучу в фанерную дверь с цифрой восемьсот одиннадцать.

— Добрый день. Я вам только что звонил…

«Славик»…

Крестного Мартяны я помню. Сын не в отца. Тот коренастый, с крупными чертами лица. Этот высокий, худощавый, глаза-пули. Темные, маленькие, цепкие. Длинные подвижные пальцы.

— Присаживайтесь… А как Вас зовут?

— Меня зовут Лев.

— Чем могу?

— Мой родственник… не так давно умер от инфаркта. Я единственный наследник. Но так, как у нас был непримиримый конфликт, он написал завещание на левую девчонку. Мне нужно задним числом признать его недееспособным, подменить в деле завещание и через суд отжать обратно квартиру.

Смотрю в его застывшие глаза.

— Не совсем понял… — тяжело сглатывая, оттягивает воротник.

— Ты всё понял. На самом деле, мне еще надо ускорить кончину родственника, а наследнице аварию подстроить, чтобы она на суд не попала. Врача подкупить, судью… Ну, чтобы сесть веселее, не просто за мошенничество, а за организацию ОПГ, лет так на двенадцать строгача.

— А Вы кто?

Перехватываю за шею, нагибаю над столом, заламывая руку.

— Догадайся. Короче, так, Славик. Два дня тебе на оформление дарственной на настоящую наследницу, и я тебе позволю слинять. Поднимешь волну говна, сам в ней и захлебнешься. Усёк?

Шарю по его карманам.

Вытаскиваю паспорт и права.

— Это я пока заберу.

— Это незаконно!

— Ой, какие ты слова знаешь! Удивляешься меня…

— То, что Вы вешаете на меня — недоказуемо!

— Уже теплее по лексике. Но я докажу. У меня есть то, что ты не учёл? — блефую я.

— Вы что-то напутали, уважаемый, — сквозь зубы. — Я не понимаю…

— Это следствие обязательно проверит — напутали или нет. Попробуешь смыться без моего разрешения, я тебе прикручу все висяки по черному риэлторству за последние пять лет. И с полной конфискацией пойдёшь по этапу.

Отпускаю.

— У меня здесь работает камера, понял, мент?

— А я с частным визитом. Ты женщину мою обидел, я тебя извиниться попросил.

— Документы…

— А это я ее документы забрал. Которые она в квартире оставила. Я тебя про волну предупредил — переваривай. Послезавтра встретимся. Так или иначе. Телефон у тебя мой есть.

Адреналин заставляет тело двигаться как на шарнирах. Вылетаю за дверь, практически врезаясь в Медведева.

— Ээ… ты уже, я смотрю, визит нанес?

Киваю на лифт.

— Есть немного. Припугнул. Теперь надо ждать «крышу».

— Подождём…

— Поехали, дома пообедаем? Девочек проведаем…

Медведя уговаривать не надо. Он всегда рад зарулить к Машеньке.

По дороге покупаю Марьяне букет.

У ворот такси… Моё давление подлетает. Но, может, Галина вызвала, пока Гена на работе.

Переглянувшись, паркуем тачки и идём вверх.

— Как Тихонов? — тесть у Медведева «неподарок», а нам скоро к нему на поклон, чтобы он развязал нам руки по проверке судебного делопроизводства по делу Мартяны. — Не остыл еще к любимому зятю?

— В режиме холодной войны. Пока без боевых действий, — усмехается Медведь.

Дверь в мою квартиру приоткрыта. Слышу мужской голос.

— Лившиц… Так! Что за?!..

Все внутри меня вспыхивает, я застываю. Рука с букетом опускается.

— Айдаров… спокойно, — кладёт мне руку на плечо Медведев. — Дыши ровно.

— Ровно?!..

В глазах темнеет.

— Лёва. Стоять.

— Да ты чо, Медведь?! — в горле пульсирует непоглатываемый ком.

Медведев сгребает меня сзади, силой затаскивая к себе, в квартиру напротив. Дурмашина, твою мать! Перекаченный бычара!

— Ты охренел?! — в бешенстве выкручиваюсь, сжимая кулаки.

Ложится спиной на дверь, скрещивания руки на груди.

— Ты чо, мля! — вколачиваю кулак в стену.

— Стоишь. Дышишь. Приходишь в адекват. Спокойно заходишь. И делаешь так, чтобы она не захотела уехать с ним.

Закрываю глаза. Дыхание вырывается шумно и рвано.

— Она должна захотеть остаться. Иначе все, что ты делал — в молоко.

— Миш… — слышу за спиной испуганный голос Машеньки. — Вы чего?

— Все хорошо, детка. Покушать разогрей…

— Ну… — шлепает по плечу. — Отдышался? Теперь вспоминаешь, что там дочка и ведёшь себя не как ревнивый пацан, а как умный мужик, да?

— Да… — облизываю пересохшие губы, с трудом сдерживая себя.

— Аленку не напугай, Марьяну не разочаруй.

— Спасибо, братан.

— Иди… — открывает мне дверь.

До хруста сжимая в руке букет, иду в свою квартиру…

Как там? «Женщинам цветы, детям мороженное», а сопернику в морду?