Глава 15

Руки дрожали до сих пор.

Хотя вокруг — лишь моя спальня и одиночество. И карандаш в руке.

Я рисовала…

Эмиля.

Это было глупо, ведь встреча с ним принесла столько боли и много вопросов. Его обвинения в сторону моего отца казались сумасшедшими… тогда. А теперь моя голова настойчиво требует объяснения да только пойти за ними не к кому.

Вчера папа вернул меня домой. Я заперлась в спальне, не желая никого видеть. Даже маму, хотя она умоляла поговорить с ней.

Несмотря на это, дома было по-прежнему хорошо. Папа сам строил этот дом много лет назад, и у меня с детства была своя комната, девчачья. Свой аккуратный стол, компьютер, обклеенный фотографиями любимых актеров, своя гардеробная. Все как у принцессы, но на фоне моей грядущей помолвки все это меркло.

— Эмиль… — проговорила вслух, пробуя снова его имя на вкус.

Шею обжигала пустота. Как только отец усадил меня в машину, я стащила драгоценность с шеи и спрятала во внутренний карман штанов. Там никто бы не нашел, а дома я перепрятала подарок под комплекты нижнего белья.

Надо было выбросить!

Я здесь, а Эмиль в прошлом.

И рисунок этот дурацкий нечего рисовать. Я схватила листок и смяла его.

Как оказалось — вовремя…

Дверь распахнулась. Я резко выбросила комок бумаги в урну и обернулась.

Я не смогла ничего вымолвить. Слушала приближающиеся шаги и застывала по мере его приближения. Между Мурадом и мной не было сильно родственных чувств, из всех братьев он напоминал отца больше всего.

Даже больше — Мурад его превосходил.

Прошлой осенью ему исполнилось восемнадцать, и он уехал из дома в отдельную квартиру. Отец его решение поддержал и даже помог. Мурад был младше меня всего на два года.

— Не слышала, как ты приехал. Здравствуй, — вежливо поздоровалась я, встретив его взгляд. — Родители еще не вернулись с работы?

— Где ты была? — он проигнорировал мой вопрос и сел на край моей кровати.

Я опустила руку с карандашом. Продолжить рисовать, когда Мурад говорит со мной, было чревато. Уже проходили.

— Папа тебе сказал. Наверняка.

Я прикусила себе язык. Мой ответ прозвучал слишком дерзко.

— Я хочу услышать от тебя. Где ты была?

— Послушай, Мурад, — я встала из-за стола, — ты не можешь говорить со мной в таком тоне. Я старше тебя.

Глупая защита, не более.

Он мужчина. В семье приучали подчиняться мужчинам, только у меня так и не получилось. Наверное, поэтому я всегда получала. Отец говорил, мы с мамой слишком разные. Она тихая, а я огонь… который всегда тушили пощечиной. Это делал Мурад.

— Мне все равно, кто старше. Если надо воспитать сестру, я это сделаю.

Мурад поднялся, и у меня вспотели ладони. Я отступила и вернулась на кресло. В глазах появились слезы, сейчас будет больно.

Мурад никогда не показывал жестокость при матери или отце. Все звали его мудрым не по годам, но истинное лицо посчастливилось увидеть только мне. Первый раз он ударил, когда я с подругой попала на студенческий праздник. Отец запретил, но я осторожно — думала, никто не заметит.

Были танцы, стемнело быстро, к нам со Светой подошли незнакомые парни — оказалось, это были друзья Мурада.

Он тоже был там. Я никому не сказала, что он ударил меня. Маме тоже не пожаловалась — она между мной и отцом как между двух огней всегда была, и если она узнает о Мураде…

Ее здоровье пошатнется, а ей еще младшего сына вырастить надо.

— С кем ты была? — поступился с другой стороны Мурад.

И пока не тронул. На удивление.

Я нервно заломила пальцы, опуская взгляд. Рядом с ним я всегда чувствовала себя беспомощной. Мурад был силен не по годам — спортзал, силовые, здоровый образ жизни… И если отец мне спускал что-то с рук, то Мурад — никогда, он цеплялся за любой повод наказать провинившуюся сестру.

Когда он съехал из дома, я задышала спокойнее.

— Ни с кем, — вымолвила онемевшими губами, не смотря на него. — Пожалуйста, оставь меня одну.

Я вздрогнула. Мурад схватил меня за щеки и заставил смотреть на него. С этого все и начинается: я скалю зубы, а он показывает, какая я слабая. Перед отцом не плакала, а здесь — всегда…

— Пусти! — процедила сквозь зубы. — Ты не смеешь так обращаться со мной! Никто не смеет…

Брат схватил меня за плечи и поднял силком. Я закричала. Чтобы внимание привлечь, хоть дома мы и были одни. Чтобы дать ему понять: нельзя! Со мной так нельзя!

Я уперлась руками в его плечи. Глаза Мурада потемнели — он считал, что я могла опозорить их семью. К счастью, мой побег не просочился в прессы.

— Отец слишком мягок с тобой. Но я — не он, и твой острый язык с рук спускать не намерен!

— Я тебе ответила! Оставь меня в покое! Не трогай меня, умоляю… — я готова была расплакаться от боли в плечах, от мертвой хватки.

— Стыдно выдавать тебя замуж невоспитанной, — хлестко ударил он словами.

Наметанный глаз заметил руку. Тяжелую. Мурад был хуже отца, и я всегда боялась оставаться с ним наедине. Даже из университета старалась возвращаться позже — засиживалась в библиотеке и просила папу забрать меня, когда все уже были дома.

— Еще хуже выдавать тебя после твоих гулянок, — процедил Мурад.

Внутри поднялся жар, он через слезы и отчаяние выходил. Я опередила его. Не дала себя ударить — ударила первой.

Пощечина. Моя вторая в жизни.

Я поняла, что в обоих случаях защищалась. Только если перед Эмилем было стыдно, то перед Мурадом — ни капельки.

Я издала невнятный звук, когда брат схватил мое запястье. Отвернула лицо, закрыла глаза.

Готовилась к ответу.

Еще никто в нашей семье не поднимал руку на мужчину. Колени подогнулись, я медленно оседала на пол Мураду в ноги. В глазах потемнело — организм дал сбой.

Меня отпустили. Хватка на запястьях ослабла, я не верила своим глазам. Родители с младшим братом обещали вернуться к вечеру, и Мурад вполне мог вполне заняться моим воспитанием — ремни он носил тяжелые и, в отличие от отца, не пренебрегал таким способом.

— Я не понял… — голос, полный гнева.

Я остервенело вытерла лицо и подняла глаза. Нежность захлестнула меня с головой — Эльман, мой старший брат. Он оттолкнул Мурада, и тот отлетел в стену. С полки попадали мои детские игрушки.

— Что тут происходит?!

— Воспитание происходит, — оскалился Мурад. — Ее дома не было неделю, ты в курсе?!

Эльман держал себя в руках, но было видно, что ему сложно это дается. Он прижал Мурада к стене:

— Я видел, как ты с ней обращался. Кто тебе позволил?!

Он проорал это в лицо Мураду. А ко мне подошел и нежно поднял с пола. Я уткнулась ему в грудь и вдохнула родной запах.

Его грудь вибрировала, а руки дрожали. Он гладил меня по волосам, мой старший брат.

— Я буду говорить с нашим отцом. А теперь вышел из ее спальни, — пророкотал Эльман.

Мурад послушался сквозь зубы. Право младшего не позволило остаться.

Проходя мимо, Мурад гневно пообещал:

— Попробуй скажи отцу. Развяжешь войну, Эльман.