Глава 26

Начало года принесло журналистам много инфоповодов.

Заголовки так и пестрели: «Седьмого января состоится торжество по случаю обручения Софии Шах и Руслана Басманова…», и еще много грязи относительно того, что он является моим четвероюродным братом.

Но в сделках до родства дела нет. Главное, что не двоюродные и что выгодно получается.

Я провела весь вчерашний день в спальне, даже Свету не звала, чтобы она не принялась раздавать советы. Я никуда не выходила — просто незачем. Платье для меня уже пошили, разгладили и повесили на ручку шкафа в виде капли, туфли стояли аккурат под платье.

Нижняя губа заживала медленно и ныла до сих пор. Больно было умываться, больно чистить зубы. Я не знала, как я выйду с таким лицом, и в голову все чаще лезла отчаянная мысль: возможно, выйти замуж за Руслана Басманова было не так ужасно, как оставаться в одном доме с Мурадом.

На утро судного дня мама тихо вошла ко мне в комнату. Замок я вчера починила — просто привела в надлежащий вид, но функция защиты как таковая пропала.

— София, доброе утро…

— Не уверена.

— Детка, улыбайся сегодня хотя бы немного. Все же будут смотреть на тебя, фотографировать, поздравлять…

— Не хочу улыбаться, мам. Я еще посплю, разбуди меня позже.

Я спрятала лицо в подушку, но спать не хотелось.

Хотелось умереть.

И чтобы мама не увидела разбитую губу.

— Дочка, гости скоро приедут. Что ты там прячешься?

— Я успею. Выйди, мам. Пожалуйста, — пробубнила я в подушку.

Когда мама ушла, я побежала в ванную. Очень долго чистила зубы — фактически через слезы, затем умылась и нанесла яркую помаду на губы. Выглядело уже лучше. Да, правая сторона немного опухла, но в целом на моих губах это не выглядело особенно. Совсем.

Эмиля рядом не было, и целовать меня никто не повадится. Никто не узнает о жестокости Мурада.

В доме с утра уже было много людей. Обслуживающий персонал был везде: на кухне, по дому, на территории. Во дворе снова чистили снег, чтобы могло приехать много машин.

Я позавтракала в одиночестве, равнодушно смотря на мамины хлопоты по приготовлениям. Чуть позже явились и по мою душу — стилист и портная и еще много незнакомых людей.

— Можете делать что угодно, но губы не стирайте, — приказала я, когда меня усадили перед моим туалетным столиком.

— Ну, хорошо… — затруднение отразилось на ее лице. — Как скажете.

— И накрасьте глаза поярче. Чтобы губы не бросались в глаза.

Девушка кивнула и принялась раскладывать чемоданчик с косметикой. Кажется, ее звали Викой. Она уже собирала меня ко вторничному знакомству, поэтому смело попыталась завязать непринужденный диалог. Вышло плохо. Совсем никак.

— Вы не выглядите счастливой… — заметила Вика.

— Богатство и роскошь — не всегда равно счастье.

Вика не поверила мне. Этой девушке приходится красить с утра до ночи, чтобы жить достойно. Я уверена: она хорошо зарабатывает и может ни в чем себе не отказывать, но в силу профессии она также портит себе спину, глаза, желудок и сон.

А мне ведь нужно было только выйти замуж за того, кто будет спонсировать меня дальше. И папа об этом уже позаботился.

Когда Вика закончила, макияж мне понравился — я была не похожа на себя.

Дальше мной занялась портная — она надевала на меня пошитое ею платье и контролировала, чтобы оно село идеально. Платье было блестящим и бежевым, с широкими кружевными лямками и неплотным корсетом.

Впрочем, мне было все равно.

Скоро приехали те же гости, засуетилась мама и все повторилось вновь: взгляд Руслана на мне, поздравления, фотографии для московских газет.

Мне хотелось послать все к черту.

И чтобы мои родители вместе с Эльманом остались живы — тоже хотелось. Для этого нужно всего ничего — ответить согласием, принять кольцо, сыграть свадьбу и лечь под Руслана.

— Боже… — выдохнула я, склонившись над раковиной.

Мне удалось вырваться ото всех после разговора с мамой Руслана. Она подошла ко мне, отвела в сторону и обескуражила вопросом: действительно ли я хочу этого брака.

Формальность, но в глазах Полины Басмановой читалось искреннее внимание.

— Я бы хотела знать правду, София. Скажи это сейчас.

Мы не были близкими людьми, женщина передо мной — моя будущая свекровь, и я просто не могла сказать ей правду.

— Вам не о чем переживать, — ответила я и обняла ее.

Я ополоснула лицо холодной водой и уставилась на губы. Сквозь помаду стала просачиваться кровь — кажется, я их немного покусала.

Черт.

— София, все хорошо? — мама с волнением заглянула в гостевую ванну.

— Да, мама. Я хочу побыть одна.

Грубо. Для мамы — больно.

Но как она посмела отдать меня Басмановым? Говорят, у матерей на первом месте — дети. Но жена Эмина Шаха прежде всего должна любить и защищать Эмина Шаха. Таков закон.

— Хорошо. Успокаивайся и выходи…

— Мам, а бабушка Анна не приедет? И прабабушка Марина обещала, — я посмотрела на нее через зеркало.

— Нет, детка. Калининградские не приедут. Они обещали приехать на свадьбу, ведь Марине уже тяжело ходить.

— А дядя Камаль? Он же твой брат.

— Он так и не вернулся из Австралии. Мы послали ему приглашение, однако, он воздержался. Ты ведь знаешь, еще много лет назад твой отец оплатил Камалю обучение, и после него он остался жить в Австралии.

Конечно. Потенциально опасных наследников нужно отправлять как можно дальше.

Ледяная вода мне не помогла. Мне нужен был воздух. Вылетев из ванны, я чуть не сбила кого-то с ног.

— Извините… простите…

Я выбежала на улицу. В чем была — прямо так выбежала, только обулась и сразу в холод. Когда стало совсем невмоготу, я остановилась. Я ухватилась за деревянные балки веранды — кажется, здесь тогда стоял Эмиль. Он курил, и я была так рада видеть его среди гостей…

Он напоминал мне о наших сладких днях. Запах никотина горел свободой. И воспоминаниями о нем.

Жаль только, что Эмиль обо мне не вспомнил.

Даже не явился на обручение. Не уважил ни брата, ни деда, ни… ни на меня посмотреть не приехал.

Я оказалась на веранде и лишь тогда позволила себе вдохнуть полной грудью. Сердце билось так, будто кричало: «Ты совершаешь ошибку!»

Но разве был такой выход, чтобы не совершить ошибку и уберечь семью от многолетней расплаты?

Нет.

— Ты куда так понеслась? — прозвучал рык за спиной.

Господи, дай мне сил. Если мой муж будет таким же жестоким… я не выдержу.

— Одну тебя ждут в гостиной! Обернись и ответь мне!

Я прикрыла глаза. Дыхание сбилось, щеки покраснели — они моментально вспомнили боль.

Мурад ассоциировался у меня с болью. Он подошел ближе — я по снегу услышала и по своим мурашкам почувствовала.

— Вышла… подышать свежим воздухом, — изо рта вырвался горячий пар.

— В одном платье?

— Да оставь же меня в покое, Мурад!

Я тихо вскрикнула: Мурад дернул меня на себя. Схватил за локоть, на котором совершенно точно проявятся синяки, и повернул к себе. В его захват попали волосы, и кожу головы обожгло.

На глаза навернулись слезы.

Поэтому я не сразу заметила фигуру справа.

Он стоял во всем черном, засунув руки в пальто. Курил. До меня донесся запах дыма, и сердце понеслось ему навстречу.

Бах-бах.

Родной запах окутал меня. Грозно. Резко. Собственнически.

Эмиль.

— Я помешал?