Глава 33

Диана Шах

— Когда женщина становится матерью, собственная боль заботит ее меньше всего. С рождения ребенка и до конца жизни мать чувствует, когда дитю плохо.

Значит, я была несовершенной матерью.

Или бабушка Марина ошибалась в своих высказываниях.

Боль Софии я не почувствовала, зато в ушах навечно сохранился крик.

Крик собственного сына.

Закрываю глаза и вижу: Эмин, ремень в его руках и Мурад. Муж делал это на глазах у охраны. На глазах у всех соседей. Эмин заранее отправил меня с водителем в магазин, и теперь я понимала, для чего. Также как и Дамира он отправил на внеочередную секцию.

Только не было мне спокойствия на душе, и я возвращалась домой уже через полчаса, приказав водителю ехать быстрее.

— Но Эмин велел…

— Домой! Живо!

Я вернулась без продуктов. Просто потому, что чувствовала — надо спешить домой.

Когда машина подъезжала к воротам, я уже тогда услышала крик.

Когда плачут дети, это ни с чем не спутаешь.

Я закрыла глаза и вспомнила снова. Я кое-как выбралась из автомобиля, мои руки без сил обмякли, и сумка упала в снег. На мне тяжелое пальто, но я бегу к ним из последних сил.

Мурад был без рубашки. Без штанов. Но снег еще хорошо расчищен после несостоявшегося обручения…

Мурад все признал. Что поднимал на Софию не только руку, но и ремень. Разговор был в кабинете. Я сидела рядом с мужем, Эмин смотрел по камерам, когда Мурад был в спальне Софии дольше положенного.

Эмин считал, что это упущение охраны — это они не заметили очевидных побоев во время нашего с мужем отсутствия дома. Но после просмотра записей Эмин лишь вздохнул от бессилия. Дело в том, что в спальне Софии камер не было, а вне спальни не происходило ничего, что подтвердило бы жестокость Мурада. Только слова Эльмана и признание вины самим Мурадом…

Я думала, что закалилась к жестокости еще по молодости, когда проходили с Эмином многое.

Но теперь понимала: нет, ни черта я не закалилась.

После просмотра всех записей, снятых в наше отсутствие, Эмин поговорил с сыном. Холодно и отстраненно он решил, что из университета заберут документы Мурада, весной — повестка и армия.

Мурад и слова не успел сказать — вытащили из кабинета как неродного.

Я молча приняла решение мужа. Он на взводе и без того. Вчера вечером стало известно, что Давид с Эмилем увезли Софию из Волгограда. Скоропалительно и без предупреждения, хотя была договоренность решить конфликт здесь. Они сделали это около четырех утра.

Эмина добила эта новость окончательно…

И теперь Эмин хлыстал ремнем собственного сына. Январь. Холод. Мурад без одежды и в слезах.

Я бросилась к нему, закрыла собой… так поступила бы любая мать.

— Уйди, Диана, — услышала голос зверя.

Зверя.

Не иначе.

Еще восемнадцать лет назад Эмин держал в руках маленького Мурада, и я представить эту картину не могла. Снег. Ремень. Незащищенное тело сына.

— Мам…

Я обняла холодное тело сына и прижала к себе. Его щеки были ледяными. Мурад положил голову мне на плечо, его тело содрогалось. Я стянула с себя свое зимнее пальто и накрыла тело сына им.

— Диана, уйди, — попросил муж, приготовившись дальше воспитывать нашего сына.

— Мама, не уходи, — шептал Мурад. Его трясло. От боли, холода.

Я не ушла.

А какая мать смогла бы?

Эмин сдернул мое пальто, посмотрел на нас глазами зверя и сжал челюсти.

Я знала Эмина любым, но таким — еще никогда. Когда я, наконец, изучу своего мужа до конца? Он забрал меня из дома совсем юной, и я узнавала его каждый день. Каждый год.

Теперь мы взрослые, у нас четверо детей, а он продолжает снимать с себя маску и показывать новое лицо.

— Достаточно, — процедила тихо, и сама задрожала. — Больше не позволю. Не трогай его.

— Выполняй приказ, Диана. Или я велю Коле утащить тебя отсюда.

— Не смей! Не ты его рожал!.. — закричала я.

Эмин не дослушал меня — с яростью бросил ремень на снег и развернулся.

Я осторожно выдохнула, стуча зубами от холода. На мне было одно платье, колени промокли в снегу, пока я закрывала сына собой.

Эмин ушел, смерив сына невидящим взглядом. Будто сквозь него смотрел и видел только побитое лицо Софии.

Я тоже ее видела, но смерти своему сыну не желала.

Когда Эмин скрылся в доме, подошел Коля и помог отвести Мурада в комнату. Я наполнила ванну теплой водой, а Коля переложил сына в воду. Мурад морщился и кряхтел… нужно было смыть грязь с ран и обработать их.

Я отвернулась, тяжело дыша. От сердца еще София не отошла, а теперь это…

— Спасибо, Коля, — поблагодарила тихо. — Иди, пока Эмин не заметил.

Мы с Мурадом остались одни.

Я закрыла глаза и с ужасом осознала: Мурад был копией Булата. Мой сын стал копией человека, который насиловал мою мать и которого я ненавидела всей душой.

Копия.

Передо мной был Булат Шах.

— Мам, я не хочу в армию… — прохрипел Мурад за спиной.

У него сел голос, нужно было заварить сыну чаю с медом.

Я сжала полотенце в руках и повернулась к нему. Смотреть на сына было больно, и я отвела взгляд.

— Меня не волнует, что ты хочешь, — отрезала равнодушно, а у самой ком в горле. — Побудешь в армии год, возможно, два. Человеком станешь. Мужчиной воспитают… раз я не смогла.

— Мам, ты все смогла…

Я сжала пальцы в кулаки, и ногти впились в кожу до крови.

Не смогла!

Не смогли.

— Слышать ничего не хочу, Мурад! И смотреть на тебя… — я рвано выдохнула. — И смотреть на тебя в ближайшее время тоже не смогу. Так будет лучше для всех.

Я полила спину Мурада теплой водой. Касаться его было больно — на его теле были следы от ремня, я только смыла возможную грязь и попросила Колю помочь Мураду подняться из ванны. Рядом положила полотенце и дождалась, когда Мурад оказался на постели.

Раны на его спине кровоточили, я сквозь зубы обработала их и обмотала туловище сына бинтом. Мурад держался молодцом и, кажется, смирился с приказом отца.

— Я закончила. Отдохни, отец больше не тронет тебя.

Я осмотрелась. Нужно будет принести обезболивающее и завтра сменить постельное белье.

— Мам, — Мурад схватил меня за руку.

Я посмотрела в глаза сыну. Он никогда не выглядел так беззащитно, как сейчас.

Руки тянулись обнять Мурада и внутри все кровью обливалось, но в голове было только две мысли.

Я вырастила чудовище.

И что от детей не отказываются…

— Мам, я изменюсь. Я университет закончу. Работу найду, следователем стану, как и мечтал. Я изменюсь, только поговори с отцом, чтобы в армию не отсылал…

— Ты доучишься, — пообещала я.

Мурад улыбнулся, тут же скривившись от боли. Эмин не пожалел силы и воспитывал по-своему… муж так говорил.

— Доучишься после того, как вернешься из армии. Ни о чем я отца просить не буду, — отрезала тихо.

— Мам, я там сдохну!

— Все через это проходят, и ты пройдешь. Я закрыла тебя собой, но ты должен научиться отвечать за свои поступки, Мурад.

Скоро из секции вернется Дамир.

Я закрыла за собой дверь и направилась в спальню Софии. Эмин злился, но я проводила здесь последние дни почти безвылазно. Раньше я не рылась в ее вещах и всегда старалась меньше контролировать — контроля от отца ей хватало вполне, и я думала, что таким образом только располагаю дочь к себе.

Все оказалось ложью.

Поэтому теперь я тихонько перебирала ее вещи в желании найти что-либо, способное объяснить мне поведение Эмиля. Он увидел ее лишь однажды. И уже полюбил. Это были его слова.

У меня что-то не сходилось.

Эмин следил за мной целые годы прежде, чем забрать меня из родительского дома. Я вспомнила наши первые ночи…

Я бы не хотела, чтобы у Софии все было так же.

Я коснулась полки с ее нижним бельем, и, пересилив себя, выдвинула ее. Прости, детка, но будет лучше, если это сделаю я, а не твой отец…

— Боже.

Шумно сглотнув, я вытянула оттуда небольшую шкатулку из черной кожи, и открыла ее.

Я замерла, с ужасом посмотрев на украшение в своих руках. Я выудила его из глубин шкафа — София бегло спрятала его здесь. Дорогое. Тяжелое.

На коже было выжжено имя. Арслан. Рядом стояла его фирменная печать — такая же, что была поставлена на портрете Софии, который подарили Басмановы.

Кажется, Эльдар говорил, что портрет писал уважаемый человек, проживающий…

Проживающий там, где Эмин нашел нашу дочь.

Совпадение? Не верю.

Руслан Басманов. Это единственный человек, который приходит на ум при виде подарка от Арслана. На портрете от Руслана была идентичная печать. Эти две вещи были привезены из одного места.

Эмин и для меня заказывал украшения у Арслана, я эту печать ни с чем не спутаю.

Потерев кожу, я замираю как парализованная.

София видела Руслана впервые. Она точно не была знакома с Русланом. Я видела ее взгляд. Их первые мгновения. Эмоции не подделать — дочь даже не была уверена, что перед ней стоит жених.

Шкатулка из кожи обжигала мне руки. Тогда кто подарил ей это украшение? Или лучше спросить — с кем София была в горах?

— Диана, ты здесь?

По тяжелым шагам слышу — пришел Эмин. Я засунула украшение обратно под белье и повернулась к Эмину. Он остановился в дверях.

— Мне надо отъехать по делам.

— А я думала, ты сегодня только сына планировал избивать? — я тяжело посмотрела на мужа. Больно было до сих пор.

— Девочка моя, что за дерзость?

Эмин сделал шаг, остановившись в гардеробной дочери.

— Я понимаю, тебе тяжело. Но Мурад долгое время поднимал руку на свою сестру и за это понес наказание.

— Ты тоже поднимал на нее руку. Возможно, поэтому наша дочь не согласилась вернуться домой, и он увез ее в Петербург.

Эмин злился. Ему не нравилось, когда мы ссоримся. Он ненавидел это всей душой.

— Мое воспитание наших детей не должно отражаться на наших с тобой отношениях. Мы по-прежнему семья. С Давидом и его сынком я разберусь и дочь в Волгоград верну.

Я отвернулась, сцепив руки за спиной.

Эмин подумал — смирилась. Поцеловал на прощание, сел в машину и уехал. Я взяла украшение в руку и тоже пошла к себе.

В шкафу стоял чемодан — я вытащила его и посмотрела на время. Скоро водитель привезет Дамира, я быстро соберу его, и мы вылетим в Санкт — Петербург.

Я собиралась поговорить с дочерью и подтвердить свои догадки относительно ее отношений с Эмилем.