42. Неожиданности случаются…

Егор

— Егор, ну так нельзя, ты ни в чем не виноват.

Я подхожу к нему, вздыхаю тяжело. Не могу его таким видеть, потерянным, поникшим. У меня сердце на части рвется. Я так привыкла к нему другому, к такому уверенному, идущему напролом и вечно улыбающемуся.

Отодвигаю стул, сажусь рядом, ладонью провожу по густым, светлым волосам.

— Все нормально, Ксюш, просто иногда я тоже бываю неидеальным, — он усмехается, устало сжимая переносицу.

Захлопывает крышку ноутбука, поворачивается ко мне, берет за руку и тянет на себя, усаживая к себе на колени.

Я в свою очередь прижимаюсь к нему, обнимаю.

— Ну чего ты, малыш? Чего расстроилась, загрузил я тебя, да? — он улыбается, ладонями проникает под мою домашнюю рубашку, осторожно поглаживая.

— Все наладится, слышишь? — обхватываю ладонями его лицо, заглядываю в глаза.

Прошло три дня с того злосчастного разговора.

Все три дня Егор был сам не свой. Он практически не спит, мало ест, и сутками напролет пялится в экран ноутбука. Я, конечно, понимаю, что таким образом Волков пытается переключиться, отвлечься от неприятностей в семье, неприятностей, в которых он винит себя, но от этого не легче.

Несколько раз он пытался дозвониться до матери, попытки не увенчались успехом, пусть Егор и получил короткое сообщение о том, что у нее все в порядке.

Он не поверил, конечно, но звонками доставать мать больше не стал.

А я, глядя на него, только теперь понимаю, как сильно Егор привязан к семье. Как, несмотря на обстоятельства, он скучает по родителям и как паршиво ему от того, что он, наговорив лишнего, возможно разрушил их брак.

Я не могла оставаться в стороне, сначала хотела, рассудив, что мне не стоит вмешиваться, но не сдержалась и, возможно, совершила огромную ошибку, но дело сделано.

— Наладится, — он вздыхает обреченно, усмехается криво, словно не верит.

— Егор…

Меня прерывает внезапно раздавшийся в квартире звонок.

— Ты кого-то ждешь?

— Я сейчас. Подожди здесь, пожалуйста.

Ухожу от ответа, потому что визитер ему явно не понравится, а мне нужно исчезнуть прежде, чем грянет гром. Выхожу из кухни и иду ко входной двери.

— Господи, надеюсь, я об этом не пожалею, — шепчу про себя и открываю дверь.

— Здравствуйте, Ксюша, — тихо произносит отец Егора.

— Проходите, — отхожу в сторону, пропуская мужчину в квартиру.

Он не сразу решается войти, сначала медлит, на меня неуверенно смотрит, но потом все же переступает порог.

— Я должен перед вами извиниться, — начинает с порога, как только я захлопываю дверь. Я же тем временем наклоняюсь к полке с обувью, хватаю сапоги и спешно их натягиваю. — Ксюша?

— Потом извинитесь, — отвечаю коротко, также быстро снимаю с вешалки пальто и, не дожидаясь, пока Егор устанет ждать и выйдет проверить, куда я там запропастилась, вновь открываю дверь. Хватаю покоящуюся на комоде сумку, и выскакиваю за порог.

— Ксюша, — недоуменно повторяет Евгений Николаевич.

— С сыном помиритесь, а мне на работу надо, — бросаю напоследок и, хлопнув дверью перед носом мужчины, спешу к лестнице.

Спускаюсь так быстро, словно за мной стая волков гонится.

Идея, конечно, была абсурдная. Взять и по собственной воле позвонить старшему Волкову — это просто уму непостижимо. Очевидно, в тот момент я находилась в состоянии измененного сознания, иначе как объяснить мой совершенно нелогичный, я бы даже сказала, абсурдный поступок.

Но я просто больше не могла смотреть на Егора, не могла видеть его настолько поникшим. Как бы там ни было, родители есть родители. Всегда должен быть шанс все исправить. И уже то, что, услышав мой голос, Евгений Николаевич не сбросил вызов, а уже спустя час стоял на пороге нашей с Егором квартиры — давало надежду на возможное примирение отца и сына.

По пути в университет я несколько раз сбрасываю звонки. Егор обрывает телефон, а я лишь могу надеяться, что с отцом он все же поговорит. На этот раз наедине, без свидетелей. Меня слова и поступки Волкова старшего, конечно, задели и обидели, не без этого, но где-то внутри меня все еще теплилась надежда, что действия его продиктованы заботой о сыне, а не собственными эгоистичными амбициями.

Звонки от Егора прекращаются к тому моменту, когда я подхожу к дверям университета, однако выдохнуть мне не удается, потому что за спиной внезапно раздается знакомый голос.

Я оборачиваюсь к источнику звука, встречаясь взглядом со стоящей в паре метров от меня девушкой.

Какого черта она здесь делает?

Я напрягаюсь всем телом, готовая к чему угодно, но только не к широкой улыбке, отразившейся на лице девчонки.

— Ксения, подождите, пожалуйста, я ведь не ошиблась, вас ведь Ксюша зовут? — она подходит ближе, двигается медленно, словно опасаясь моей реакции. А я стою в ступоре, словно к земле прибитая, и не понимаю, что вообще тут происходит.

— Алина, кажется? — наконец выдавливаю из себя слова, девушка в свою очередь кивает. — Вы что-то хотели? — произношу эмоциональнее, чем следовало.

Мне не нравится эта девочка. Нахальная, избалованная, явно привыкшая получать свое. Меня до сих пор трясет от воспоминаний о вечере, на котором мне «посчастливилось» познакомиться с этой девицей.

— Да, — начинает осторожно. — Я бы хотела перед вами извиниться, с утра вас дожидаюсь, — она пожимает плечами, обнимает себя руками, переминаясь с ноги на ногу.

— Извиниться? — сказать, что я обескуражена ее заявлением — значит ничего не сказать.

Я ожидала чего угодно, но не извинений.

— Что простите?

— Удивлены? — она улыбается грустно, сейчас Алина совсем не похожа на ту дерзкую, избалованную жизнью девицу, какой я успела ее запомнить. — Вы меня простите за ту сцену в ресторане, это было некрасиво с моей стороны.

— И вы приехали сюда, чтобы просто извиниться?

— Получается, что так, — она снова пожимает плечами. — Вы на меня не злитесь, пожалуйста, я в тот вечер переборщила немного, разозлилась просто, отчасти испугалась, — продолжает тихо, мне приходится напрячь слух, чтобы расслышать ее слова.

— Испугались? — уточняю удивленно. Чего может бояться эта девочка?

— Ну вы же не дура, Ксюша, наверняка понимаете, зачем я приехала, да и вообще… — она замолкает на некоторое время, а я молча киваю, позволяя ей продолжить. — Вы не подумайте только, я на Егора больше не претендую.

— Больше? — усмехаюсь в ответ.

— Не цепляйтесь к словам, вы ведь, должно быть, догадываетесь, что даже в наше время договорные браки не редкость.

— Догадываюсь, — подтверждаю.

— Ну вот, и в отличии от Егора мне с родителями не повезло, — признается, опустив голову, и явно скрывая выступившие на ее глазах слезы, окончательно сбивая меня с толку.

— Я не понимаю…

— Все просто, у отца на меня с детства планы, Егор мог стать отличной партией, я была не против, не самый худший вариант, по крайней мере он мне нравился.

Она очень быстро берет себя в руки, голос вновь приобретает твердость, а я… я просто ушам своим не верю.

— В общем, вы не держите на меня зла, и берегите Клыка, он хороший, я-то знаю.

— Подожди, — я резко перехожу на «ты», — я ничего не понимаю, какие варианты, какие планы…

— Да бросьте, все вы понимаете, папаша выдаст меня за какого-нибудь толстосума, впрочем, все не так плохо, ладно, мне пора, — она собирается сделать шаг, но я хватаю ее за руку, вынуждая притормозить.

— Да погоди ты, это же глупость какая-то, ты совершеннолетняя и вполне можешь решать сама.

— Ага, — она сначала ухмыляется, потом поворачивает голову, косится на припаркованный неподалеку огромный черный джип, который я, почему-то, не примела сразу.

— Кто это? — киваю на джип.

— Один из папашкиных псов, — отвечает она так спокойно, словно это само собой разумеющиеся.

Человек, до сих пор сидевший в машине, внезапно открывает дверь, и выбирается наружу, устремив взгляд на нас с Алиной.

— Ладно, я пойду, а то у этого, — она кивает в сторону высокого брюнета в черном пальто, — терпение лопнет.

— Алин, ты ведь понимаешь, что тебе не обязательно возвращаться домой, ты можешь…

— Не могу, — она обрывает меня на полуслове, — и, пожалуйста, не надо ничего говорить Егору, вообще никому ничего не надо говорить, и сама не думай ни о чем, это все ерунда.

— Но как же…

— Обещаешь? Пообещай!

Я только киваю, удивленная резким изменением в ее поведении. Передо мной вновь стоит уверенная в себе, дерзкая красотка.

— Поверь, суженному моему повезет куда меньше, чем мне, — она внезапно делает шаг ко мне, и, обняв быстро, разворачивается и, стуча каблуками, удаляется прочь. А я не двигаюсь с места до тех пор, пока машина, в которой скрывается девушка, не выезжает с парковки и не исчезает из поля моего зрения.