5. Учебу никто не отменял

Утро начинается с раздражающей трели звонка. Ничерта не понимая, отрываю чугунную башку от подушки, одновременно пытаясь понять две вещи: где я нахожусь и кого там, нахрен, принесло.

Кто вообще придумал утро? И звонок? И… ребра. Встаю с постели, сцепив зубы, морщусь от резкой боли, видимо, вчерашний урод все-таки меня достал, после четырех бутылок пива оно как-то не особо чувствовалось, да и адреналин в крови бурлил. Никаких больше, нахер, клубов, все, млин, режим праведника, чтоб его, активирован.

— Да иду я, бля, — рычу на всю квартиру, догадываясь, кого сейчас увижу за дверью.

Есть один придурок в моей жизни, и так уж вышло, что он мой лучший друг. Разочарования случаются, блин. — Какого лешего ты трезвонишь, идиота кусок? — распахиваю дверь, Белый стоит за порогом и лыбится во все свои тридцать два, или сколько там у него зубов? Двадцать восемь?

— Вот че ты орешь? Без тебя голова болит, телефон тебе на что, дебил, блин? У меня какое-то дежавю, в школу в первый день будил, в универ бужу, ты не оборзел, часом, Клык?

Блин.

Универ. Черт. Дед меня прибьет, как пить дать, прибьет. Или еще хуже, посмотрит этим своим фирменным взглядом: «ты меня очень разочаровываешь». И все, хоть самому с моста шагай.

— Который час? — спрашиваю, возвращаясь в комнату, Белый плетется за мной.

— Успеем, если ты задом шевелить начнешь, — он осматривается в комнате, словно кого-то выискивая. — А где эта, Маринка?

— Нет ее, домой отправил.

— Че не встал? — ржет придурок, знал бы он, насколько сейчас прав.

— Ой да завали, — отмахиваюсь и прусь в ванную. Душ никто не отменял.

— Да лааадно, — летит в спину, — да ну нафиг, не рановато? — Белый продолжает ржать, явно нарываясь получить по смазливой роже.

Ничего не ответив, хлопаю дверью ванной. Бесит. Он же теперь не отстанет, и че такой догадливый? Придушил бы, да друг ведь, нельзя. А жаль.

Включаю холодную воду — самое то, чтобы проснуться окончательно и ослабить боль во всем тебе. Нехило мне, однако, вчера прилетело. И как я не заметил? Это я удачно Маринку выпроводил, последнее, что нужно после драки — секс-марафон.

Вода притупляет ломоту в теле, прикрываю глаза, опираюсь спиной на стенку кабинки и прокручиваю в мыслях вчерашний вечер. Перед глазами появляется тонкая фигурка, чтоб ее. И что мне с этой одержимостью делать? Говорят, чувства со временем остывают, даже самые сильные, а у меня что? Я, млин, лысый что ли? Какого черта ни хера не остывают, только сильнее с каждым разом становятся, острее, невыносимее. Я же каждую ее черту помню, каждую морщинку. Это вообще нормально? Она послала меня, открытым текстом заявив, что я не соответствую. Пацан семнадцатилетний, куда мне было до мужика на мерине? Но я ведь помню, все еще помню, как она в моих объятиях дрожала, как на мои поцелуи отвечала. Словно это все вчера было.

Может Белый и прав, хватит уже, ненормально это, она замужем, а я… а мне пора за голову взяться, не зря же я домой вернулся. А желание выть от тоски однажды притупится, может даже и вовсе исчезнет.

— Слышь, ихтиандр долбанный, ты еще долго плескаться собираешься? — Белый орет за дверью, я как раз воду выключаю.

Вытираюсь, оборачиваюсь полотенцем и выхожу из ванной. Белый к моему появление успевает вернуться в комнату, сидит теперь на кровати с моим телефоном в руках.

— Я не то имел в виду, когда просил тебя шевелить задом, — осматривает меня и с серьезным видом продолжает: — ты, конечно, ничего, но я из другой лиги.

— Я тебе сейчас зубной ряд поправлю.

— Поправлялка еще не выросла, — он протягивает мне телефон, — на, тебе мать звонила раза три, пока ты там плескался, рыбка золотая, блин. И давай резче, я в машине подожду, боюсь, твой голый зад и моя психика — вещи несовместимые.

— Вали уже, — хватаю подушку и швыряю в придурка, жаль поздно.

Пока одеваюсь, снова звонит телефон. Мама, блин.

— Да, мам, — отвечаю на вызов, одновременно натягивая джинсы.

— Егор, ты почему дома не ночевал и почему трубку не берешь? — начинает с претензий маман. Нет бы хоть поинтересоваться, как мои дела, самочувствие. Ради приличия, блин.

— И тебе доброе утро, мам. Не ночевал, потому что не захотел, не брал трубку, потому что спал.

— Егор…

— Мам, не кричи, голова болит.

— И чем ты занимался ночью, что у тебя голова болит?

— Спал, мама, я ночью спал, — почти правда, я действительно спал, ну половину ночи так точно, как только Маринку выпроводил, так и завалился. Она чего-то возмущаться пыталась, импотентом вроде даже назвала, да и хер с ней. То же мне, королева ботокса.

— Егор, ну так ведь не делается, мы же с отцом волновались.

— Мам, вот мне-то не ври, он даже не заметил, что меня нет, пусть свою обиду лелеет. Мам, у тебя срочное или может подождать, я в универ опаздываю?

— Ладно, потом поговорим насчет твоего поведения, студент.

Она кладет трубку, а я глаза закатываю. Вот в этом вся маман. Позвонить непонятно зачем, сказать пару фраз, вызвать чувство вины и со спокойной душой положить трубку. Ладно, с родителями любимыми я потом разберусь.

Сбегаю по лестнице, Белый ждет меня в тачке с уже заведенным двигателем.

Мажор, долбанный.

— Ты че-нить поскромнее взять не мог? — заваливаюсь в тачку, ребра ноют противно при каждом резком движении.

— Зачем? — ржет придурок. — Все девки универа мои будут.

— А то без тачки было бы иначе, езжай давай, Казанова долбанный, — качаю головой, вспоминая вчерашнюю блондинку, интересно, он все еще о ней помнит или уже благополучно забыл?

К универу мы подъезжаем минут через тридцать. Белый паркуется недалеко от здания нашего факультета. Мест полно, машин почти нет. Оно и понятно, тут таких мажоров почти не водится, они обычно в столицу или еще дальше валят, это только мы — придурка два, Европу на родные пенаты променяли.

И я вот вообще не жалею, даже глядя на довольно старое и требующее ремонта здание с обшарпанными стенами — не жалею. Мне хорошо здесь, в родном городе, даже дышится легче.

— Надеюсь твоего финика не угонят, — осматриваюсь, не выходя из тачки.

Народу немного, но на нас уже косятся. Сейчас начнется. Я еще надеялся не привлекать внимания. И на кой хрен этот дебил решил вдруг пользоваться всеми прелестями жизни мажора? И это еще пока никто не в курсе, что придурок этот — сын мэра, а я — внук ректора.

— Пешкарусом тогда пойдем, — ржет Белый.

— Ну да, ну да, пешком он пойдет.

Выходим из машины, и я уже собираюсь двинуться к зданию, как Белый зависает и пялится в одну точку. Ничерта не понимая, смотрю туда же, куда он, и черхтыхаюсь про себя. Серьезно? Впереди какое-то совершенно бесформенное светловолосое чудо, в дурацком, явно не по размеру пуховике, и не менее дурацкой шапке.

— Белый, бляха, прием! — пытаюсь привлечь внимание друга, — бесполезно. Этот идиот уже движется к девчонке. Нормальный он вообще? Мне даже на расстоянии видно, что девочка — не его поля ягода, наверняка зубрилка-заучка. Кто вообще так одевается? Это ж блин какой-то ходячий анти-секс.

Ну, елки, ну куда ж ты прешь. Вот дебил. Я уже сейчас могу себе представить, чем все это закончится. Других девок что ли нет, ну куда его идиота понесло? Такие девочки-ромашки вообще не наша история, стороной их обходить надо, зачем портить? Правильно, незачем.

Белый тем временем окончательно рушит мои надежды на сохранение в его голове хотя бы крупицы здравого смысла. Садится рядом с девчонкой, вещи ее с земли поднимает, что-то говорит и расплывается в своей коронной улыбке, джентльмен недоделанный.

Так надо это заканчивать.

Собираюсь уже идти спасать девчонку, но она меня удивляет, гордо вскинув подбородок, поднимается на ноги, что-то говорит Белому. По охреневшей роже друга понимаю, что девочка-то не промах, плюс ей в карму. Правильно, малышка, от таких как этот дебил, девочкам-ромашкам нужно держаться подальше.

— Да что ж ты творишь, долб…

Останавливаюсь на полуслове, слишком громко выходит. Нет, все-таки девочку надо спасать, пока этот придурок чего-нибудь не учудил, с него дебила станется. Иду к ним, а девчонка, размахнувшись, лепит Белому весьма смачную пощечину и, не удержав равновесия, практически валится назад. Белый, слава богам, реагирует быстро, хватает девчонку, тянет и прижимает к себе.

— Идиот.

Девчонка брыкается, а я останавливаюсь, понимая вдруг, что еще одного лба здорового для нее многовато будет. Ладно, я с этим донжуаном потом поговорю.

Они какое-то время о чем-то спорят, и я замечаю в руках Белого женскую сумку, огромную, блин, сумку. И как эта малявка ее вообще несла?

Их спор заканчивается, ромашка разворачивается и гордо идет в сторону здания, Белый псом побитым и с сумкой в руках, плетется за ней, а я иду следом за парочкой.

Вот какого хера вообще, а? Я че в няньки нанимался?