Глава 26. Андрей

— Я не вернусь домой.

Стоя посреди моей палаты, Ника закусила губу. Черт возьми, я ведь даже не помню, какими были ее настоящие губы до всех этих уколов.

— Андрей, ты сейчас немного не в себе…

Напрасная попытка хоть как-то отложить разговор. Я начал его сразу, как меня определили в палату после многочисленных исследований.

— Со мной все в порядке, Ника. Сломанный нос не влияет на мое сознание. Меня только что проверили на все, что только можно было. И подтвердили, что я в здравом уме и памяти. Я тебе изменил, и хочу развода. Неужели ты счастлива в нашем браке? Никогда в это не поверю.

Ника вздрогнула и огляделась по сторонам.

— Тише, нас могут услышать. Что ты говоришь такое, Андрей? Конечно, я счастлива!

— Да ну? И поэтому твои подписчики видят тебя чаще, чем я?

— А ты сам? — мигом вспыхнула она. — Не вали с больной головы на здоровую! Ты сам работаешь почти без выходных, только и бредишь, что своей карьерой! Я просто строю свою, чем я хуже тебя? Неужели я должна сидеть одна в четырех стенах и просто дожидаться тебя дома после рейсов?!

— Прости, — я говорил искренне. — Я действительно очень много работал. Но я не вернусь в наш дом. И не изменю решения. Я хочу подать на развод.

Ника всплеснула руками, стоя посреди больничной палаты.

— Ради какой-то соседки, которая подсуетилась и раздвинула перед тобой ноги, Андрей, пока меня не было?! Ты готов отказаться от всего, что нас связывало?

— Да.

Ника открыла и закрыла рот. Снова надула губы. Выражение обиженной девочки, которой не купили куклу. Никак не лицо влюбленной жены, которая теряет любимого мужа.

— Зачем ты так держишься за наш брак, Ника? — спокойно спросил я. — Ты давно живешь своей жизнью, а я живу своей. Я не хочу жить так дальше, а ты? Разве не хочешь стать счастливой? Найти мужчину, который хотя бы будет понимать, чем ты занимаешься?

Сложив руки на груди, Ника смотрела в окно палаты. Шел дождь. Золотая питерская осень кончилась, уступив место свинцовому небу и вечной сырости.

— Я ни разу не изменяла тебе, Андрей, — произнесла она.

— Я рад.

— Рад?! — она резко развернулась. — Это все, что ты можешь мне сказать? Да ты хоть знаешь, сколько было желающих? Сколько у меня поклонников? А все это время я, как дура, хранила тебе верность, Андрей! Да взять хотя бы того же Мишеля… Он ведь любит меня уже который год. Все соблазняет, обещает золотые горы. Фотосессии на Елисейских полях. Лучших рекламодателей Европы. А я верная, понимаешь?!

— Ты ведь тоже его любишь?

— Мишеля? — удивилась Ника.

— Ну не меня же.

Ника почему-то замерла, уставилась на меня так, как будто у меня вторая голова выросла. А потом резко встряхнула волосами.

— Ну конечно, я люблю тебя! Что за вопросы? — с жаром ответила она. — Ты же мой муж!

Но было слишком поздно. Наиграно. Фальшиво. Она это и сама поняла, как только сказала. И то, что лучше было вообще промолчать, тоже поняла.

— Ох, я теперь и не знаю, кого я люблю, Андрей, — тяжело вздохнула она.

И на этот раз эти простые слова прозвучали честно. Просто мы привыкли к обоюдной лжи: «Я люблю тебя» и «И я тебя». Как сказать: «Будь здоров» на чей-то чих. Привычка. Вежливость. Просто традиция.

А в любви надо признаваться иначе. Я понял это с Соней. И теперь больше не могу закрывать глаза на правду наших с Никой отношений.

— Выбери Мишеля, Ника. Или итальянца. Или испанца! Да кого угодно, раз их много у тебя. И говори с ними о любви, которую действительно будешь чувствовать. Понимаешь? Я по-прежнему очень ценю тебя. Твою верность. И извиняюсь, что все вышло именно так. Я не планировал изменять тебе. Не подгадывал времени. И она ни в чем не виновата. Она отталкивала меня до последнего. Но дело действительно не только в сексе и никто бы меня из семьи не увел, если бы я сам этого не хотел. Никому не удалось сделать этого, а тоже многие старались, ты это тоже знаешь. Но тогда я любил тебя, Ника. А потом…

— А потом все закончилось, — тихо закончила она.

— Да, — также тихо отозвался я.

— Мама с папой убьют меня, — всхлипнула она.

— Да брось! Тебе сколько лет? Зачем до сих пор оглядываться на родителей?

— Они ведь дружат с твоими… У них там этот, бизнес общий.

— Так они дружат еще с тех пор, как мы были в пеленках! Думаешь, сейчас не разберутся без нас?

— Разве? — неуверенно протянула она.

— Не узнаю тебя, Ника. Это твоя жизнь. Твои решения. Причем здесь наши родители?

— Андрей! Андрюша! — в палату ворвалась моя мама. А следом папа. А за ними даже родители Ники.

Доронины стали с таким жаром утешать дочь, словно она уже была без пяти минут вдовой.

Я успел обменяться с ней заговорщицкими взглядами, и Вероника впервые улыбнулась мне. Так, как уже давно не улыбалась. И как улыбалась когда-то давно, когда мы еще говорили друг другу правду, а не привычную ложь. Я знал, что не ошибся в этой женщине. Но еще не знал, что совершенно ошибся в другой, на которую никогда бы не подумал, что она способна на такую подлость.

***

Ника увела своих родителей, потому что было не время и не место сейчас вываливать и на ее мать с отцом всю правду. Но со своими я хотел быть предельно честным. И я сказал прямо: что развожусь. Что встретил другую.

— Вот как? — неожиданно холодно спросила мать. — Кого же? Где? Она одна из этих твоих, стюардесс? Я так и знала.

— Нет, — спокойно ответил я. — Она моя соседка сверху. Ее зовут Соня.

— Господи, до чего банально, Андрей! — закатила глаза мама. — Ты уже говорил с Никой об этом? Уверена, она простит тебя. Она мудрая женщина и знает, что мужчины просто не способны хранить верность.

— Что? — я поперхнулся, уставившись на собственную мать. — И ты говоришь это при том, что отец стоит рядом с тобой?

Отец так стоял, не шелохнувшись и сложив руки на груди.

Мне так хотелось услышать от него уверений в том, что нет, мужчины умеют быть верными, но он, проклятье, молчал. И только смотрел в пустоту.

Тридцать пять лет вместе. Они прожили тридцать пять лет вместе.

А я ничего этого не видел.

Сердце противно заныло меж ребер.

— Ну так вот, жизнь сложная штука, — произнесла моя мать со вздохом. — И у вас с Никой тоже все будет хорошо. Вы обязательно помиритесь и забудете обо все своих обидах.

— Мама. Вас это не касается. Это наше с ней личное дело!

— О, если бы, Андрей. А как же наш бизнес?

— А причем здесь это?

Что я знал про их дела с Дорониными? Ничего. Они работали вместе всю мою жизнь, сколько себя помню. Это был фон, в который я привычно не вслушивался.

— В последнее время наши дела складываются не очень хорошо, — ответила мама. — Ты бы знал об этом, если бы больше времени проводил на земле, а не в небе. Так что теперь мы сильно и напрямую зависим от денег Дорониных.

Я откинулся на подушку. Прикрыл глаза.

— Я понял.

Возможно, это будет сложнее, чем мне казалось. И похоже, действительно заденет не меня одного. Даже Ника и та больше знала о делах наших родителей, чем я.

— Что-то болит? — встрепенулась мама. — Дать тебе таблетку? У меня есть хорошие. Помогают мгновенно.

Я кивнул. В голове действительно пульсировала тупая боль. Взял протянутый блистер и, не глядя, проглотил одну.

— Пойду с твоим отцом поговорю, ладно? — похлопала меня мама по руке. — А ты лежи, отдыхай.

Оставшись в палате в одиночестве, я подумал о том, что понятия не имею, где мой телефон. И что, наверное, придется попросить телефоны у папы или у мамы, чтобы позвонить Соне. Вот только я не знал ее номера.

Веки налились тяжестью, и я прикрыл глаза, силясь восстановить в памяти заветные цифры.

Но в следующую же секунду я уже спал.

***

Проснулся я резко.

Все еще палате. Со страшной головной болью. Резью в носу. Сердцебиением вразнобой. Головокружением и с полной потерей ориентации в пространстве и времени. За окном было уже светло и туманно. А еще я чувствовал, что-то случилось. Непоправимое.

Я с трудом повернул голову на подушке.

— Мама…

— Андрюша! Проснулся, дорогой… Пить? Сейчас. Вот держи.

Она приставила к губам трубочку, и я сделал глоток. Что за херня? Мне не было так плохо вчера, как сегодня? Я помню, как разговаривал с родителями о Соне, о разводе.

А потом была пропасть.

— Что ты дала мне? — я посмотрел на мать.

— Ничего.

— Я спрашиваю, что ты мне дала после нашего разговора?

— Всего лишь снотворное, Андрей.

— Зачем, мама?

— А что такое? Тебе плохо? Позвать врача?

— Мне не было так плохо до тех пор, пока я не выпил твою таблетку!

— Я все-таки позову врача!

— Позови, — согласился я. — Позови, чтобы я мог выписаться. Меня ведь хотели выписать еще вчера, так какого черта я все еще в больнице?!

— Не выражайся при матери!

Качая головой, я поднялся и сел. Слабость накатила с новой силой. Так, когда я ел-то в последний раз? Давно. Дело еще и в этом. Пощупал пальцами лицо. Скривился, коснувшись носа. Столкновение моего лица с подушкой безопасности не прошло даром, но это такая мелочь по сравнению с тем, что я мог заполучить черепно-мозговую или чего похуже. Еще шов на брови, рассеченной стеклом. И с десяток мелких порезов.

Оглядел палату и снова уставился на мать. Последнее, что я помнил было, как она хотела переговорить с отцом.

Нехорошие предчувствия только усилились.

— Где отец?

— Понятия не имею, — пожала она плечами, глядя куда-то в сторону.

Мой мир пошатнулся. Та, которой я доверял. Которая дала мне жизнь. Выбрала не меня, а собственное финансовое благополучие.

— Что ты сделала? — прошептал я. — Что ты сказала ей?

— Я? — мама вскинула брови. — Кому, Андрей? Ты бредишь?

— Господи… Она ведь ничего не знала, мама. За что ты так со мной?

— Ты не можешь развестись. Не сейчас. Это блажь, Андрей. И она пройдет. Мужчины оступаются, постоянно. Я не понимаю, в чем ты пытаешься меня обвинить. Это целиком решение твоего отца. Он сам захотел поехать к этой твоей… соседке. Сам с ней и поговорил. Я понятия не имею, что именно он ей сказал.

Я впился в ладонь ногтями аж до боли. Почему я не видел всего этого раньше? Не знал собственной матери, не знал отца. Не понимал жену.

А теперь рискую потерять еще и единственную женщину, благодаря которой взглянул на свою жизнь совсем иначе

— Андрюша…

— Не подходи ко мне! — остановил я ее поднятой ладонью. — Просто не сейчас, мама. Не смей. Где мой телефон?

— Я… Не знаю.

Но я видел — знает.

— Я спрашиваю, где. Мой. Телефон.

Мама вытащила его из сумочки и протянула мне.

— Куда ты? Тебя же еще не выписали! — донеслось мне в спину.

Но я, подхватив телефон, уже покинул палату, помчался по длинному бесконечному коридору туда, куда указывал указатель. На мне был только изрезанный и запачканный моей же кровью из разбитого носа свитер, а где была моя верхняя одежда, я понятия не имел.

Я обещал помочь. И не сдержал слово. 1439f7c

А еще соврал.

Понадеялся, что сначала решу вопрос с женой, а потом расскажу ей правду о разводе. Любой мужчина, надеясь на секс, сказал бы женщине, что печать в паспорте для него ничего не значит. Я не хотел стать таким же. Я хотел поступить правильно!

Но меня сдала с потрохами собственная же мать. Человек, от которого я никогда не ожидал ничего подобного.

Я на ходу набрал Соню, не зная еще, что скажу ей. Буду умолять выслушивать. Невзирая на то, что мог сказать ей отец по указке матери. Это не могло быть его желанием. Я видел выражение его лица вчера, когда он стоял, опустив плечи, выслушивая обвинения, которые ясно читались между строк.

Он изменил моей матери. И она это знала.

А после поступила благородно, как она сама считала. Мудро. Простила его.

Только на словах. Сама же теперь упоминала об этом при каждом удобном случае. Выставляла себя жертвой и помыкала его чувством вины. Брак, который, как я думал, скрепляла любовь, держался на жалости и обидах, только и всего.

Мой брак не должен превратиться в нечто похожее. Уж этого я точно не допущу. Я должен найти Соню и поговорить с ней.