Глава 29. Андрей

Соня теперь часто смотрит на меня так, как сейчас, — широко распахнутыми глазами, как если бы видела перед собой призрака. Знаю, она успела распрощаться со мной за те сутки, что я провел в больнице. Но ради того, чтобы увидеть снова, как темнеют ее глаза, почувствовать, как она вздрагивает и дрожит в моих руках, я пойду на все.

И верну ее доверие.

С самого начала это было ошибкой — врать ей. Но, видит Бог, ничего лучше я на тот момент не придумал. Теперь точно постараюсь все сделать правильно.

Я заново возвожу между нами доверие, которое совершенно не ценил поначалу. Сейчас оно напоминает хрупкий мост из хрусталя, который не выдержит даже веса муравья. Любое неправильное слово, жест или поступок уничтожат его. Сам виноват, что многое придется делать заново. Но я рад, что она вообще поверила мне и не выставила за дверь сразу же. Хотя имела полное право так поступить.

Что-то изменилось в ее глазах после того, как мы закончили с помощью в детском саду. Кажется, я стал на шаг ближе к Соне. Если бы я мог все исправить только перестановкой мебели, я бы таскал ее до скончания века.

Я коснулся ее руки, и она не отпрянула.

В последний раз такой трепет от того, что сжал девичьи пальцы, я испытывал, наверное, только в начальных классах, когда нас поставили вместе в пару на утреннике с девочкой, в которую я был тогда влюблен.

Может быть, это детский сад так действует. Я бы и не вспомнил такие вещи раньше. Совершенно забыл то чувство безграничного беспричинного счастья, которое накатывает, когда просто можешь коснуться той самой.

Уже давно я никогда не кайфовал от такой обычной вещи, как идти вместе под одним зонтом, взявшись за руки. Мы двигались синхронно, как в медленном танце. Лавировали между лужами и замедляли шаги, чтобы растянуть то ничтожное расстояние, что отделяло детский сад от Сониного дома.

Теперь это был только ее дом.

Когда-то эта бетонная коробка была и моим домом, но больше нет. Сегодня я на удивление легко и просто собрал вещи, и даже с помощью Ники, которая бегала вокруг с радостным возбуждением, все еще не веря в то, что это происходит на самом деле. Как и я, она чувствовала только свободу. Для нас двоих отказ от нашего брака принес столько же радости, как избавление от натирающих праздничных туфель после многочасового банкета.

— Ты правда делаешь это? — иногда спрашивала меня Ника, когда помогала складывать рубашки. — Ты не передумаешь, Андрей? Не вернешься?

Моя жена больше опасалась, что я внезапно вернусь к ней, а не того, что могу уйти насовсем. Она даже одолжила мне один из своих чемоданов, чтобы я мог сразу забрать все нужные мне вещи.

Теперь чемоданы дожидались меня в одноместном номере «Рэдиссона», я не успел распаковать их, да и не нуждался в таком количестве вещей. Сбор занял больше времени, чем я предполагал. Так что я буквально закинул чемоданы в номер и сразу же сел в такси, потому что спешил на свидание.

Да, вот такое странное свидание, которое включало в себя не поход в ресторан, а помощь в детском саду.

А теперь провожал девушку до дома, не рассчитывая ни на что более. Наслаждаясь только тем, что я могу идти рядом и касаться ее.

Но между нами оставалось кое-что еще, что застыло гильотиной над моей шеей — та просьба Сони о помощи, от которой мое сердце рухнуло в пятки.

Я не сделал этого. Не примчался за ней на мост и до сих пор не знал, с чем должен был помочь ей. И как все закончилось.

Мы дошли до ее подъезда, и Соня мельком оглянулась. Да, из-за дождя здесь не было вездесущих бабушек. Не знаю, успел ли я промелькаться перед ними, но уж Соню-то они точно знали. Дождь спас нас от сплетен во второй раз за сегодня, в первый раз разогнав любопытных мамочек с крыльца детского сада, спасибо климату Питера за это.

Соня остановилась в нерешительности. Снова бросила на меня этот настороженный испуганный взгляд. Должно быть, странные ощущения — ведь я мог подняться вместе с ней в лифт и просто выйти на своем этаже, зайти в квартиру к жене как ни в чем не бывало.

— Ты идешь? — спросила она, не поднимая глаз.

— Нет, — улыбнулся я. — Я здесь больше не живу.

Соня выдохнула и потом прикусила губу.

— Я проводил тебя до дому и оставлю тебе зонт, чтобы ты вернула его Наталье Васильевне. А сам сейчас вызову такси. Моя машина в сервисе. Я вернусь в отель.

Соня посмотрела наверх. В ее квартире, как и моей, горел свет. С Алей сидела ее мама, меня с ней пока не познакомили. Подниматься для такого знакомства сейчас тоже было очень странно.

— Все это так странно, — прошептала Соня, словно читая мои мысли. — И твоя жена… вот так отпустила тебя?

— Она даже отдала мне свой чемодан, чтобы я быстрее съехал.

Соня провела рукой по лицу, словно не веря в то, что слышит.

— И что… Будет дальше? — тихо спросила она.

Я сложил зонт и завел ее под козырек подъезда. Обнял за талию и аккуратно коснулся губами ее лба.

— Когда ты в последний раз ходила на свидание?

— Это было так давно, что наверное правильнее будет ответить никогда, — рассмеялась она, но тут же добавила грустно: — Хочешь пригласить меня в свой номер в отеле?

— Нет, я говорю о свиданиях, Соня. Рестораны, кино, музеи. Когда ты была в «Эрмитаже», например?

— В шестом классе, — незамедлительно ответила она. — Ты это серьезно?

— На полном серьезе. А экскурсии по Неве? Мы должны успеть, пока судоходство еще не закрыли. Зима близко.

— Нет, ты что, и правда серьезно? Нева? «Эрмитаж»?

— И Петергроф. Как я мог забыть про Петергоф?

Соня впервые рассмеялась от души. Глаза заблестели. На губах, которые сводили меня с ума, появилась улыбка.

Хочу, чтобы она всегда так улыбалась. Только мне. Хочу смешить ее, а не заставлять плакать, как сегодня утром.

— Так какие у тебя планы, Сонь?

О нет!… Улыбка потускнела. Она опустила глаза.

— Тут вот какое дело, Андрей… Помимо двух работ, которые никто не отменял, я подписалась на участие в танцевальном конкурсе. Мама обещала помочь и посидеть с Алей вместо меня вечером.

— Отлично, — протянул я. — Конкурс это просто отлично. После всего, что я видел, уверен, тебе в нем не будет равных. Тебе нужно к нему подготовиться?

Она криво улыбнулась.

— Я обязана ездить на тренировки пять дней в неделю. Каждый вечер с понедельника по пятницу.

— Ох.

— Да. Боюсь, что мне совершенно не до свиданий.

— А в выходные ты ведь свободна?

— Ну… В выходные я точно не смогу напрягать маму, если она будет сидеть с Алей всю неделю, так что… Я буду с ребенком, Андрей. Не знаю, какие свидания у нас выйдут в таком случае.

— Они будут еще лучше. Будем брать Алю с собой. Почему нет? Будем ходить на мультики и целоваться с тобой под «Смешариков».

— Ты ненормальный, — рассмеялась она. — Но разве тебе будет достаточно прогулок и поцелуев? Разве ты не захочешь большего, а мужчинам ведь вредно воздерживаться?

— Господи! — рассмеялся я. — Кто тебе такую чушь сказал?

Соня прикусила губу и мигом скисла.

— Не важно, забудь. Я…

Я перехватил ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Прости, ляпнул, не подумав. Соня, ты расскажешь мне, почему звонила тогда? С чем я должен был тебе помочь?

Она по-прежнему смотрела в пол.

— Может быть. Потом. Не сейчас. Не хочу портить такой вечер.

Такой вечер.

Невероятно, но я тоже разделял ее ощущения. Прогулка вдвоем под одним зонтом в дождь уже переплюнула все свидания, какие я мог предложить ей. Я ничего не знал об отце Али и то, какие отношения связывали их с Соней. Не знал жив ли он и куда исчез, отказавшись от нее. Наверняка, он был последним, с кем она ходила на свидания. И этот мудак сделал что-то такое, что Соня бежала от мужчин, как от огня.

Нельзя было заканчивать такой вечер на такой ноте.

Я потянулся к ее руке, переплел наши пальцы вместе и поцеловал каждый. Она заворожено следила за мной, по-прежнему не веря в происходящее. Каждое слово и жест словно творили магию.

Я снова раскрыл зонт и спросил:

— Пройдемся еще раз вокруг дома?

***

В отель я вернулся мокрый, уставший, голодный и одновременно с этим совершенно счастливый. Самое необычное и странное состояние, в котором мне доводилось находиться. Раньше мокрая одежда свела бы меня с ума, а сломанный нос довел бы до белого каления тупой ноющей болью. Но теперь ничего из этого не имело значения.

Мы целовались под каждым деревом, как студенты. Даже роняли зонт или наклоняли так, что капли стекали за шиворот, но ничто не могло отвлечь меня от ее горячего рта. Ее жадных губ. Мы не зашли далеко, остановились на сбитом после поцелуев дыхании, а после я снова провел Соню до подъезда и дождался смс-ки, что она зашла домой.

Отпустив такси, я вошел в фойе отеля, на ходу стягивая с шеи мокрый шарф, но не успел дойти даже до лифтов.

Меня окрикнул до боли знакомый голос.

— Андрей, задержись, пожалуйста.

Я медленно развернулся к диванам в центре фойе. Мама поднялась мне навстречу. Больше всего на свете я хотел переодеться в сухое, заказать кусок стейка в номер и завалиться спать. Но нет. Самое веселое, похоже, ждало меня под конец дня.

— Ты все-таки съехал.

— А на улице идет дождь, — отозвался я с раздражением. — Есть что-нибудь менее очевидное, что ты хочешь сказать мне?

Я никогда не грубил матери, но все когда-нибудь случается впервые. Она меня раньше тоже не вырубала снотворным и не мешала личному счастью. Я не ожидал, что развод принесет мне больше проблем с собственной матерью, чем с женой, которую это касалось напрямую.

— Ты весь промок. Где ты был?

Моя мать гордилась тем, что в ее роду были дворяне. Так же она и теперь вела меня с собой. Немного заносчиво, гордо и полностью игнорируя мои потребности, которые не имели для нее никакой ценности.

— Вижу, ты так и не хочешь слышать никого, кроме себя, мама. Я устал и иду в номер.

Я развернулся к лифтам. Нажал на кнопку. Конечно, она подошла и встала рядом.

— Зачем ты устраиваешь этот цирк на глазах у всех?

— Ты поэтому так и не развелась с отцом, да? — спросил я перед тем, как шагнуть в лифт. — Все еще волнуешься о том, что подумают другие?

— Да как ты смеешь, Андрей?!

— А ты? Ты дала мне снотворное, чтобы вырубить меня, пока отец по твоей указке поехал к Соне. Думаешь, я так просто прощу это?

Выждав паузу, она все-таки зашла следом за мной в кабину. Я нажал на свой этаж. Похоже, я так просто от нее не отделаюсь. Молча, мы дошли до номера, и никогда еще коридоры отеля не казались мне настолько бесконечными.

Войдя в номер, я сразу сбросил мокрую верхнюю одежду и бросил:

— Я буду заказывать ужин, а после иду в душ. Тебе что-то взять?

— Только чай. Спасибо.

Мама осталась стоять посреди номера, глядя на ряд чемоданов, как будто до последнего не верила, что я все-таки сделаю это. Соберу вещи и съеду.

— Я просто желала тебе счастья, Андрей, — тихо сказала она.

— Не очень на это похоже. Десять лет назад ты точно также была против моего брака с Никой, — не удержался я. — Угрожала мне, что я погублю свою карьеру, потому что она тут же забеременеет и мне придется искать другую работу. Помнишь? Говорила, что мы слишком молоды для брака. Что если я разведусь, Доронин-старший с меня шкуру спустит. Помнишь?

— Нет.

— А я запомнил. Ты ошиблась тогда, мам. Ника не стала шантажировать меня детьми, не разрушила мою карьеру. И точно так же ты ошибаешься сейчас. Это моя жизнь. Только моя. И я не позволю вмешиваться или влиять на мои решения. Я все равно сделаю все, чтобы быть с Соней, хочешь ты этого или нет.

— Но у нее даже есть ребенок, Андрей! А у тебя собственных-то еще нет!

— И что из этого?

— Ей нужны твои деньги!

— Ты не знаешь ее мама, чтобы судить. И я больше не хочу это слушать. Еще одно слово в ее сторону, и этот вечер станет последним, когда я вообще общаюсь с тобой или отцом.

Мама поджала губы. Я потянулся к телефону и набрал обслуживание номеров. Попросил записать все на счет, заказал себе мяса с салатом, маме — чай.

— Я в душ. Откроешь дверь обслуживанию номеров, пожалуйста. Платить ничего не нужно.

Я очень надеялся на то, что вода смоет мои ярость и обиду, но помогло слабо. Натянув свежую одежду, которую захватил с собой в душ, я вернулся в номер.

Мама сидела на краешке кресла, уставившись на уже остывший чай в чашке. Она и раньше была склонна к драме, но сейчас явно перегибала палку.

Я сел за стейк и сказал:

— Теперь расскажи мне четко и по существу, какие проблемы у вас с Дорониными.

Я был как тот кот Васька, слушал и ел, пока мама говорила срывающимся голосом. Как я и предполагал, ничего такого, что нельзя было решить полюбовно. С чего мама решила, что теперь после развода Доронины задушат их бизнес и повысят ставку по кредитам, непонятно. Драма — наше все. Да, Доронины могли негативно отреагировать на наш развод, все-таки их дочка, но я был уверен, что Ника убедит их, что нет причин для паники и разрыва отношений с друзьями, с которыми они дружат столько лет. Мы не собирались разводиться из-за обмана, лжи и измен, с битьем посуды и скандалами, в которые оказались бы втянуты обе семьи. Я хотел этого избежать и, кажется, разговор с Никой помог мне добиться именно этого.

Расправившись со стейком, я сложил приборы на пустой тарелке и сказал матери:

— Я поговорю с отцом Ники, если тебя так тревожат кредиты, которые они ссудили вам. Но вряд ли они решатся давить или шантажировать вас этим. Вы же друзья, мама. А мы расходимся, потому что оба хотим этого с Никой. Есть что-то еще, что я должен знать?

Мама так и не притронулась к чаю.

— Твой отец изменял мне.

— Это я уже понял. Но как это касается меня, мама? Это ваш брак. И он твой муж, понимаешь?

— Я родила ему двоих детей, Андрей! А он переспал с секретаршей!

— Так разведись с ним.

— Что? Ты в своем уме? Остаться одной в моем возрасте не то же самое, что уйти к другой женщине в твоем возрасте!

— А лучше жить так, как ты сейчас живешь, мама? Ты ведь ненавидишь его. А он больше похож на марионетку, которая сделает все лишь бы загладить собственную вину. Но он ведь никогда не исправит сделанного, а ты никогда его не простишь.

— Как он мог предать меня, Андрей?

— Я не знаю, мама.

— Как это не знаешь, ты ведь тоже изменил жене!

Да, хорошо. Я прекрасно знал, как и почему это происходит. Один из вариантов, возможно, и у каждого мужчины найдутся собственные причины, почему однажды он оказывается в постели с другой женщиной, к тому же вряд ли моя мама хотела услышать именно это. На ее риторические вопросы не было правильных ответов. Да я и не был готов обсуждать с ней свою сексуальную жизнь, а их с отцом — тем более.

— Разводись, мама. Другого совета ты от меня не услышишь. Отпусти его. И отпусти себя. Ты не простила его и никогда не простишь. И вряд ли сможешь жить с ним нормально после всего. Как и он.

Мама закрыла лицо руками, и впервые в жизни я услышал, как она плачет.

Я не простил ей ее поступка, но и стоять в стороне и делать вид, что ничего не происходит, не мог.

— Я ведь так любила его… Андрей.

— Мне очень жаль, мама, что так вышло.

Думаю, что и мой отец уже сотни раз пожалел о том, что сделал под воздействием эмоций или других чувств. Мне было жаль обоих. Крепкий брак по любви, который они оба демонстрировали окружающим, был лишь красивой картинкой, как идеальная семья в рекламе майонеза, где и дети, и взрослые были чужими друг другу людьми.

Железным я не был. Опустился перед ней на колени и обнял, пока она впервые в жизни позволила себе быть слабой рядом со мной. Она разрыдалась еще сильнее.

— Прости меня, — наконец, выдохнула она, успокоившись. — Прости за то, что я совершила. И за таблетку, и за то, что заставила отца поехать к ней. Прости, Андрей. Я запаниковала. Испугалась, что ваш брак станет таким же, каким стал наш. И что теперь я потеряю не только мужа, но и последних друзей. В моем возрасте не так просто заводить новые знакомства или начинать жизнь заново. Я думала, что смогу помочь тебе. Но ты все равно поступил по-своему, собрал чемоданы и уехал. А я недооценила тебя. Прости. Прости меня, Андрей.