ГЛАВА 32

ГЛАВА 32

Хорошо, что я не успела сделать глоток любимого кофе, иначе подавилась бы горячим напитком, у слышав не только его голос, но и предложение. Мысленно обложила отборным матом себя, любимую, за то, что в сотый раз схватила трубку, не глядя на имя абонента.

— Поговорить о нас? — переспросила я, не доверяя своему слуху.

— Да, — без тени сомнений утвердительно заявил он, непоколебимый в своей уверенности.

— О каких это «нас»?

— Сонь, — раздражающая тишина, повисшая в эфире, вызывала желание разорвать сотовую связь.

Он будто наугад позвонил. Давно вынашивал идею, но не находил повода ее озвучить.

— Кирилл, — не выдержала я, — мы с тобой максимум, о чем можем поговорить — это о дочери. У нее все отлично. Здоровье, учеба — все в норме.

— Сонь, — оборвал он мою речь, видимо, почувствовав, что еще пара фраз, и я взорвусь. — Может, стоит вернуться?

— Куда вернуться? — В полном недоумении я отставила стаканчик, опасаясь сжать его чуть сильнее и иметь все шансы если уж не подавиться, то облиться и обжечься.

— Ко мне вернуться…

Вот это поворот!

Я перевела взгляд на Юльку. Она, не вникая в мой разговор, с аппетитом поедала бургер и поглядывала в сторону площадки с различным игровым оборудованием. Пролистала в памяти два года нашей с ней жизни только женским коллективом и поняла, что меня все вполне устраивало, за одни маленьким исключением. Но бывший муж не в состоянии вычеркнуть из моих будней это самое исключение.

Дочь тоже ни разу за два года не упрекнула меня в том, что папа не живет с нами, что вон ту вон Машу со школы забирал отец, а ее — оплачиваемая няня или бабушка-соседка.

В динамике раздались гудки, оповещавшие о том, что кто-то очень настойчивый желает со мной поговорить. Я взглянула на дисплей и обомлела.

— В общем, — подвела я итог нашего бессмысленного диалога, — не вижу смысла в разговоре о нас. Тем более, нас нет. И в мои планы не входит возвращение к тебе. Решишь пообщаться с дочерью — звони. А так, до свидания. У меня на второй линии Давид. — Кто-то дернул меня за язык, подталкивая на легкую провокацию.

— Давид?! — Я даже почувствовала его ревнивое негодование. — Ему-то, что от тебя надо?!

— Если ты помнишь, он мой… — Я сделала паузу и, прикрыв глаза, с сожалением выдохнула: — Начальник.

— Так ты же сейчас не на работе! — И от того, каким тоном это было произнесено, мое терпение лопнуло.

— Ты следишь за мною?! — гаркнула я так громко и с таким нервным напряжением, что дочь, подскочив с пледа, испуганно взглянула на меня.

Его попытка что-то мне сказать успехом не увенчалась. Прикрыв динамик ладонью, успокоила ребенка и отправила на площадку. Юлька не стала задерживаться и стремглав помчалась прочь.

— Все, Кравцов! Мне больше нечего тебе сказать! Есть ты, есть я и есть наша дочь, но нас нет! — повторила я. — И не было уже давно, задолго до развода!

Уверенно сбросила его вызов и на эмоциях ответила второму абоненту.

— Слушаю! — немного грубовато ответила Давиду.

Повисшая в ответ тишина дала мне время на то, чтобы, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, переключиться на мирное общение с боссом.

— София? — в замешательстве уточнил он. — У тебя все хорошо?

— Да, Давид… — сделала паузу и добавила уже более спокойным и официальным тоном: — Станиславович. По какому вопросу вы мне звоните?

— Я? — Для грозного начальника это уточнение прозвучало как-то неуверенно. — Я звоню узнать, где документы по конференции.

Молниеносно прокрутила в голове события недельной давности и вежливо направила его к его же секретарю.

— Вся информация проанализирована, структурирована и передана ей.

— Хорошо. Спасибо. Я у нее уточню. И еще, — помедлил он, — в понедельник приезжает генеральный, будет большое совещание, прошу вас непременно присутствовать на нем.

— А разве он не должен был приехать сегодня?

— Перенес, — лаконично ответил Давид.

— Я поняла, — кивнула, будто он мог меня видеть, — в понедельник обязательно буду.

— Тогда до понедельника.

— Да. До понедельника.

Юля прибежала, растрепанная, с розовыми щеками и довольной улыбкой. Тронула меня за плечо, потянув с собой, настаивая на моем присутствии при очередном ее кульбите на батуте. Я резко позабыла обо всем, что только что крутилось в моем воспаленном сознании. Сердце ухнуло. Какие кульбиты, какой батут?! Это же опасно!

Но ребенок радостно подпрыгивал в нетерпении и с детской непосредственностью заявлял, что все не так страшно, как мама себе напридумывала.

Я быстро собрала остатки еды в бумажный пакет, сложила плед и, взяв уже успевший остыть, кофе, направилась вслед за дочерью. Та вприпрыжку мчалась к заветной цели так быстро, что я еле поспевала за ней.

Площадка и впрямь оказалась не такой опасной, как нафантазировал мозг заботливой мамы-наседки. Присев на ближайшую лавку, так, чтобы Юля была в поле моего зрения, вытянула ноги и расслабленно откинулась на спинку. Вдыхала теплый воздух, пропитанный ароматами молодой зелени, и млела на солнышке, струившемся сквозь листву.

Не прошло и часа, как синеву весеннего неба затянуло серым саваном дождевых туч. Солнце спрятало свои лучи, укутанное темнотой надвигавшейся непогоды. И не успела я окликнуть дочь, как резким, рваным росчерком молнии полыхнули над головою небеса. Дождь хлынул прохладным потоком, застилая непроглядной пеленой все вокруг.

Я схватила Юльку за руку, и, прикрывшись насквозь мокрым пледом, шлепая по лужам, мы побежали к припаркованной около входа в парк машине. Раскаты грома, подзадоривая, нагоняли нас.

Как давно я не гуляла под дождем?

Как давно я не совершала безрассудства?

Хотя нет, их-то я как раз совершала, совсем недавно. Щеки зарделись от воспоминаний, и я, скинув плед, подставила лицо под жесткие капли, молотящие по коже тонкими иголочками.

— Мам, — окликнула меня дочь, кутаясь в тряпку, не спасавшую уже от полного намокания, — ты чего? Простынешь ведь!

— Ну и ладно! — отмахнулась я. — дай мне немного побыть маленькой.

— Тогда и я буду маленькой. — Юлька скинула сандалии и с размаху прыгнула в центр небольшой лужи, взметнув в воздух дополнительный фонтан водных брызг. — Заболеем и будем вместе лечиться. Чтобы не скучно было.

Да и правда! Мы давно лишь вместе, и нам комфортно. Я присмотрелась к дочери, ее лицо озаряла счастливая улыбка. Она носилась вокруг меня, поддевала носком водную массу и вспенивая бурлящий поток.

Мокрые до трусов, мы уселись в машину, когда разгул стихии пошел на спад. Я тут же включила печку, Юлька перебралась на переднее пассажирское сиденье и протянула немного озябшие пальцы к решеткам на панели.

— Дома сразу же в горячий душ, я заварю нам травяного чая с лимоном и медом.

— Угу, — кивнула она, поджав ноги под себя.

Ночь была беспокойной. Я несколько раз просыпалась, чтобы проверить самочувствие дочери. Безрассудство порой полезно для психического самочувствия, но вот болеть совсем не хотелось.

Часы неспешно отсчитывали время, подмигивая мне электронным табло. Пять тридцать утра. За окном зарождался новый день, уверенно пробиваясь сквозь марево предрассветных сумерек.

Накинув на себя махровый халат, я надела тапочки и тихонько прошла в комнату к дочери. Приложила ладонь к ее лбу и выдохнула с облегчением: температуры нет. Юлька спала крепким сном вымотанного за день ребенка. Решив не будить ее и оставить сегодня дома, я так же неслышно вышла и направилась на кухню.

Завела тесто на блины, заварила кофе и вкушала утреннюю тишину, планируя наши выходные. Спустя какое-то время, когда блины уже возвышались на столе румяной горкой, кофе был мною выпит, а чай только-только заварился, к столу явилась сонная дочь. Она смело внесла небольшие корректировки в наш совместный отдых, и мы дружно уселись завтракать.

Выходные, даже такие большие, имеют свойство заканчиваться, и в понедельник с утра, закинув Юлю в школу, я поехала на работу. Но не успела сделать и пары шагов из лифта, как очутилась в крепких мужских объятиях.