Глава 70

Роман

Пальцы выстукивали по пластику знакомый ритм. Я не нервничал. Я психовал.

Раздражала каждая мелочь — особенно облупившаяся на двери краска. Еле сдерживался, чтобы не расковырять до основания.

Там, за стеной находилась Вера, и, мне казалось, я чувствую каждый удар её сердца.

Вот сейчас, ещё немного…

Как это будет? Что сказать? Что сделать? Я проиграл в голове тысячу сценариев, но не сработал ни один.

Вера нерешительно приоткрыла дверь и, увидев меня, застыла на пороге. Вздох дался с трудом, вязкая слюна застряла в глотке.

Нас разделяло всего каких-то несколько метров, но сейчас и они были пропастью. Чего проще, казалось бы? Я шаг, она шаг. Могу сделать оба за двоих, но я словно прирос, разглядывая любимые черты.

Скоро, милая, совсем скоро мы больше не расстанемся. Никуда не отпущу. Навечно вместе.

— Привет — Практически прокаркал. Голос отказывался подчиняться. Вера, до боли знакомым жестом, закусила губу, но ничего не ответила, в глазах лишь наметились слёзы. Не могу смотреть, как она плачет. Это слишком больно. — Не надо, Вер…

Договорить не успел. Она первая сделала шаг, сумка глухо ударилась о бетонную плитку, растеряв содержимое. Разноцветный карандаш прокатился по серому полу и уткнулся в носок моего ботинка. Незначительный штрих, а будто сорвало стоп-кран. Ещё пара шагов и она уже висела на мне. Теперь всё, как и должно быть. Только так и ни иначе.

— Больше никогда от меня не уезжай, слышишь? — не узнавал свой голос. Глухой, треснутый.

— Ромочка… любимый… — она целовала меня в перерывах между признаниями, а я лыбился как умалишённый — Мне так тебя не хватало.

Мимо проходили студенты, я чувствовал движение воздуха, слышал их галдёж. Кто-то свистел, кто-то отпускал непристойности, а мне первый раз в жизни было плевать. Послезавтра нас здесь не будет. Так, к чему реакции, если все чего я хотел, сейчас дышит мне в шею. Ничего не важно кроме неё и нашего малыша.

Ни-че-го.

Вера (три дня спустя)

За огромной стеклянной стеной разноцветные самолётики расчерчивали облака на квадраты.

Небо в клеточку.

Я так некстати хмыкнула. Последние дни, как ни странно, точно подходили под это определение. Рома словно взбесился — ограничил во всём, слишком яро взяв под контроль мою жизнь.

О том, что мы едем к его родителям, меня поставили перед фактом.

— Вылет послезавтра — объявил он за ужином.

Сессия не закрыта? Не сданы зачёты? Какие мелочи…

— Решим. Не переживай.

А на следующий день я бесконечно обновляла личный кабинет на сайте университета, не веря своим глазам. Долгов не было.

— Ром, но как? Что ты сделал?

Вместо ответа передо мной на стол легли два билета.

Я проглотила ситуацию и молча собрала чемоданы. В конце концов, какая разница «как?», главное, что мы вместе.

Дальше было ещё веселее. Он записал нас на приём к гинекологу, чтобы уточнить, не повредит ли нам перелёт. Паранойя зашкаливала. В кабинете я молча сверлила его взглядом, медленно закипая, пока этот сумасшедший папаша беседовал с врачом. Я чувствовала себя бесправной переноской для малыша, инкубатором. Без голоса и воли. Но опять же прогнулась и не сказала ни слова.

* * *

— Ты вся дрожишь. — Рома притянул меня ближе и ткнулся губами в висок. — Не бойся, доктор дал добро, вам перелёты разрешены.

Я лишь сглотнула и снова уставилась в окно.

Я вовсе не боялась летать. Я опасалась другого.

Случайно подслушала его разговор с матерью за плохо прикрытой дверью. Мне не понравилось.

Рома в своей излюбленной манере давил и насаживал свою точку зрения. Только ничего нового для нас не будет и там. Его родители не примут нас так же как и моя семья. Костя вот по-прежнему не общается. Даже не поздравил с днём рождения. Я порывалась написать, что мой брат — бесчувственный чурбан, но застыла на мигающем карандашике в мессенджере и отложила телефон. В конце концов, мне не за что извиняться.

* * *

Аэропорт прибытия встретил нас ливнем. Ледяные струи заползали за воротник. Я промёрзла. Зубы выбивали дробь, пришлось их сцепить. Всю дорогу на такси до дома его родителей Рома растирал мои белые онемевшие пальцы.

— Мне страшно. — Впервые я открыто признавалась ему в трусости. Потому что больше не могла выносить это в одиночестве. — Пообещай, что у нас всё будет хорошо.

Ледяной панцирь, сковавший душу, не отпускал.

Он молчал. Слишком долго.

— Ром! — буквально выкрикнула его имя. Водитель от неожиданности мотнул рулём и извинился.

— Ты же знаешь. Не могу обещать тебе безоблачное завтра, но сегодня мы вместе, и я постараюсь сделать всё, чтобы у нас было счастливое будущее.

Мне не понравился ответ. Смотрела на него широко распахнутыми глазами, а он вдруг отвёл свои в сторону, туда, где за мокрым стеклом плыли бескрайние поля.

— Хотя бы соври. Прошу.

— Прекрати истерить. Тебе вредно. — Колючий, чужой голос. Будто окатили холодной водой.

Жёсткие глаза вцепились в меня словно бешеный пёс, сорвавшийся с привязи. Хватка на пальцах усилилась, и я отдёрнула руку.

Дальше ехали молча. По-прежнему тело к телу, но не проронив ни слова. Я продолжала накручивать себя.

Размах жилья родителей поражал. Новый жилой комплекс встретил стерильной чистотой подъезда и запахом цветов в холле. Лифт пах деревом и дорогим освежителем воздуха. Я смотрела на своё отражение в зеркальных дверях — ничего не выдавало моего интересного положения.

— Выглядишь отлично, — сказал Рома, хотя я его ни о чём не спрашивала.

Он врал. И мы оба это знали. От укладки не осталось и следа — волосы повисли мокрыми сосульками.

Дверь открыли не сразу. Сначала за ней послышалась суета, шарканье тапочек, приглушённое: «Коль, отойди, я сама». Потом щелчок замка. Тёть Маша ничуть не изменилась с нашей последней встречи. Всё такая же приветливая и гостеприимная.

— Вера, Ромочка, проходите. — засуетилась она зачем-то поправляя и без того ровный коврик. — Мы так рады вас видеть. Теперь вот уже в другом качестве. Кто бы мог подумать, да, Коль?

Отец не ответил, посмотрел на Рому, потом на меня, развернулся и медленно, шаркая тапками, как старик, ушёл на кухню.

— Проходите, проходите, не стойте у порога. — Мать обняла сына быстро, крепко, уткнувшись ему в плечо, и было потянулась ко мне, но на полпути замялась и отступила.

«Это всего на несколько дней» — настраивала я себя на добрый лад.

— Мойте руки и за стол. Столько всего наготовила.

Квартира оказалась просторной трёшкой. Слишком свободной для двоих пожилых людей. Свежий ремонт, мебель не из вонючего ДСП, рассыпающегося при сборке — всё это кричало о том, что Рома постарался. И я сейчас могла бы жить так же. Он ведь предлагал. Но я птица гордая и честная, потому и плачу ипотеку за оплёванную панельку на отшибе.

Неприятно кольнуло в груди.

Сама выбрала, так к чему сейчас метания.

Ужин прошёл в напряжении. Отцу в принципе разговоры давались тяжело, он до сих пор ездил на реабилитацию. Рома строил планы на дальнейшую жизнь. Мария Петровна бесконечно вздыхала и качала головой. Видно, что не одобряла.

— Так понимаю, мама ещё не знает? — спросила она, помешивая чай.

— Нет. — Есть резко перехотелось.

— Надо рассказать. Чем дольше вы тянете, тем хуже будет.

Рома отодвинул тарелку и откинулся на стуле.

— Не вмешивайся. Дай договорить. Дети всегда в долгу перед родителями. Как бы ни было больно, мать и отец должны узнавать первыми. Да, будет нелегко. Но мы поможем, чем сможем. И я готова после поговорить с Ираидой, но сообщить новости, вы должны сами. И так дел наворотили.

— Мам, я же просил не начинать. — Она остановила его категоричным жестом и продолжила что-то там про уважение.

Я сидела, вжав голову в плечи и чувствовала себя диверсантом-рецидивистом.

Оставшиеся несколько дней провела в комнате. Выходила только поесть и в туалет. Рома пытался вытащить в кино или просто погулять, но мне не хотелось. Я спала как сурок, высунув только кончик носа из-под пушистого одеяла, пока он где-то пропадал. В приоткрытое окно проникал шелест ветра и барабанная дробь тяжёлых капель по крыше. Погода убаюкивала меня вместе с растущей тревогой.

Нужно было набраться сил перед главным — поездкой домой, чтобы посмотреть в лицо самому страшному кошмару.