27 глава

Наташа

Я прощаюсь с девочками из салона и выхожу на улицу. Хочу набрать Максима, но он сам звонит. Как чувствует, что хочу с ним поговорить. События, происходящие в его жизни, выбивают почву из-под ног. Оказывается, что Макс пять лет назад стал отцом, а Ворошилов-старший воспользовался тем, что его дочь потеряла память после аварии, и скрыл от неё, кто настоящий отец ребёнка, выдав её, беременную, за своего партнёра. Такое просто в голове не укладывается. Неужели близкие люди способны на подобные подлости? И ладно это, но девочка, оказывается серьезно больна и ей необходима операция на сердце.

— Наташ, ты не съездишь сегодня в больницу? — просит Максим. — Мне никак не вырваться, а Валентину Петровну нужно сменить, она очень устаёт.

Я поднимаю запястье и смотрю на часы, прикидывая в уме, сколько времени займёт дорога до кардиологического центра и пропустит ли меня охранник в такой поздний час.

— Конечно съезжу. Буду на месте минут через двадцать. Сам, кстати, как?

— Хреново, если честно. Устал безумно. Вообще почти не сплю. И Надя на сохранении лежит.

— Что? Погоди… На каком сохранении? — Телефон чуть не падает из рук. — Она что, беременна?

— Бля-я-ядь, — убито выдыхает он.

Я понимаю, что он не планировал этого говорить и слова вырвались случайно. Офигеть!

— Макс, а ты, смотрю, везде успеваешь. И когда собирался сказать мне об этом? Погоди, это хоть твой ребёнок?

— Мой. Наташ, давай завтра поговорим? Сегодня правда никак. Пожрать даже не успеваю. Сплю на ходу. Всё. До связи.

Максим сбрасывает звонок, а я несколько секунд смотрю на экран телефона, пока он не гаснет. Вот так новости! У Макса будет ещё ребёнок? И Динар тоже был в курсе? Что они ещё от меня скрывают? Осматриваюсь по сторонам, выискивая знакомую машину, и перехожу дорогу, всё ещё думая о словах брата. Наш пострел везде поспел.

— Домой? — спрашивает Ринат, когда я забираюсь в салон.

— Нет, в кардиологический центр.

Динар в последние дни возвращается домой очень поздно — мы практически не видимся. Я гоню от себя мысли, что он специально отдаляется и держит дистанцию, но они всё равно пробираются в сознание. После обеда мне звонит Львова и говорит, что через два дня у неё будет свободная запись. Мне не подошли противозачаточные таблетки, которые она прописала в прошлом месяце. Хочу, чтобы подобрала новый препарат. Я устала от плаксивого настроения и бесконечной апатии. Да, волосы стали лучше расти, цвет лица мне нравится, но на этом все плюсы заканчиваются. Настроение колеблется и без конца тянет есть сладости, а недавно ещё и бессонница появилась.

Получаю пропуск и поднимаюсь наверх.

— Наташенька, здравствуй. — Валентина Петровна сидит у кровати и читает Лиде сказку. — Ты и сегодня пришла мне помочь? Вот спасибо. Тяжело мне, конечно, здесь, хоть и условия лучше, чем у нас дома. Не привыкну никак.

— И завтра приду, если нужно. Максим сегодня задерживается.

Всё же какой хитрый у меня брат! Как всё складно придумал, рассказывая, что Надя неважно себя чувствует, а Лиду нужно оберегать от инфекций. А тем временем Надя на сохранении лежит.

— Ну даст бог, операцию Лиде сделают, и всё наладится. Погляди, сколько радости у неё в глазах, когда ты приходишь, — улыбается Валентина Петровна.

Лидочка сразу пошла со мной на контакт. С первых же минут знакомства. И очень похожа на своего дедушку, особенно голубыми глазками. Смотрю на неё, и такое нежное щемящее чувство в груди появляется. Ничего подобного раньше ни к кому не испытывала. Хочется тискать малышку, обнимать её, но она такая хрупкая, что страшно лишний раз прикасаться.

Валентина Петровна отдыхает на диване в уголке, а мы с Лидой проводим вместе два часа. Я развлекаю её, когда медсестра ставит капельницу, вместе мы пытаемся выучить стишок. Лида плохо произносит некоторые слова, но с каждым днём я всё лучше и лучше её понимаю.

Домой возвращаюсь ближе к десяти вечера. Ноги гудят от усталости, а желудок сворачивается от голода — с самого утра ничего не было во рту. Динара всё ещё нет дома. Звоню ему, но он сбрасывает и следом пишет сообщение, что задерживается и будет дома через сорок минут. Но эти сорок минут вполне могут растянуться на час сорок. Ничего необычного. Не спеша разогреваю ужин. Ем в одиночестве под звуки телевизора и поднимаюсь наверх. По пути в спальню заглядываю в кабинет, чтобы забрать своё бельё. Динар вчера допоздна работал, но я была очень настойчива. После секса мой черноглазый красавец снова вернулся к работе, я заснула на диване в уголке, а проснулась в спальне, когда он уже уехал на работу.

Забираю свои трусики, которые он снял с меня вчера и спрятал в верхний ящик стола, засовываю их в карман джинсов и уже собираюсь уйти, но взгляд цепляется за бумаги, лежащие на самом краю. Обычно здесь порядок, но сейчас всё в таком виде, будто Динар что-то спешно искал и забыл убрать документы на место. Подцепляю пальцами заламинированный бланк, пробегаюсь глазами по ровным строчкам. Руки сами тянутся к остальным документам, и я уже не могу остановиться — читаю всё подряд. Время замедляет ход, а в горле образуется ком. Когда заканчиваю читать, в голове хаос. По новой пересматриваю документы, смотрю на даты. В ушах нарастает гул, такое чувство, будто произошло десятибалльное землетрясение, и меня огромной плитой придавило к земле — не могу сделать вздоха. Ничего не могу. Тру правую сторону груди, чувствуя, как больно сжимается сердце. Ещё раз читаю свидетельство о браке, смотрю на дату, указанную в документе, и не могу сдержать слёз.

Не знаю, сколько проходит времени, но в себя я прихожу, когда слышу, как во двор въезжает автомобиль. Подхожу к окну и замечаю Динара. Он выходит из машины и идёт в дом. Не могу поверить, что он мог так поступить. Может быть, я что-то не так поняла? Всё сливается в бешеных ударах сердца и ужаса, который накрывает разум и не позволяет чётко осознать реальное положение дел.

Сгребаю папку с документами со стола и направляюсь вниз. Неужели он обманывал меня? И когда собирался сказать, что состоит в браке с Катиной? В голове вспышками мелькают воспоминания: наша поездка в Австрию, и как он всем представляет меня племянницей, удивление Измайлова в ресторане, выпитая таблетка после незащищённого секса в его машине. Не то чтобы я хотела становиться мамой в таком молодом возрасте, но часто прокручивала в голове тот вечер и пришла к мнению, что родила бы Динару ребёнка, если бы забеременела. Он же мог сказать: «Давай положимся на случай», но не сказал, потому что на тот момент был официально женат. Боже… Всё это время я спала и жила с женатым мужчиной. Он поэтому так часто летал в Австрию? Не хотел, чтобы мы встречались с Катиной? А Романова? Она тоже была в курсе?

Динар появляется в гостиной, и я швыряю в него папкой. Он морщится, потирая грудь, — я вложила всю силу в удар — и переводит взгляд на бумаги, которые приземляются у его ног.

— Уезжай с Максимом, Наташа, мне так будет спокойнее за тебя? Или легче, потому что устал врать? Или удобнее, потому что можно будет приезжать к Наташе раз или два в месяц, чтобы потрахаться, пока в другой стране в это время будет ждать жена?

Динар поднимает на меня взгляд.

— Рылась в моих бумагах?

Голос ровный. Знакомый и незнакомый одновременно.

— Какое это теперь имеет значение: рылась я или случайно увидела? Просто скажи, когда ты планировал сообщить о том, что женат? А кольцо на твоём пальце? Это в честь замужества с Катиной, а не память о погибшей жене? Зачем близость между нами допустил, если знал, что женишься на другой?

— Наташа, обороты сбавь и голос потише сделай.

Вид у него такой, будто это я виновата, а не он. Безразличный. Это задевает даже больнее, чем все эти бумажки, лежащие у его ног.

— Потише? Может быть, позвонишь Катине, чтобы она прилетела и сломала мне пальцы, как ты Феликсу? Так-то это я с чужим мужем сплю. Мне не только пальцы нужно сломать. Господи… — Я резко замолкаю, глядя в лицо Динара, потом набираю в лёгкие воздух и продолжаю: — Ты поэтому держал меня на расстоянии? Неужели тебе так нравилось меня трахать, что похоть перекрыла мораль? А о моих чувствах ты подумал?

Динар хмурится. Не любит, когда на него кричат и давят.

— Макс в курсе твоего брака, да? — Голос скомкан болью, в это мгновение она кромсает меня на части.

Динар молчит, но его отрешённый, замкнутый вид красноречивее любых слов. Я жду, когда он скажет, что эти бумажки подделка, ошибка, всё, что угодно. Осознавать, что он действительно состоит в браке и имеет двойное гражданство, невыносимо.

— Я не афишировал свой брак с Катиной. И впредь этого делать не собираюсь. Как и разводиться.

Хочется вырвать сердце из груди и бросить к его ногам, чтобы лежало сейчас вместе с бумажками, которые рассыпались на полу, но единственное, что я могу — терпеть боль с правой стороны. Может быть это всё дурной сон, и я сейчас проснусь?

— Ты же понимаешь, что я не смогу оставаться с тобой после такого? И простить не смогу. Просто не смогу… Это так подло… Ты… — Слёзы катятся из глаз, и я больше их не сдерживаю. — Ненавижу тебя. Я ненавижу тебя, слышишь?

Мне кажется, я умираю, глядя в его равнодушное лицо с плотно сжатыми челюстями.

Убегаю наверх собрать вещи, а Динар остаётся стоять в гостиной. И мне так хочется, чтобы он пошёл следом за мной. Чтобы успокоил. Хоть что-нибудь сказал, а не молчал и не смотрел с каменным выражением лица. Он же сердце мне сейчас разбивает, разве он этого не понимает? В том состоянии, в котором я сейчас нахожусь, люди, бывает, совершают убийства, залезают в петлю, делают разные глупости. Своего рода точка отсчёта, которая делит мир на до и после. Моё «до» стоит сейчас в гостиной, а «после»… Я ещё не знаю, что будет после и куда я пойду. Срок аренды квартиры истекает на днях. В «Коринтию» я не смогу поехать, потому что не хочу попадаться брату на глаза в таком состоянии. Пусть он никогда не узнает о нашей связи с Динаром и это останется моей тайной. Возможно, со временем я обо всём забуду и перестану чувствовать эту боль, которая разрывает сейчас на части.

Динар по-прежнему стоит в гостиной. Курит у открытого окна и, услышав мои шаги, оборачивается. Он ведь говорил, что никому не даст меня в обиду, что чувствует ответственность за мою жизнь. Это были просто красивые слова, он шёл на поводу у своей страсти? Неужели ему безразлично, что он причиняет мне боль?

— Я тебя не гоню. Ты можешь остаться.

— Остаться? В качестве кого? Твоей любовницы? Ты ошибся, Динар. Оказывается, преданности во мне не так много, если сейчас я готова откусить руку человеку, которого, как я думала, никогда не смогу покинуть.

Хочется многое сказать, но мне очень плохо. В голове по-прежнему царит хаос. А ещё меня убивает, что он всё воспринимает с такой холодностью и отрешённым видом, будто происходящее его не касается. У меня нет сил, даже чтобы дать ему пощёчину. Впрочем, нет и желания это делать. Не хочу. Ничего не хочу. Я опустошена и сломана. И едва стою на ногах.

— Куда ты поедешь?

— Думаю, куда бы я сейчас ни отправилась, тебя это больше не касается, — дрожащим голосом отвечаю я. — Ты же этого хотел?

— Наташа. — Динар берёт меня за руку.

— Мне сейчас очень больно, — тихо шепчу я. — Отпусти. Прошу. Не прикасайся ко мне.

Что-то живое и неуловимое мелькает в его взгляде, но ровно на секунду, а потом Динар разжимает кулак, и моя рука безвольно падает вниз.

— Всё тайное рано или поздно становится явным. Мне жаль, что не оправдал твоих ожиданий. Я уже говорил, но повторю: иногда чувств недостаточно, чтобы всё было по-другому. Ты ураганом ворвалась в мою жизнь, я не планировал с тобой никаких отношений. И с самого начала старался быть максимально честным.

— Максимально честным? Правда? Есть грани, которые переходить нельзя, и эта — одна из них.

Я бросаю взгляд на бумаги. Они всё ещё лежат на полу, и хочется каждую поднять и зачитать вслух, чтобы напомнить о честности по отношению ко мне.

— Мне выгоден этот брак. Разводиться я не планирую. Я собирался сказать тебе обо всём позже и при других обстоятельствах. Знаю, ты бы хотела услышать, что это неправда, но это не так.

Всё-таки правда…

Я хватаю сумку с вещами и выскакиваю наружу. Когда оказываюсь за воротами его дома, в котором пережила лучшие моменты в своей жизни, из меня вырывается громкий всхлип. Я на грани истерики. Пока ещё хоть что-то соображаю, тянусь к телефону и вызываю такси. Знаю, что Ринат мог бы отвезти меня, куда я скажу, но не хочу, чтобы человек Динара видел мои слёзы. Глубоко внутри какая-то часть меня всё ещё не верит, надеется, что Динар сейчас выйдет и скажет, что это ошибка или розыгрыш. Я жду такси. Пять минут, десять, но из дома никто не выходит.

До квартиры доезжаю как в тумане. Поднимаюсь наверх и долго стою у двери, не в силах попасть ключом в замочную скважину. Я держалась из последних сил, чтобы не плакать при таксисте, но когда переступаю порог квартиры, из груди вырывается вой. Сползаю по стене вниз и сижу в темноте на полу. Долго сижу. А потом иду в спальню и ложусь на кровать. Наверное, со временем боль станет меньше, но сейчас она сочится из каждой поры. Я сама выбрала этот путь — влюбилась в мужчину, который в итоге переступил через мои чувства. Мне кажется, после такого я больше не смогу доверять ни одному человеку.

Динар ведь мог признаться во всём, но столько времени молчал и ничего не говорил. Спал со мной, а женат был на другой. Вспоминаю, как жалела чувства Катины, что она влюблена в Динара, но не может к нему прикоснуться, и громко смеюсь. Смех похож на истерический. Себя мне в тот момент нужно было пожалеть. Она к мужу прилетала, а я всё это время была его любовницей.

На работу в салон я больше не выхожу. Из квартиры съезжаю и переезжаю в Гатчину. Я не была там с того времени, как случилось нападение на Макса. Но сейчас идти мне некуда. Полететь с Максимом и его семьёй я не могу. Не хочу никому мешать. И эту идею отметаю сразу.

Так проходит ещё неделя. Я изредка выхожу из дома лишь для того, чтобы купить продукты или выкинуть мусор. Динар никак не даёт о себе знать. Но я не жалею, что ушла от него, мне сложно такое принять.

Через две недели я вспоминаю о предложении Ильи полететь с ним на юг. Но прежде чем решаюсь набрать его номер, проходит ещё несколько дней. Меня совсем не заботит, что он подумает. Мне на это наплевать. Я лишь понимаю, что больше не могу оставаться в этом городе, где всё напоминает об Асадове.

— Наташа? — удивляется Илья, когда я всё же решаюсь набрать его номер. — Не ожидал…

— Ты что-то говорил о переезде и новом филиале на юге, который возглавляешь? Твое предложение ещё в силе? Я могла бы работать переводчиком, твоим помощником, да кем угодно, но только не в этом городе.

Илья некоторое время молчит, и я уже собираюсь положить трубку, полагая, что услышу отрицательный ответ, когда он говорит:

— В силе. Ты сейчас где находишься? Мне нужны твои документы, чтобы уточнить кое-какие детали.

Я диктую ему адрес и выключаю телефон. Почти месяц прошёл, а Динар молчит. Ни разу не попытался со мной поговорить за это время. В отличие от Карины. Она часто звонит и иногда пишет сообщения, в которых просит меня ответить. Но разве она не понимает, что этот разговор причинит мне новую боль?

В день отлёта я сильно нервничаю. Организм после всех переживаний и волнений даёт сбой. Меня всё утро выворачивает наизнанку в туалете, а потом я ещё полчаса хожу по дому с трясущимися руками и жду машину от Ильи. В какой-то момент нервы сдают и руки сами тянутся к телефону. Я набираю номер Динара. Не знаю, зачем это делаю, наверное, убедиться, что не совершаю ошибку, услышать, что он ждал моего звонка, что не может без меня и разведётся с Катиной. Это так глупо, но мои чувства никуда не исчезли. Пришло понимание, что не могу без него. Я по-прежнему не готова простить обман, но какое-то странное щемящее чувство заставляет ему позвонить. Он долго не снимает трубку, и я уже хочу сбросить звонок, как слышу его голос:

— Да, Наташа.

По щекам начинают течь слёзы — от облегчения, что снова слышу его голос, а сердце в груди сжимается до боли.

— Возможно, тебе было бы интересно узнать, что сегодня я улетаю в другую страну.

Я всего лишь лечу на юг, про другую страну говорю специально. Но неужели ему действительно всё равно?

Динар долго молчит, я слушаю его тяжёлое дыхание в трубке.

— Ты сделала правильный выбор, Наташа, — ровным голосом говорит он.

Руки начинают трястись, и телефон едва из них не выпадает. Я прикладываю все усилия, чтобы не выдать своего состояния и не завыть в трубку от отчаяния.

— Надеюсь, ты будешь счастлива. Прощай.

Асадов сбрасывает звонок, а я оседаю на пол. Машина, подъехавшая к дому, сигналит третий раз подряд, но я не могу найти в себе сил, чтобы подняться на ноги.

Я думала, что умерла в тот вечер, когда ушла из его дома, но это не так. Тогда моё сердце ещё билось, а сейчас я действительно не чувствую его в груди.

Конец