Глава 13. Сам себе ушастый гоблин

24 день холодных вод, Риль Суардис

Шуалейда шера Суардис

Разумеется, первым вопросом Кая, едва они покинули кабинет отца, было:

– Покажешь?

Шу очень хотелось в ответ зарычать и щелкнуть зубами, но она же не дикое неразумное животное! Так что она просто крепче прижала ширхабом нюханную папку к груди и предложила в ответ:

– Читать будем у тебя. У меня там… пфе!

– Так что у тебя там? – Глаза братишки горели нездоровым любопытством.

– Фрески, – фыркнула Шу.

– А, фрески – это серьезно, – покивал Кай с видом «ни на динг тебе не верю».

– Ладно, можешь посмотреть сам. Ты ж все равно не отстанешь.

Их королевское высочество с важным видом кивнули, подтверждая: не отстанет ни за что! Суардис он или кто?!

Оглядев выцветшие до полной серости и снова припорошенные пылью покои, Кай выругался от восхищения и принялся допытываться у Шу и Энрике, что это такое? Внятного ответа не получил, потому что его не было в принципе. И вынес логичный вердикт:

– Бастерхази!

– На месте вашего высочества я бы не был так уверен, – неожиданно заявил Энрике.

– Ты заступаешься за темного? Энрике, ты заболел и у тебя жар! – Кай потянулся пощупать лоб своего капитана.

– Боюсь, это не я заболел, – покачал головой тот, не став уворачиваться: хочет принц дурить, пусть дурит, лишь бы без вреда для здоровья. – Это ваше высочество игнорирует факты и притягивает за уши самую простую версию. Скажите-ка, ваши высочества, а видите ли вы в этом воздействии следы тьмы или огня?

– Нет, – задумчиво отозвалась Шу, заново приглядываясь и пробуя на вкус следы пыльной магии. – Ни света, ни тьмы, ни огня. Только воздух и что-то еще… я не знаю, что это такое!

– Я тоже не знаю. Следовательно, если мы спишем все на Бастерхази и прозеваем у себя под носом нечто неизвестное, но определенно могущественное и наверняка опасное, кто нам будет гоблин ушастый?

Кай на гоблина ушастого обиженно фыркнул, а Шу спросила:

– Но кто это может быть?

– Понятия не имею. Я вас предупреждал, что учеба закончилась и началась реальная жизнь? Вот она, познакомьтесь. Кстати, ты совершенно права, ночевать здесь нельзя. Кто бы ни подготовил этот подарочек, не делай ему ответного. Да, и ты не сказала, какие именно покои уже успела присмотреть, твое сумрачное высочество. Надеюсь, не башню Рассвета?

– Ну что ты, Энрике, – потупилась Шу и едва не сделала ножкой. – Разве ж я посмею выгонять из нее нашего почтенного придворного магистра!

– Ты? Посмеешь. Но не переводи тему.

– А ты обещай, что не будешь меня отговаривать. – Шу прямо и серьезно посмотрела ему в глаза. – Я знаю, что это выглядит как сумасшествие, но мне нужно туда попасть. Я чувствую… просто чувствую, понимаешь?

– Туда – это куда? – не выдержал увиливаний Кай.

– Посмотрите на вашу сестру и угадайте с одного раза, ваше высочество, – хмыкнул Энрике.

– С одного?.. Шу… Нет, не может быть! Ты же не собираешься жить в башне Заката?! Ты с ума сошла!

Шу лишь пожала плечами.

– Не хочу оставаться здесь ни секунды. Пойдем уже к тебе, посмотрим наконец эту папку, мой любопытный братик.

Прочитав первые протоколы и просмотрев мнемокристаллы из папки, Шу даже порадовалась, что не одна. На глазах у Кая и всей честной компании плакать, орать и швыряться мебелью было как-то неловко. А хотелось. Очень. Потому что ее обманули.

Не содержимым папки, нет. В достоверности свидетельских показаний, протоколов и отчетов она не сомневалась, все они были заверены магической печатью МБ, а слитую в мнемокристаллы память подделать невозможно в принципе.

Зато можно обмануть глупую, наивную и доверчивую девчонку, и плевать, что она – менталистка! Его высочеству Люкресу это удалось.

Потому что вчера – боги, это было всего лишь вчера! – Шу видела совсем другого человека. Ничего общего с тем, о котором говорилось в папке.

Тот Люкрес, который писал ей письма, тот, который целовал ее в саду Уго-дель-Риу и даже тот, кто дрался на кулачках с темным шером Бастерхази, совершенно не походил на… политика. Да. Именно политика. Жесткого, расчетливого и холодного. Этот Люкрес, из папки, ни за что не откажется от короны Валанты и без зазрения совести проводит в мягкую траву всех, кто способен ему помешать. И саму Шуалейду – тоже. Если дотянется.

До своей второй жены – дотянулся. И до бывших любовниц, имевших глупость вести себя не так, как нужно было их высочеству. И до некоторых политических соперников. А уж какими действенными способами Люкрес уговаривал короля Ольбера голосовать против нового закона, лишившего бы Люкреса права на корону империи…

Причем его руки всегда оставались чисты.

Забыв о собственном желании поплакать и покрушить мебель, Шу закопалась в содержимое папки, лишь иногда обращаясь к Энрике за пояснениями. Все же в способах работы МБ она разбиралась плохо. И это следовало исправить. Вообще им с Каем следовало немедленно во всем разобраться, если, конечно, они хотят выжить.

Выжить и показать ширхабом нюханному мозгокруту, что сумрачная колдунья – вовсе не легкая добыча.

Разозлившись, Шу едва не пропустила кое-что важное. Определенно важное. В самых последних бумажках, озаглавленных «Резюме» и адресованных Светлейшему. Она бы вовсе не стала их читать, и так картина была ясна, но Энрике как-то слишком небрежно их отложил. Чересчур небрежно. Как будто бы не хотел, чтобы Шу их прочитала.

– Что там?

– Все то же самое, но без подробностей, – пожал плечами капитан. – Крайними назначены исполнители, все ведущие к кронпринцу ниточки обрезаны и подчищены. Зачитать тебе?

Вот на этом «зачитать» Энрике и прокололся.

– Дай сюда.

И на мгновенном промедлении, прежде чем передать «Резюме» в руки Шу.

– Энрике, что ты от меня скрываешь? – спросила она прежде, чем опустить взгляд в бумаги.

Вообще-то ей стоило большого труда не вломиться в его сознание и не выпотрошить все его тайны. Удержало ее лишь понимание: если она это сделает, то потеряет друга. Навсегда. А после того, как она потеряла любимого, – которого и не было на самом деле, – это будет уже слишком.

– Ничего, что может угрожать твоей безопасности, – прямо глядя ей в глаза, ответил Энрике.

– То есть ты что-то знаешь о Люкресе, но не говоришь мне? Какого ширхаба, Энрике?! – Внутри нее бушевал ураган, и сдерживать его становилось все труднее и труднее.

– Я хотел бы рассказать тебе все, но не имею права. Я приносил присягу. Прости.

– Опять тайны! Опять «не спрашивай, Шу»! Дери вас всех!..

Она замерла на полуслове, осененная странной, неправдоподобной идеей. И взглянула-таки в «Резюме».

Там все было, как сказал Энрике. Но смысл был не в содержании. Смысл был в почерке. Именно этой рукой были написаны письма Люкреса. Не нужно было даже сравнивать почерк, хоть на зрительную память Шу и не жаловалась. От этих строчек пахло так же. Сосны, море, песок и оружейное масло. Запах ее безумной, невероятной, прекрасной любви. Запах, от которого хочется смеяться и плакать, летать и убивать.

Не вникая в содержание, все равно смысл слов ускользал, Шу просмотрела бумагу до конца. До подписи. И прочитала ее вслух:

– Полковник Дамиен Дюбрайн, – и продолжила, глядя Энрике в глаза: – Светлый шер второй категории, основная стихия разум. Вот кто делает за его высочество Люкреса черную работу, да? Какая потрясающая братская взаимовыручка! А когда Люкрес убьет моих родных, полковник так же будет подчищать за ним хвосты? Или эту черную работу тоже сделает сам?!

– Шу, остановись, прошу тебя! – Энрике шагнул к ней, распространяя волны паники. – Да подумай же ты головой! Шу!

– Пусть провалятся оба! Ненавижу! – выплюнула она, с ужасом понимая, что больше не держит щиты, что потоки силой выплескиваются из нее, что она сама становится силой, дикой и не рассуждающей… и ей уже почти не больно, ведь урагану не бывает больно…

– Олой-клыз, – послышалось сквозь вой ветра, – вспомни Олой-клыз!

Там же и тогда же

Каетано

Кай не понял, при чем тут Олой-клыз и что сделал Энрике. Он увидел только, как сначала глаза Шуалейды засветились мертвенно-лиловым светом, пряди волос поднялись шипящими змеями, и она взлетела под потолок в вихре сине-черного пламени, и этот вихрь с пронзительным воем пополз во все стороны…

И как-то стало совершенно ясно, что остановить это Кай не сможет. Ни он, ни Энрике, ни Бален. Никто. Потому что его сестра исчезла, а вместо нее появилось это.

А потом Энрике сказал про Олой-клыз – и это замерло, вспыхнуло пронзительно-лиловым огнем и упало, как сломанная кукла.

Ни куда делся ураган, ни как он сам успел подбежать и поймать Шу у самого пола, Кай тоже не понял. Он действовал, не думая вообще – потому что думать было слишком страшно. Действовать – совсем другое дело.

Они с Зако столкнулись, бросившись к ней одновременно. И поймали ее вместе. Боли Кай не почувствовал, он сейчас вообще ничего не чувствовал, словно все происходило в кошмарном сне.

– Бален, кристалл, – спокойно распорядился Энрике, опускаясь рядом с ними на пол. – Кай, положи ее голову себе на колени, ладони на виски.

– Что с моей сестрой?

Голос позорно дрожал, руки – тоже, и произнести «сестра» почему-то было сложно. Может быть, потому, что вдруг подумалось о тысячах мертвых зургов в Олойском ущелье. Наверное, убивая зургов, Шу выглядела именно так: темное пламя, вихри и ничего человеческого.

– Уже все хорошо. Сработали предохранительные блоки, Шу просто потеряла сознание. Так, кристалл… – Энрике забрал пустой мнемокристалл у Бален и приложил его ко лбу Шуалейды. – Кай, если она начнет просыпаться, держи и успокаивай. Любыми способами.

Молча кивнув, Кай смотрел, как Энрике забирает воспоминания Шу – прозрачный кристалл на глазах мутнел и наполнялся тревожными лиловыми искрами. А вьющаяся вокруг Шу тьма отступала и таяла, пока не растаяла совсем.

Только тогда Энрике кивнул, разрешая Каю убрать ладони от висков сестры.

И только тогда до Кая дошло, что все это ему не приснилось в кошмаре. Шу в самом деле едва не повторила в Риль Суардисе то же, что сделала в Олой-клыз. А Энрике сумел каким-то образом ее остановить и забрать ее память. Кажется… кажется, это противозаконно? Или на Магбезопасность законы не распространяются? И как вообще Энрике это сделал, он же не менталист? Чего о работе Магбезопасности Кай еще не знает?

Сплошные вопросы, на которые Кай получит ответы. Немедленно. После этой ширхабом нюханной папки до него со всей ясностью дошло: неведение смертельно опасно.

– Энрике, объясни по-человечески, что это сейчас?..

Договорить Кай не успел. Дверь распахнулась, и в гостиную ворвался черно-ало-лиловый поток, в котором Кай едва узнал шера Бастерхази. Поток тьмы подхватил Шуалейду, поднял ее и уложил на невидимый стол. Из огненно-черного вихря чистой силы проступили мерцающие грозовой голубизной контуры человека: голова, за ней плечи и руки.

– Бастерхази, оставьте ее! – первым среагировал Энрике.

– Заткнись и не мешай, коновал, – приказал Бастерхази, кладя полупрозрачную, словно сотканную из лилово-голубого сияния руку на лоб Шуалейде. Туда, где проступал темный след от кристалла.

От приказа Бастерхази, больше похожего на рев пламени, чем на человеческий голос, Кая снесло к стене. Не его одного, Зако тоже. Энрике и Бален устояли, но выглядели не менее ошарашенными. А Шуалейда и Бастерхази окутались мерцающим лиловым туманом, а поверх него – прозрачной радужной пленкой щита.

Энрике дернулся было к Бастерхази, в его ладонях засияло что-то убийственное, но черная тень зыркнула на него из тумана бешеными светящимися глазами, прошипела что-то нецензурное – и Энрике замер, выругался под нос и ничего не сделал.

– Все, теперь ей нужно выспаться, – через несколько минут, в которые никто, кажется, даже не дышал, сказал Бастерхази нормальным голосом.

И только после этого радужный щит и лиловый туман растаяли, оставив Бастерхази и Шуалейду посреди комнаты. Шуалейда спокойно спала, даже улыбалась во сне. Следа от кристалла на ее лбу не было. И вообще она выглядела и ощущалась совершенно обычно.

Кай отмер. Обнаружил, что неудобно подвернувшаяся нога затекла. И что дышать все еще трудно. Но зато совсем не страшно! А даже как-то хорошо, спокойно и очень хочется спать.

– Это самое лучшее, что вы можете сделать, ваше высочество, – кивнул ему Бастерхази и перевел взгляд на Энрике. – Вы идиот, светлый шер. Нельзя было как-то обойтись без шока?

Энрике виновато пожал плечами.

– Идиот ваш Альгредо! – вступилась за мужа Бален, сердитая и взъерошенная, как дикая кошка. – Он вообще понимает, что можно, а что нельзя рассказывать девушкам?!

– И Альгредо идиот, – согласился Бастерхази, – и вы идиоты. Вы даже не понимаете, как вам повезло. Пробудись здесь Аномалия, от вас, светлые шеры, не осталось бы мокрого места.

– Вы можете восстановить ее блоки, шер Бастерхази? – с отчетливой неприязнью, но вежливо спросил Энрике.

– Нет. Эти блоки она ставила сама, а если сделать такое же извне – последствия будут еще хуже, чем от вашего лечения. Так что или ее высочество научится себя контролировать, или Риль Суардис рано или поздно снесет с лика Тверди, как Цветущие Земли. Скорее рано, чем поздно, светлые шеры.

Все, что говорил Бастерхази, было ужасно и возмутительно, но Кай почему-то не мог ему возразить. Он даже держать глаза открытыми мог с большим трудом, и ровно столько времени, сколько потребовалось темному шеру, чтобы отнести Шуалейду в спальню Кая, насмешливо поклониться всем сразу и пожелать сладких снов.

Последним, что Кай увидел перед тем, как уснуть прямо на полу, была разбившаяся о закрывшуюся за Бастерхази дверь ваза – ее метнула Бален – и вспрыгнувшая на кровать рядом с Шуалейдой рысь.