Бонус

Лили Слезы – очень редкие гости на моем лице. Даже если они и появляются, то благодаря какому-нибудь чересчур острому луку или горчице. Но сегодня… Сегодня они непроизвольно заливают щеки. Мне радостно. Мне страшно. Я боюсь увидеть реакцию Макса. Теперь понятна причина безрассудных поступков, которыми я блистала в последнее время. В моем организме, совсем не готовом к такому повороту, уже начали происходить очевидные изменения. Этот дисбаланс проявляется во всем: в перемене вкусов, во внезапных переходах от радости к унынию, от желания спать к жажде деятельности и наоборот. Если бы только я узнала раньше… Как теперь быть с Мэрилин Керри и обещанием позаботиться о ее будущей дочери? До ее родов осталось чуть больше пяти месяцев… Гипнотизирую узкую полоску, лежащую на раковине, в надежде, что она поможет с ответами. Две красные и очень четкие линии на ней – мой приговор или награда. Что-то одно из двух. Не верьте, если вам говорят, что прерванный половой акт – надежный способ. Нам хватило одной капли. – Лили? Раздается два вежливых стука в дверь, и я вспоминаю, что не заперлась изнутри. Подскакиваю как ужаленная и защелкиваю замок, прежде чем Кроу успевает опустить ручку с той стороны. – Все нормально. Я сейчас выйду, – стараюсь придать голосу больше жизнерадостности, но гнусавость из-за обильных слез – самый яркий индикатор моего реального состояния. – Открой, – настойчивая просьба мужа лишь подтверждает, что он мгновенно просканировал меня прямо через дверь. Ну почему от него бесполезно что-либо скрывать? Не вовремя я сделала тест. Не могла подождать, пока удастся все узнать в одиночестве? – Лили, что происходит? У тебя что-то болит? Открой, я сказал, —приказывает Макс. Вздыхаю, шмыгнув носом. Он и дверь выломает, с него станется. Поворачиваю защелку и впускаю мужа, предварительно отвернувшись. Господи, этот момент должен был стать самым счастливым в нашей жизни, а я боюсь смотреть ему в глаза. Если он будет настаивать на прерывании, уйду от него сразу же. Решено. – Эй… – Кроу встает передо мной и, приподняв мое лицо за подбородок, начинает его осматривать с обеспокоенным выражением. – Что случилось? – Он упорно ждет ответа, проводя другой ладонью по скулам, растирая почти высохшие дорожки от слез. – Макс, – начинаю я дрожащим голосом, – помнишь, ты говорил, что не хочешь брать ответственность за ребенка, который может родиться с отклонениями? – Напоминаю ему часть нашего разговора о Мэрилин, состоявшегося не так давно. Я жду, что Кроу снова психанет, но он только хмурит свои красивые брови: – Лили, я не… – Нет, стой, – перебиваю я. – А что, если бы наш собственный ребенок родился с отклонениями? Ты бы отказался от нас? Мне больно поднимать эту тему, но, если не прояснить все сейчас, так и буду себя накручивать. Я и без того не узнаю саму себя в последнее время. Мой оптимизм угасает с каждым днем, а причина тому – муж, с которым у нас разные взгляды на семью. Точнее, на ее расширение. Говорят, первый год самый сложный. Так вот, это истинная правда. – Что за чушь ты несешь? – Кроу начинает злиться, освободив мое лицо от своих ладоней, словно обжегшись. Он делает шаг назад, дистанцируясь от меня, и нервно взъерошивает волосы. Как меня бесит эта черта его характера! Сейчас уйдет, хлопнув дверью, и сделает вид, что это я его оскорбила. Будет несколько дней ходить с мрачным видом, вынуждая сделать первый шаг, так как он прекрасно знает, что игры в молчанку – не для меня. Манипулятор чертов. Но Макс не оправдывает моих ожиданий, продолжая возмущенным тоном: – Я думал, ты обо мне лучшего мнения, Лили! И речь шла не о нашем ребенке, а о беременной наркоманке. – Бывшей наркоманке. – Лили, – вздыхает он. – Ты всегда рубишь сплеча, не взвешивая все за и против. Стать приемными родителями – это не то же самое, что взять щенка с улицы, которому будет достаточно организовать корм и спальное место. Кривлюсь от такого сравнения: – Я все взвесила. – Семья не подразумевает единственного числа. В твоих суждениях даже не фигурирует слово «мы», – справедливо упрекает меня муж. – Ты не оставляешь мне выбора, Макс. Ты ясно дал понять, что тема детей не обсуждается, поэтому я перестала с тобой советоваться. – Я люблю тебя, глупая! – Он слегка встряхивает меня за плечи. – В твоей красивой голове совсем не укладывается тот факт, что я не готов тебя потерять? – Зачем сразу предполагать смертельный исход? Что за бред? У меня сильный молодой организм. Ну, подумаешь, случился выкидыш. При первой беременности это довольно частое явление, – озвучиваю я слова своего врача, пытаясь стереть из памяти те черные дни, когда я рассуждала так же, как и муж. – У тебя был не просто выкидыш, – наседает Кроу. – Ты потеряла много крови и едва не умерла! И вообще, при чем здесь это, если речь о приемном ребенке, не пойму? Мы замираем напротив друг друга, часто дыша. Кажется, настал самый подходящий момент для признания и подведения итога нашего недолгого брака. – Я беременна, – произношу на одном вдохе и опускаю голову, чтобы не видеть его взгляда. Слезы душат изнутри, но всего через мгновение я оказываюсь прижатой к крепкому торсу. Руки Макса стискивают так, что мне и в самом деле начинает не хватать воздуха. – Дуреха ты моя, вот дуреха, – шепчет он возле моей головы. – Ты из-за этого лила слезы? Подумала, что я не обрадуюсь? Я молчу, начиная дрожать от отпускающего меня напряжения. Он что, рад? Действительно рад? – Лили, я ни за что не отправил бы тебя на аборт. Если так случилось, что у нас появился шанс стать родителями, то мы пройдем этот путь вместе, ясно? Я продолжаю стоять безмолвно, как в трансе. Муж отстраняется и предпринимает вторую попытку: – Посмотри на меня и скажи, что тебе ясно. Поднимаю лицо и встречаюсь с серьезными серыми глазами, в которые я влюбилась с первого, нет, со второго взгляда. За несколько секунд успеваю проследить смену их выражения – от встревоженного до радостного. Он расплывается в улыбке и наклоняется, чтобы оставить на моих губах поцелуй. – Что-то мы не по шаблону начали, Лили. Давай я выйду, зайду снова, и ты сделаешь все правильно, идет? – посмеиваясь, предлагает Кроу. – Идет, – получается немного неуверенно, потому что не успеваю так быстро превратиться из унылой Лили в счастливую Лили. Невероятно. – Все, меня нет, – с этими словами Макс исчезает за дверью. – Тук-тук-тук, – произносит он вместо того, чтобы постучать. Меня разбирает смех, и я уже не пытаюсь сдерживаться, когда подхожу к двери и открываю. Мой супруг стоит, скрестив ноги и опираясь одной рукой на дверную раму. Его лицо украшает неподдельная улыбка, которая стирает остатки сомнений. Это не игра, предназначенная лишь для моего спокойствия. – У тебя есть для меня новости? – вздернув бровь, интересуется он. – Е-е-есть, – загадочно тяну я и приглашаю его войти, махнув головой в сторону раковины. – Тебе пришло зашифрованное послание. – Ну-ка, что тут у нас? – Муж берет тестовую полоску двумя пальцами и, приблизив вплотную к лицу, начинает ее внимательно изучать, словно там и вправду что-то написано. – Ну ничего себе! Здесь говорится, что нас с тобой выбрали из миллионов людей, представляешь? Пишут, что такая пара, как мы, просто обязана украсить генофонд, и совсем скоро нам доставят подарок. – Макс… – Я в неверии качаю головой, потому что не знала, что Кроу может быть таким… таким невероятным. Подхожу к нему и обнимаю со спины, прижимаясь как можно сильнее. Он кладет свою широкую ладонь поверх моих пальцев, сцепленных в замок, и начинает нежно их потирать. Наконец-то, оно вернулось: чувство, от которого я всегда так таяла и по которому скучала последние месяцы. Чувство защищенности, безопасности и уверенности в том, что с его поддержкой теперь точно все будет хорошо. *** Еще 5 месяцев спустя Макс – Почему Киллан? – задаю вполне закономерный вопрос, но, увидев негодующий взгляд Лили, сразу уточняю: – Не то чтобы я был против, просто интересно. Все-таки переименовать сына потом будет проблематично. Надеюсь, ты не планируешь его со временем сбагрить к дядюшке Брайану? Смена имен – его фишка. – Очень смешно. – Лили толкает меня в плечо, но тут же убирает руку на воротник своего пальто, чтобы поднять его повыше и защититься от снежинок, норовящих пробраться ей за шиворот. Или в ложбинку, которая за последние несколько недель стала такой выразительной, что грудь – теперь почти самый любимый участок на теле жены. «Почти» – поскольку самый любимый все-таки – ее ножки. Черт, поскорее бы она родила. Запрет на секс вступил в силу на днях. Осталось чуть меньше трех месяцев до родов. И еще некоторое время после них… – Ты хотя бы слушал? – Лили встает передо мной, вынуждая притормозить на тротуаре, который не успевают расчищать. Сегодня в Вашингтоне выпала месячная норма снега, но через пару дней он наверняка растает. Несмотря на снегопад, я вытащил жену на улицу под предлогом подышать воздухом. Она еще не подозревает, какой сюрприз ее ждет. – Ты что-то говорила про Киллана. – Что-то? Я объясняла, почему хочу так назвать нашего ребенка, а ты думаешь бог знает о чем. Улыбаюсь и, потрепав за пухлые щечки, целую ее. – Макс, может, повернем домой? Ноги я размяла, отеки мне сегодня не грозят. – У меня для тебя сюрприз, Лили, – говорю это на подходе к нужному зданию с надписью «Перинатальный центр». – Хм, – жена озадаченно хмурит бровки. – Я ведь буду рожать с доктором Максвеллом. Мы уже договорились, и ты не возражал. Так, ладно, пора объясниться и подготовить Лилиан. Еще не хватало преждевременных родов. Встаю напротив и, поправив воротник, в очередной раз оголивший ее шею, начинаю непростой, но, уверен, очень приятный для нее разговор: – Я долго думал и понял, что был неправ. – По поводу? – мгновенно настораживается моя малышка. – По поводу приемного ребенка. Я вижу, как тебя меняет подготовка к материнству. Какой ты становишься счастливой, когда изучаешь статьи на эту тему. Как в твоих глазах зажигается огонь, когда ты поглаживаешь наш живот, – делаю паузу, опустив взгляд на ее приоткрывшийся ротик. – Макс, ты… – Стоп, дай договорить, – прижимаю указательный палец к ее губам. – Я созванивался с Мелиссой и выведал основные особенности ухода за близнецами. Раз справилась она, то мы и подавно справимся, правда? – Вытираю слезы, начинающие стекать по румяным щекам, когда она понимает, к чему я веду. – У нас есть возможность нанять няню, даже двух или трех, если надо, поэтому если ты все еще хочешь… – Хочу, Макс, очень хочу! – Лили кидается мне на шею, насколько позволяет это сделать наш сын в шестимесячном животе. – Ты же знаешь, как я прониклась историей Мэрилин. Она здесь? Здесь? Срок как раз подошел. Мы поэтому тут? Боже, я так люблю тебя! – Ее безостановочная речь – верный признак того, что она разволновалась. Спешу отстраниться и с улыбкой беру ее за руку: – Тогда пойдем. Нам нужно оформить все официально. Неделю назад я встречался с Мэрилин, и мы все обсудили. После отказа от родительских прав она планирует уехать в родной город. Она хочет… – осекаюсь, потому что невероятно тяжело принять тот факт, что мать нашей будущей дочери доживает последние дни. – Чтобы ее кремировали именно там. Лили на глазах становится печальной. Она всегда чутко воспринимает чужую боль и проникается судьбами даже незнакомых людей, а тут такое. Буду откровенным, мне страшновато. Я не знаю, смогу ли полюбить неродную дочь так же, как буду любить Киллана, но приложу максимум усилий, чтобы мы стали хорошими родителями и воспитали достойных людей. С этими мыслями входим в клинику, где должен ждать юрист Шон Хофман. Он работает в нашей организации, и я неслучайно обратился именно к этому человеку. Ему можно доверить такое важное дело, чтобы в будущем у нас не возникло сложностей. Но выражение лица Хофмана при нашем появлении в комнате для посещений не сулит ничего хорошего. Юрист подходит ближе, и мы обмениваемся деловым рукопожатием. Они с Лили хорошо знают друг друга, так что после взаимного вежливого приветствия мы сразу переходим к делу. – Шон, все в порядке? – У меня нехорошие новости, – с ходу огорошивает Шон и тут же спешит успокоить мою побледневшую жену: – Лили, с ребенком все нормально. Дело в другом. Мэрилин Керри заключила договор суррогатного материнства, и теперь у девочки, по сути, есть родители. – Какого черта? Дай я с ней поговорю! – бушую я. – Не получится, – Хофман вздыхает и, понизив голос, продолжает: – Сегодня ее не стало сразу после родов. Сердце не выдержало. – Господи, – сокрушается Лили. – А девочка? Как же так? – У нее родилась здоровая дочь. Доктора отказались отвечать на вопросы, сославшись на врачебную тайну. Но для нашего агентства тайн не бывает, и то, что я выяснил, мне не понравилось, Макс. Ее новые родители – это конгрессмен Питер Линден и его супруга. Нервно выдыхаю, растирая брови… Черт, мой сюрприз превратился в какой-то идиотизм! – А что не так с конгрессменом? – Думаю, они пытаются скрыть от общественности потерю собственного ребенка. Его жена до недавних пор находилась на приличном сроке. – А как они вышли на Керри? – Не могу этого знать. Но контракт составлен так, что не подкопаешься. И задним числом. Если, конечно, Мэрилин говорила вам правду. – Мутная история… И что теперь, Хофман? Совсем ничего нельзя сделать? Юрист качает головой: – По закону вы никто этому ребенку, Макс. Извини. Лили все это время стояла молча, вцепившись в мою ладонь. – Милая, прости. – Больше мне нечего сказать. Я впервые ее подвел так сильно. – Ты не виноват, – с придыханием отвечает Лилиан. – По крайней мере, мы попытались? Теперь она утешает меня, вымучивая из себя улыбку, а затем обращается к Шону: – А как назвали девочку? – Адриана. Теперь она Адриана Линден. **** Спустя 12 лет Киллан – Ник, оттащи Алису подальше от ноута! Ни хрена тебя не слышу. Мелкой сестре моего лучшего друга Доминико Рэйвена на днях исполнился год, и сейчас она висит на нем, как коала, с визгами дергая за челку. А он ржет, вместо того чтобы отцепить от себя. Дурень. Как хорошо, что я у своих предков один. Вернее, был один. Разговор между мамой и папой, подслушанный вчера, заставил сомневаться. Он касался какой-то девчонки-сиротки. Мама плакала навзрыд, и я моментально возненавидел ту, о ком шла речь. Человек, приносящий в дом слезы и ругань, не может быть хорошим. Накануне серфил по интернету в поисках значений слов «опека» и «фостерная семья», и очень-очень надеюсь, что все, что я выяснил, к нашей семье не относится. При чем здесь мы? Мама – классный адвокат. Может, это как-то связано с ее работой? Тогда почему она была так расстроена? Закатываю глаза, наблюдая за сюсюканьями друга, и, чтобы не терять время, снимаю с себя тренировочную футболку, мокрую от пота. Ухмыляюсь, вспоминая свой гол в ворота соперников. Вратарем был Рэй, которому я давно мечтал навалять. Хотелось бы кулаком в его горбатый нос, прямо как учил папа, но пока приходится держать себя в руках. Я и так превысил количество выговоров. Еще один – и можно попрощаться с летними каникулами в Испании. В Барселоне живут лучшие друзья родителей, Брайан и Кассандра Рэйвены, и мы гостим у них не меньше двух раз в год. Их сын Доминико, который больше любит американские варианты своего имени – «Доминик» или «Ник», тоже стал моим лучшим другом. Братом, я бы сказал. Мы с ним ровесники, и наши дни рождения каждый год отмечаем вместе, несмотря на недельную разницу. Так повелось, а нам и не хотелось возражать. Все равно друзья у нас теперь общие. Когда Ник прилетает в Штаты, мы тусим в моей компании, а когда я остаюсь в Испании – в его. – Все, я избавился от сестры, – посмеиваясь, сообщает Доминик, снова появившийся на экране. – Вручил ее другой сестре. Кстати, у его родителей, походу, какой-то вирус. У них уже четверо детей, и скоро родится пятый. Поэтому нужно успеть свалить из Испании до рождения вопящего младенца, который испортит все веселье. – Да неужели. – Плюхаюсь обратно в кресло, вытирая волосы своей же футболкой. – Как дела? – спрашивает Ник, откусывая зеленое яблоко. У нас с ним одинаковые вкусы. Тоже люблю именно зеленые. Мы с Домиником похожи и внешне. У него темные волосы, как у меня. Если бы еще и стрижка была такая же, нас можно было бы точно принять за родственников. А так, в Европе стремная мода на длинные челки у пацанов. Терпеть не могу, когда в глаза лезут волосы, по этой причине они у меня только на макушке, а на затылке в последний раз попросил выбрить зачетную надпись: «Kill»4. Перед тем как ответить, на всякий случай смотрю на дверь, проверяя, закрыл ли ее. Хотя вряд ли это не так. Табличка «Не входи, убиваю взглядом» с моей стороны не висит. Значит, она снаружи. – Норм, хотел поделиться новостями. – Мелинда показала свои сиськи? – интересуется мой лучший друг. Чуток завидую ему: он на днях даже взасос целовался. Еще один повод поехать в Испанию: девчонки там однозначно лучше. – Не, – морщусь я. – Я тут узнал, что она их уже показывала в школьном туалете Уолтеру. В общем, Мелинда – это отстой. – А что тогда? – Кажется, мои родаки хотят приютить у нас какую-то девчонку. Доминико перестает жевать и придвигается ближе к экрану. – От своих ты ничего такого не слышал? – продолжаю я. Мне нужно подготовиться заранее. Я не стану терпеть у себя в доме не пойми кого. Тем более чужую девчонку! Если это правда, и им мало меня, останусь жить в Испании. Пошли они! – Не-а. – Капец. – Отшвырнув футболку за плечо, закидываю ноги на стол. – Килл, а сколько ей лет? – Без понятия, – злобно цежу я. – Слышал только про какой-то пожар и имя. Адриана, – последнее слово выжимаю из себя нехотя. Когда у чего-то есть название, оно становится реальным, а меня бесит сама мысль о том, что я все услышал правильно. – Мне не нужна ни младшая, ни старшая сестра, Ник! – Давай без паники? Может, все не так. Я ненадолго задумываюсь, осматривая комнату, обклеенную плакатами с Неймаром, и на секунду представляю, что мне придется уживаться с бездомной уродиной. У нас просторная квартира, но вряд ли ей удастся быть незаметной. Предки заставят помогать девчонке или общаться с ней, а я терпеть не могу, если меня к чему-то принуждают. Про деление территории и думать не хочу. Это мой дом и мои родители! А вдруг она и на каникулы со мной попрется? – Ник, помнишь нашу клятву? – Под трибунами? Такое разве забудешь! У меня же шрам до сих пор есть. – Ник довольно демонстрирует запястье с «меткой». Когда нам было по шесть, мы залипали на ковбойских фильмах, и в одном из них увидели, как друзья дают клятву верности. Я предложил повторить. Для этого нужно было лезвием «продлить» линию жизни. Правда, Доминику потом вызывали скорую, так как оно у него соскочило и резануло прямо по вене, а меня на месяц лишили компьютерных игр и телефона за эту гениальную идею. – Пообещай, что мы никогда ее не нарушим, – прошу его на полном серьезе. Я хочу знать, что буду не один в этой «войне». – Конечно, не нарушу, ты чего? – Повтори ее. – Впиваюсь в друга взглядом Шерлока, чтобы проверить его честность. А заодно и память. – Нашу дружбу никто и никогда не разрушит. Кто бы ни встретился на нашем пути, мы не позволим ему встать между нами. Пока Ник проговаривал эту клятву, я повторял слово в слово, глядя ему в глаза. В ту минуту я был на сто процентов уверен в данном обещании и в том, что точно не стану тем, кто его не сдержит. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…