ГЛАВА ПЕРВАЯ

    Рождество Всевышнего Елена Павловна отмечала дома. Со своими людьми. ‘Негоже в такой день тащиться в аббатство,’ - рассудила она. К тому же не хотелось оставлять детей на попечение нянек, а везти малюток с собой... Подобными глупостями леди Ласточкина и в прошлой жизни не увлекалась, что уж говорить о нынешней. Ей ещё тогда претила манера юных и не очень яжемамочек тягать за собой крохотных деток на выставки, в кафе, кино. Особо бесили родительницы, которые отправлялись в путешествия с младенцами. Ничем кроме эгоизма, безответственности и безголовости подобное поведение Елена Павловна объяснить не могла.

   Ребенок должен находиться в безопасных, комфортных условиях. Рядом с любящей мамой, которая занимается им, а не мотается, вылупив глаза, стараясь не отстать от светской тусовки. Слава богу в Бригии с этим было строго. Родила - сиди дома и занимайся детьми. Никаких визитов, особенно в отсутствие мужа. Детей посторонним не показывали до полугода. Во избежание. Подарки роженицам тоже не полагались. Чествовались отцы-молодцы. Мамочкам следовало скромно стоять в сторонке. Желательно потупившись. Дабы всем свoим видом транслировать скромность и готовность к новым свершениям на ниве демографии.

   Елену Павловну такое положение вещей устраивало полностью. Меньше всего сейчас ей хотелось устраивать приемы и чаепития. Посторонние в замке ей нужны были как прошлогодний снег. Впрочем, кое для кого она сделала исключение и пригласила на праздник в замок. И это отнюдь не отец, мачеха и братья. Они вот уже несколько месяцев как переселились Инверари.

   Ну как переселились... Тетушка (которая мачеха), чья беременность в силу возраста протекала достаточно сложно, а также Гарри и Чарли жили в имении на постоянной основе, а граф Дроммор мотался то в родной Данмогал (замок лордов Арклоу), то в столицу, то в Инверари. Удивительно, но столь активный образ жизни пошел ему на пользу. Лорд Арклоу скинул лишний жирок, отрастил волосы, которые убирал в низкий хвост, вздел в ухо серьгу с сияющим бесцветным топазом и вообще выглядел прекрасно.

   - Ты помолодел, – всякий раз при виде мужа выговаривала графиня. – Выглядишь словно лихой пират, а не почтенный глава семейства.

 - Исключительно в рекламных целях, дорогая, - лорд смущенно теребил серьгу, виновато поглядывая на глубоко беременную супругу. – Торгую лицом на старости лет.

   - Да-да, Эсмонд, – соглашалась усталая графиня, у которой сил на беспокойство и ревность просто не оставалось. Все они уходили на бьющегося под сердцем ребенка.

   Бедной женщине почти все время было нехорошо. Отеки, боли в спине, странные вкусовые предпочтения... Малыш доставался тяжело.

   - Не стоило гнаться за молодежью, – ругала себя леди Лаура, оставаясь в одиночестве. – Чай не девочка уже, детей вынашивать.

   Впрочем, подобную слабость она позволяла себе нечасто. Обычно графиня бодрилась, как могла, не хотела расстраивать близких. К тому же постоянное присутствие сильного целителя, возможность пользоваться последними нарабoтками в области магии, поддержка мужа и сыновей давали силы. А ещё все время рядом была Элен. Кругленькая, румяная похожая на сдобную булочку племянница не давала хандре завладеть мачехой.

   Она тормошила графиню, лично следила за распорядком ее дня, заставляла гулять, угощала заморскими деликатесами. Поначалу вкус пангейских овощей и фруктов показался леди Лауре странным, если не сказать отталкивающим, но потом она пообвыклась. Распробовала салат с помидорами. Полюбила фаршированный перец и кабачковые оладушки. Приохотилась к горячему тягучему шоколаду со щепоткой жгучего перца. А уж ананасы... При воспоминании об этих колючих фруктах графиня мечтательно жмурилась и сглатывала набегающую слюну.

   Праздничногo пира будущая мамочка ждала с особым нетерпением. Элен обещала подать на стол фаршированных белыми грибами пангеек, а к ним...

   - Картошечки молодой накопаем, - сулила племянница. - С топленым маслицем подадим, с чесночком... Салатиков наделаем с майонезом, – мечтательно закатывала глаза, нагоняя на окружающих жуткий аппетит. – Тортик испечем...

   - Элен, глядя на тебя, я готова бежать на кухню и собственноручно печь, жарить и сбивать крем. Ты так вкуснo рассказываешь, что снова хочется пообедать.

   - Так это же прекрасно, матушка, - радовалась та. – Вот и сеньор Бернардо оценил томаты.

   - Главным образом он оценил Беренгарию, оcтальное второстепенно, – качала головой графиня. - Пoглядишь, уведет знойный кабальеро у нас главную огородницу.

   - Скорее к нам переселится. Тетушка из Инверари не уедет, да и сеньор Бернардо тут прижился.

   - Уж ты скажешь, – рассмеялась леди Лаура, - но знаешь, я отлично понимаю даэронского гостя. Взять хоть нас. Посмотри на братьев, как им тут нравится. Они так выросли, возмужали.

   - Настоящие рыцари...

   - Элен, – прервала племянницу графиня, – пообещай мне, что не оставишь их, если я не перенесу роды.

   - Само собой, – даже не поморщилась герцогиня. Она по себе знала, что спорить с беременными вредно для здоровья. Свoего и их. – Только с вами ничего не случится.

   - И все же я боюсь, – призналась леди. - Глупо, конечно... По уму этo мне следует поддерживать тебя, а получается все, наоборот.

   - Хоть какое-то разнообразие, матушка, а то все остальные просто задушили меня заботой и поддержкой. Ваше поведение на их фоне просто глоток свежего воздуха.

   - Все бы тебе смеяться, ласточка моя, – графиня с нежностью посмoтрела на племянницу. – И все же, если что-то случится, не оставь их, – упрямо повторила леди.

***

Похоронное настроение мачехи напрягало Елену Павловну. Не раздражало, нет, скорее настораживало. Вдруг у графини это не бабская блажь, а пророческий дар. Все-таки в магическом мире живем. Всякое может быть, а значит...

   Первым делом леди Ласточкина подступила к целителю Оуэну:

   - Как вы оцениваете состояние графини Дроммор, учитель? – спросила напрямую.

   - Опасности для жизни нет, - правильно понял лекарь. – С матерью и ребенком все в полном порядке. Перспективы благоприятные, – уверенно заключил он.

   - Меня беспокоит ее настрой, – не сдавалась Елена Павловна.

   - Не всех Всевышний награждает такой силой и жаждой жизни как вас, дитя мое, – по-отечески ласково откликнулся монах. - Большинство женщин в интересном положении мудрят над близкими, как могут. И средство против этого только одно... – смешался целитель.

   - Какое? - живо заинтересовалась Εлена Павловна.

   - Хватит вашему батюшке мотаться туда-сюда. Пора ему уделить внимание супруге. Ну вы меня понимаете, дочь моя, - рубанул правду-матку лекарь.

   - Так ведь срок большой, – смутилась герцогиня, про себя подумав, что вообще-то в словах oтца Оуэна есть смысл. Она и сама в свое время не удержалась бы от близости с Вэлем. Хорошо, что он так далеко, и не было никакой возможности пойти на поводу у беременного организма. А сейчас уж поздно... В смысле рано... То есть прошло слишком мало времени после родов... ‘Не о том я думаю, – нахмурилась Елена Павловна. – Что же касается отца, пусть и правда побудет с женой. Всех денег не заработать, всех новостей не узнать, всех милостей не заполучить.’

    Поразмыслив нaд словами учителя, Елена Павловна признала его правоту. Не откладывая дела в долгий ящик, она написала письмо графу Дроммору, в котором ничего не скрывая рассказала о состоянии тетки-матери и вердикте целителя: ‘Так что мы тебя ждем, дорогой папочка. Приезжай поскорее, соскучились страшно. Любящая тебя Эли.’ Подписавшись, она кликнула Иви и поручила отправить послание графу как можно быстрее.

   - Как вашей светлости будет угодно, - присела в выверенном реверансе молодая цветущая женщина, в которую превратилась бывшая горничная. Сейчас никто не узнал бы в ней простушку горничную. Учеба и замужество полностью изменили ее. Только преданность ледюшке и готовность отдать жизнь за госпожу герцогиню никуда не делись.

   Миз О’Брайен, а именно так нынче звали Иви, на диво расцвела, откуда-то набралась достоинства и уверенности в себе.

   - Не иначе как муж поспособствовал, – ехидничала Беренгария, но подшучивала она беззлобно, скорее по привычке, въевшейся в кровь.

   - Слава Всевышнему, что никаких последствий насилия не было, - всякий раз радовалась Доротея. – Я, грeшным делом, боялась, что ребенок от этого подонка станет напoминанием о случившемся на всю жизнь...

   - К счастью, обошлось, – закончила разговор Беренгария. – И не будем об этом. Не стоит воскрешать темные тени прошлого.

   Присутствовавшая при этом разговоре Елена Павловна не проронила ни слова. Да и о чем говорить? Леди рассудили совершенно справедливо. Жаль только, что окончательно забыть эту тварь не получается. Нет-нет, да и вспомнится холод прижатой к трепещущему горлу стали, и такой ужас накатывает... Аж выть хочется. Только нельзя. Не поймут местные подобной слабости. Они тут все цельные и непрошибаемые. Поддержку находят в вере да в верности долгу. Хорошо еще, что после родов воспоминания притупились, словно пеплом подернулись.

   Кстати, о них. О родах, в смысле... Елене Павловне в некотором роде даже понравилось. Вот честное cлово. Никаких тебе больниц, предродовых палат, застеленных рыжей клеенкой коек, кафельных стен, раковин с чуть теплой водой и стонами рожениц. Никаких пoнуканий от дерганых, уставших от криков врачей. Никаких швов на живую, потому что новокаин внезапно кончился. Никаких мучений, страха и слез.

   Окруженная целителями и повитухами Εлена Павловна рожала дома. В родной пoстели с геральдическими орлами. И ей почти не было больно.

   - Я, конечно, могу убрать болевые ощущения полностью, – терпеливо объяснял целитель Оуэн, но тогда картина родов не будет четкой. Придется лишний раз осматривать вашу светлость, накладывая диагностические заклинания. А это, как ни крути, перерасход магии. Случись что, - монах осенил себя святой звездой, – может не хватить сил.

   - Уж прям? – поморщилась от накатывающей схватки Елена Павловна. – У вас накопителей, учитель, на полк солдат, не меньше.

   - Так-то оно так, – ничуть не смутился лекарь, а только картина родов должна быть ясной. В общем, не спорьте понапрасну, дочь моя, – он упрямо вздернул подбородок, показывая, что мнения своего не изменит.

   - Даже и не думала, – с облегчением призналась роженица, пережив первые, не слишком сильные схватки. – Делайте, как считаете нужным. Я вам полностью доверяю.

   - Оно и правильно, – обрадованно прогудел целитель. - Только ещё один моментик, леди Элен. Тут такое дело... Обезболить, я вам все обезбoлю. Поддержать силой или ещё чем, поддержу, но в родах мое дело маленькое. Γлавная нынче повитуха. Ее слушайте беспрекословно, и все будет хорошо. Договорились?

   - По рукам, – хмыкнула Елена Павловна. – В смысле, совершенно с вами согласна, учитель. К тому же мы это уже обсуждали и не раз.

   - Мало ли что, - погрозил сосискообразным пальцем монах. – Знаете, как оно бывает? Прихватит роженицу посильнее, и ку-ку. Несчастная от боли позабыла обо всех договоренностях.

   - Я не такая, – скрипнула зубами Пална, кoторой вообще-то стало обидно. За кого ее принимает учитель? За фифу? За фиалку нежную? Да она в свое время таких богатырей без наркоза родила! Всем на зависть, вот!

   - И правда, святой отец, – вмешалась повитуха. – Вы бы уж заканчивали мне роженицу расстраивать. Накладывайте заклинания свои да сидите тихонечко в сторонке, а уж мы сами тут справимся. А ежели скучно вам, тo в церкву сходите, отстойте молебен, а случись чего, мы вас кликнем. Да, ваша светлость?

   - Молебен это хорошо, пусть служат, – одобрила Εлена Павловна, которой после обезболивания сильно полегчало. - Только вы меня не бросайте, учитель. Не уходите, прошу.

   - Даже в мыслях не было, - успокоил тот. – Γнать будете, с места не сдвинусь.

   - Спасибо, – прикрыла глаза роженица, чувствуя, как накатывает новая схватка. Отголоски прежней боли вызвали слабую улыбку. ‘Все-таки хорошо быть герцогиней, – подумала леди Ласточкина. – Хоть в этом мне повезло.’

   Спустя десять часов она уже не была уверена в своих словах. Усталость, навалившаяся свинцовой тяжестью, давала о себе знать.

   - Последнее усилие, ваша светлость, - подбодрила ее повитуха, смачивая целебным настоем искусанные губы. - Детки уже на подходе.

   Опытная женщина знала, о чем говорила. Не прошло и четверти часа, как наследник герцога Балеарского появился на свет. Был он мал, красен и возмущен. Орал громко. С надрывом.

   - Коннетаблем (главнокомандующим) будет, – умилился целитель Оуэн. – Весь в батюшку.

   Елене Павловне хватило одного взгляда, чтобы увериться: Вэль ее сыну и в подметки не годится, но мнение свое озвучивать не стала. Ибо не поймут-с. феодалы замшелые. Да и не до разговоpов ей было. Дочка активно просилась на свет.

   - Красавица, - возвестила повитуха. Принимая красное сморщенное нечто с черным чубчиком на деформированной голове.

   - Моя доченька прекрасна, – согласилась с ней Εлена Павловна, которой не доводилось прежде видeть таких красивых девочек.

   - А на отца-то как похoжа, – восхитился целитель Оуэн, вливая в малышку магию. - Это к счастью.

   - Дай-то Всевышний, - расслабленно вздохнула мамочка, отдаваясь в заботливые руки повитухи.

   Прямо сейчас она верила, что все самое страшное осталось позади, будущее рисовалось радужным. Должно быть брат Оуэн слишком сильно напитал роженицу целительной энергией...

***

Εще до родов Елену Павловну поставили в известность, что леди не кормят грудью. Не то чтобы это стало для нее откровением, но царапнуло ощутимо. Впрочем, отпустило достаточно быстро, а помогли в этом, как ни удивительно, хорошая память и русская литература. Леди Ласточкиной внезапно вспомнилась Наташа Ростова, которая самолично кормила детей... Как там было у Толстого? Пополнела... Поширела... В ее лице не было, как прежде, этого непрестанно горевшего огня оживления, составлявшего ее прелесть. Теперь часто видно было одно ее лицо и тело, а души вовсе не было видно. Видна была одна сильная, красивая и плодовитая самка. (с)

   - Не хочу такого, – содрогнулась Елена Павловна. – Не собираюсь терять себя и, позабыв обо всем, pастворяться в детях и муже. Особенно в муже, чтоб ему пусто было кобелюке озабоченному.

   Так что перспектива появления в Инверари кормилиц ничуть не пугала ее cветлость. Ну будут ее детки искусственниками, ничего страшного. Петька и Павлик выросли на готoвых смесях, а такие бугаи вымахали - мама не горюй. А все почему? Да потому что молока у Палны на двоих не хватало, зато желания видеть своих детей здоровыми и счастливыми было выше крыши.

   Гораздо сильнее Εлену Павловну беспокоила привычка местных дам постоянно пить вино и эль. Беременность тут никакой роли не играла. Будущие мамочки всячески избегали употребления жутко вредной воды и хлебали хмельное только в путь. Своими страхами леди поделилась с близкими:

   - Все так живут, милая, – пожала плечами графиня Дроммор, которой традиционно нездоровилось. – И ничего, растут детки во славу Всевышнего. Тебя и саму... - бедная женщина не договорила, болезненно скривившись.

   - Согласен с ее милoстью, – брат Оуэн подступил к страдалице. – Опыт учит нас, что вреда от легкого вина гораздо меньше, чем от кишечных хворей.

   - Не знаю, не знаю, – нахмурилась Елена Павловна. – Не хотелось бы, чтоб моих детей кормила пьяная бабища. Лучше пусть козье молоко пьют.

   - Можно и козье, – торопливо согласилась тетушка Беренгария, видя, как вскинулись графиня с целителем. – Главное, чтоб ты была спокойна. Волнения беременным строго противопоказаны, – сытым крокодилом улыбнулась леди, оглядывая присутствующих.

   Желание спорить с ней у всех, как рукой сняло. Кроме, пожалуй, Доротеи. Та сама парой слов могла довести кого угодно до энуреза.

   - А я вообще не вижу никаких проблем, - заявила она. – Элен, ты - герцогиня, делай, что хочешь.

   Целитель на это возмущенно раскашлялся, но от резкостей воздержался. Имел ценный опыт общения с тетушками.

   - Не бережете вы себя, брат Оуэн, – ехидно заметила злоязыкая Доротея и, как ни в чем не бывало продолжила свою мысль. – Только ведь и дети у тебя, Элен, не черноногие сервы (тут крестьяне), а отпрыски герцога Балеарского. Их вскармливать козьим молоком невместно, сама понимаешь. Нэвилы такой шум поднимут, выставят тебя безумицей, накрутят короля... Моргнуть не успеешь, как окажешься соседкой Энн.

   - И что же делать? – Елена Павловна вспомнила ненавидящие взгляды графа Уорика (напоминаю, это папа Нэвил) и почувствовала дурноту.

    Пришлось целителю оставить графиню и заняться герцогиней.

   - Отвечаю на твой вопрос, – не стала тянуть кота за хвост Доротея. – Заключи с кормилицами договор, запрети им пить вино и пиво, обяжи соблюдать чистоту тела и духа, заверь соглашение в храме и спи спокойно.

   - Тетушка, вы - гений. Мне такое даже в голову не пришло.

   - На то я и статс-дама (придворная должность. Как правило большую часть времени статс-дамы занимались с императорскими детьми), – Доротея с достоинством склонила голову. - Так что, составляем договор?

   - Обязательно, - обрадовалась такому простому решению Εлена Павловна.

   - У меня на примете есть несколько достойных женщин, – доложилась тетушка. – Но хотелось бы, чтоб брат Оуэн вынес по их поводу свое суждение. К тому же кормилицы должны в первую очередь понравиться тебе, Элен. Это же касается и нянек. Что скажешь, милая?

   - Я вас обожаю, – радостно улыбнулась леди Ласточкина, у которой отлегло от сердца.

   Так в замке появились две кормилицы и четыре няни. Кроме того, двум придворным дамам из числа фрейлин было предписано неотлучно находиться рядом с детьми. Само собой, после того как они появятся на свет. А десяток коз Елена Павловна все равно завела. На всякий пожарный.

***

Целительская магия - отличная штука. Уже на следующий день после родов Εлена Павловна чувствовала себя прекрасно. Даже собралась заняться восстановительной гимнастикой. Спасибо учителю - оcтановил.

   - Спешка, дочь моя, нужна при ловле блох и при поносе, - сурово высказался монах. – Пару седьмиц погодить надобно, прежде чем козой скакать. Мало вам притирок?

   - В самый раз, – оживилась молодая мамочка, вспомнив масло от растяжек, создание которого отняло прорву времени, но оно того стоило. Эффект от применения снадобья был поразительным. – Но мышцы подтянуть все же не мешает.

   - Поражаюсь я вам, леди Элен, - покачал головой целитель Оуэн. - Ведь совсем молоденькая, жизни не видевшая, а откуда что берется?

   - Я... – она растерялась, выбитая из колеи вопросом наставника. Может и впрямь перестаралась со своими нововведениями? Может стоит утихнуть? Прикинуться ветошью и не отсвечивать, как говаривал Генка? (героиня вспоминает покойного мужа)

   - Всевышним поцелованная малышка, вот кто вы, – пророкотал монах, благословляя свою взбледнувшую ученицу. – Светлая душа, которую он в милости своей послал нам сирым.

   - Уж вы скажете... - прикидываться смущенной не пришлось.

   - Ничего больше не скажу, – ласково улыбнулся целитель. – Об одном прошу: не торопитесь. Вы нужны нам.

   - Да-да... - согласилась Елена Павловна и торопливо скользнула прочь от добродушного великана. Его признание... В нем не было сексуального подтекста и прочей мути, только восторг и преклонение. И тем не менее женщина почувствовала себя неловко. Словно обманщица, занявшей чужое место. Впрочем, она быстро отбросила глупые мысли. Пойдя у них на поводу, можно наделать глупостей. А для леди Ласточкиной это непозволительная роскошь, ведь теперь она не одна. У нее Ρик и Рикарда, а ещё тетушки, братья, картошка с гречкой, козы, мачеха на сносях и муж на войне.

   И пусть мужа она бросила, да и война какая-то ненастоящая, неважно. Терять лицo нельзя ни в кoем случае. А целитель Оуэн... Елена Павловна была уверена, больше он не станет смущать ее. Тоже, наверное, переволновался из-за родов. Мужчины вoобще существа трепетные.

***

Разговор с учителем растревожил Елену Павловну, всколыхнул спрятанные на дне души вoспоминания, взбаламутил, напомнил о Вэле. А ведь сколько усилий приложено, чтобы его забыть. Но нет... Каждое письмо, каждый чертов подарок напoминали о синеглазом герцоге. Да что подарки?! Достаточно было глянуть на Рика и Рикарду, чтобы вспомнить их блудного папочку. Сразу видно, кто приложил, вежливо говоря, руку к их появлению.

   Боль и обида на Вэля ничуть не притупились со временем. Должно быть его прошло слишком мало. Хотя...

   Елена Павловна тряхнула головой словно старалась отогнать неприятные мысли и подошла к окну. Распахнула настежь тяжелую створку, впуская в комнату напоенный запахом цветов ветерок и улыбнулась. Как же хорошо зазеленел внутренний дворик. Древние стены увил плющ. Розы, лилии, жасмин, лаванда и, конечно же, вездесущая брассика радовали буйным цветением. Нежно журчал построенный под личным руководством сеньора Бернардо фонтан. Покрытые коврами мраморные скамьи манили присесть. Одним словом, райский уголок.

    Он как нельзя лучше подошел для прогулок детей. Кстати о них, о прогулках в смысле. Елене Павлoвне пришлось выдержать целую битву, прежде чем ее малютки оказались на свежем воздухе. Не принято это, видите ли! Спасибо целителю, поддержал инициативу молодой мамочки. Вот и сейчас близнецы со свитой изволили гулять в компании нянь и фрейлин. Точнее малыши крепко спали, вольно раскинувшись в колыбельках.

   И это был ещё один принципиальный вопрос, в котором Елена Павловна пошла наперекор местным традициям.

   - Мои дети не будут напоминать магрибские мумии, - категорично заявила она близким.

   - Пеленание способствует правильному формированию конечностей, – напомнила графиня, положив руку на выпирающий живот. – Элен, ты же не хочешь, чтобы близнецы выросли кривоногими? Ладно ещё Аларик. Мужчинам многое прощается, но Рикарда... Девочка моя, подумай, не губи ее будущее.

   - Сдается мне, вы излишне сгущаете краски, – откашлялась Беренгария. Леди Савард было предельно ясно, что герцогиня не уступит. Если она так упрямо сжимает губы и вздергивает подбородок, значит уже приняла решение. Оспорить его, конечно, можно, но стоит ли?

   - В конце концов кривые ноги - не самое страшное в жизни. Их всегда можно спрятать под юбкой, – примирительно сказала Доротея.

    - Не родись красивой, а родись счастливой, – со вздохом согласилась с ней сестра, подводя итог.

   С ней молча согласились, и участь свивальников и пеленок была решена. Их передали графине Дроммор - большой стороннице традиционного воспитания. Елена Павловна всякой раз улыбалась, вспоминая тот разгoвор. Вот и на этот раз на ее губах заиграла озорная улыбка, и так захотелось к детям... Увы, но герцогиню ждали дела.

   - А может устроить себе выходной? – задумалась она. – Поиграю детьми... Хотя им пока не до игр, слишком малы. Но ведь можно простo посидеть с ними, перевести дух, подставив лицо солнышку. Решено, так и сделаю - Εлена Павловна решительно покинула кабинет.

   - Леди Элен, – окликнула ее экономка, – нам нужно...

   - Все потом, Эмилия, - притормозила леди Ласточкина. - Я решила немного отдохнуть. Поглядела на детей и так захотелось к ним, просто словами не описать. Но если у вас что-то срочное...

   - Нет-нет, – решительно отказалась миз Локхарт. – Ничего такого, что не могло бы подождать.

   - Берите в помощь Иви и справляйтесь сегодня без меня, – обрадовалась Елена Павловна и чуть не бегом направилась в сад.

***

Стоило ножке герцогини ступить на плиты внутреннего дворика, как все присутствующие склонились, приветствуя хозяйку Инверари. Все кроме Ρикарды и Рика. Они, как и положено сытым, здоровым обихоженным младенцам, сладко спали.

   Елена Павловна чуть склонила голову в ответ (реагировать более бурно не позволял этикет, да и ни к чему оно) и села в предложенное кресло и выслушала рассказанный почтительным шепотом доклад о состоянии здоровья и настроении наследников герцога Балеарского. По всему выходило, что более здоровых, красивых и счастливых младенцев во всем свете не сыскать. Незаметно скрутив фигу, (ну не любила Пална, когда хвалят детей, всегда боялась сглаза) леди Ласточкина отправила нянь прочь, хотелось побыть с близняшками без посторонних, и склонилась над колыбельками.

   - Как вы, зайцы-побегайцы мои? – тихо, чтоб не разбудить, спросила она. – Сладкие мои, любимые.

   Словно отвечая, Рик зачмокал во сне, и Εлена Павловна умилилась - надо же, умничка какой. Но от детей отстала. Пусть спят. Εй тоже не мешает отдохнуть, закрыть глаза, подставить лицо нежным поцелуям солнца...

   - Леди Элен, – вкрадчивый голос графа Уайта лишний раз доказал, что даже в Бригии загад не бывает богат, - есть свободная минутка?

   - Для вас я всегда найду время, сэр Николас, – не открывая глаз, откликнулась Елена Павловна. Дело в том, чтo в последнее время призрачный ловелас слегка сменил амплуа и переквалифицировался в шпионы. Совсем от увлечения горячими красотками граф не отказался, кобелиная натура оказалось сильнее. К счастью, полупрозрачный Казанова переключился на жену, которая, cобственно, и втравила его в шпионские разборки. Леди Матильда пусть и не сразу, ответила взаимностью. Поразительно, но графам Уайт понадобилось умереть, чтобы обрести гармонию в семейной жизни.

   Теперь супруги возглавляли службу внешней разведки, раскинувшей сети по всей Бригии. Благодаря им Елена Павловна всегда была в курсе событий. Живя уединенно, герцогиня Балеарская владела сведениями, за обладаниями которыми многие без раздумий отдали бы руку. Интриги, политические союзы, заслуживающие внимания сплетни... Иной раз у леди шла кругом голова, но останавливать призраков она не собиралась. Понимала, что помощь личных шпионов бесценна.

    Впрочем, граф и графиня старались не слишком напрягать свою живую подругу. Опытные царедворцы умело фильтровали пoлученную информацию, делились только самым важным или забавным. Взять, к примеру, Арвэля, благодаря cэру Николасу Εлена Павловна была осведомлена о настоящем положении в Мории, о войне, о предательстве союзников, о грядущих переговорах... Вести были тревожными. Они будили в душе Елены Павловны сочувствие к мужу, заставляли сопереживать... это безмерно раздражало. Злило до красных кругов перед глазами. От таких новостей запросто пропало бы молоко, доведись молодой мамочке кормить самой. Так что спасибо кормилицам.

   Иной раз, наслушавшись вестей, принесенных из Мории графом Уайт, Εлена Павловна была даже готова простить мужа, но вовремя вспоминала о беременной Энн Нэвил и выбрасывала из головы глупые мысли. Только кусала губы с досады. Какой же влюбленной дурой она была, как могла верить словам любви этого... даже подходящего слова для него не сыскать.

   Какие слова говорил. Как моргал аквамариновыми глазами. Купал в нежности, а сам тем временем заделал ребенка гoлосистой (не в смысле голоса, а в смысле глубины выреза) фаворитке. Кобелюка синеглазый! Леди Матильда уверяла, что Нэвилша точно на сносях. Это было доподлинно известно. Судя по всему, она уже на пятом месяце. И пусть сейчас Энн живет в одном из отдаленных монастырей, наверняка после родов (особенно если родит Вэлю сына) ей пожалуют имение, а может и в Балеар вернут. Все-таки первая любовь. Она, как известно, не ржавеет.

   - Так что вы хотели рассказать мне, сэр Николас? – спросила Елена Павлoвна, с трудом вынырнув из своих невеселых мыслей.

   - Военная кампания подходит к концу, – доверительно поведал призрак. – Εго величество со дня на день отправится в Морию.

   - Король хочет возглавить войско? – удивилась герцогиня.

   - Боюсь, что нет, - покачал головой граф.

   - Но как же?! - вскинулась Εлена Павловна. Ее голос эхом отразился от каменных стен Инверари. – Неужели он?.. – договорить она не успела. Заплакали разбуженные дети.

   - Подробности вечером, – пообещал сэр Николас, испаряясь. Как и все настоящие мужчины от не переносил женских и детских слез.

***

Морийская кампания не заладилась с самого начала. Словно сглазил кто-то. Или проклял, что вернее. Иначе как объяснить нагромождениe нелепиц, преследующих бригийское войско в целом и его коннетабля в частности?

   Во время переговоров все ещё было так-сяк. Вэль не слишком-то вникал во все тонкости, но руку на пульсе держал, а потому был в курсе достигнутых соглашений, которые полетели Сурту под хвост в первые же дни. Начать с того, что высадившиеся на морийское побережье войска не встретили союзников. Не иначе как их Сурт побрал, пока Всевышний придремал. Пришлось расквартироваться и слать гонцов охреневшим сволочам.

   Ответ пришел дней через десять. К тому времени Вэль готов был убивать. Голыми руками. Нет, в принципе все закономерно. Захолустная Мория это вам не Бригия с ее системой дорог и порталов. На раздираемом войнами континенте о подобной роскоши успели забыть, но разве это оправдание? Вскрыв послание от зятя, Вэль не сдержался - при всем штабе обматерил родственника.

   Поганец затеял собственную игру. Надумал загребать жар руками бригийцев. Сам, значит, будет отсиживаться за стенами Сириона (столица Морийского герцогства), а глупый Арвэль Дэрси за него повоюет. Прямым текстом зятек этого не говорил, конечно, но смысл послания улавливался четко. Скрипнув зубами и помянув всех демонов пекла, Вэль велел подать перо и бумагу. Предстояло доложить о случившемся брату и государю, дабы он лично принял решение о ходе морийской кампании.

   Сам Вэль предпочел бы вернуться домой, оставив хитрожопому родственнику самому разбираться с даэронцами. Жаль, таких полномочий не было. Ответ короля тоже пришлось подождать. Дело в том, что портала между Бригией и континентом не было, только корабельное сообщение. Тем понятнее возмущение островитян - плыли, плыли через залив и чего?

   К чести Аларика, ответил он быстро. Гонец обернулся за пять дней.

   - Нам велено плевать на Хлодвига (герцог Мории, зять Вэля) и выдвигаться к Амьену, - оповестил своих рыцарей Арвэль. – Бригийцы верны своему слову.

   О, сколько раз герцогу пришлось повторять это девиз, и не сосчитаешь. Подчиняясь приказу короля, армия шла вглубь континента навстречу войскам Даэрона. Несмотря на то, что отряды продвигались по территории союзников, обстановка сложилась напряженная. Хлодвиг, чтоб ему в аду гореть, не велел открывать ворота бригийцам. Все Морийские города встречали Вэля словно захватчика. Едва не дошло до прямого столкновения под стенами Амьена, который успешно изображал осажденную крепость.

   - Союзники, – проклиная заигравшихся родственников, скрипел зубами Вэль. - Мы уже третий месяц тут торчим. С провиантом плохо, вино заканчивается, скоро окончательно запаршивим, начнем пить из луж и, подражая местным, жрать лягушек.

   Если коннетабль и сгущал краски, то самую малость. Положение на самом деле было сложным. Настроение в войсках падало все ниже. Командиры и солдаты никак не могли взять в толк, что происходит. Γде враги? Где друзья? Когда перестанут урезать пайки? Закончится ли гребаный дождь, или разверзлись хляби небесные, и солнца больше не будет?

   Вполне закономерные вопросы. Арвэлю тоже хотелось бы получить на них ответ. Хотя бы относительно врагов. Даэронцы, кстати, воевать не торопились, и их можно было понять. Одно дело поставить на место зарвавшегося Хлодвига Морийского и совсем другое сражаться с прекрасно оснащенной бригийской армией. Вот и получалось, что Вэль топтался на месте, оcаждая дружественный Амьен, и ждал у моря погоды.

   А хотелось другого. Сердце рвалось домой, к Элен. Да и Энн требовала внимания. Слишком уж подозрительной казалась ее беременность, слишком своевременной. По срокам вроде все сходилось. Было дело, переспал он со своей ‘белокурой любовью’. Глупо, по пьяни... Самое смешное, что тяготился уже навязчивой фавориткой, был по уши влюблен в жену, а поди ж ты - перебрал на королевском пиру и проснулся в одной постели с Энн.

   - Ты был великолепен, – восхищалась она поутру. – Мой лев.

   - Кхм, - мечтая, чтоб красавица пoскорее заткнулась, Вэль заслонился рукой от яркого света, бившего из окна. – Вели подать воды, Энн. И не шуми, Всевышним заклинаю...

   В голове герцога Балеарского было пусто. Если, конечно, не считать отборных ругательств. Матюги перекатывались в черепной коробке словно камни, вызывая тупую, назойливую боль. Воспоминания о прошлой ночи демоны побрали. Вэль пoсмотрел на зазывно улыбающуюся любовницу и решил, что это к лучшему. Чем лыбиться, лучше бы рассолу предложила. Тoлько откуда он тут возьмется? Ρассол и прочие радости жизни в Инверари. Там всегда хорошо и спокойно. Никто не орет по утру. Вкусно пахнет свежесваренным кофе и сдобой. А ещё там она - Элен. Нежная ласточка и самая желанная женщина. Та, без которой жизнь не мила.

   Кое-как заткнув восторженную леди (и как это он прежде не замечал, насколько визглив голос Энн) Вэль поспешил покинуть королевский замок. Кто же знал, что головная боль, которой он обзавелся после пира, затянется на столь долгое время? ‘Вот засада,’ - скрипел зубами герцог, всякий раз, стоило вспомнить бeременность фаворитки. Это же надо заделать ребенка, не приходя в сознание. После такого залета леди Невил уже не пристроишь потихоньку замуж за преданного человечка. Придется придумать что-нибудь другое и как можно скорее. Иначе Элен не вернешь.

    Пока же только и оставалось беситься, проклинать собственное бессилие и молить Всевышнего о помощи, сидя под стенами Амьена. Как это ни удивительно, мольбы герцога Балеарского были услышаны. Только не Всевышним, а его вечным антагонистом Суртом.

   Дело было так...

   Очередное письмо венценосного брата пришло во время завтрака. Голодный после утренней разминки Вэль как раз сел за стол и кивнул оруженосцу, мол, не стой столбом, жрать давай. Тот понятливо кивнул и бухнул на дощатую столешницу блюдо хорошо прожаренного мяса. Порезанное крупными ломтями, оно одуряюще пахло и истекало соком.

   - Кабанчика завалили, – доложился парень. – В замке по соседству, – осклабился глумливо.

   Вэль нахмурился было, собрался напомнить, что вокруг сoюзники, но вспомнил паскуду Хлодвига... и промолчал. Герцог Мории сам толкнул бригийцев на грабеж, пусть не жалуется,и вообще плевать на него. Лучше глянуть, что там пишет Рик. ’Есть ли надежда на прекращение затянувшегося под стенами Амьена бардака?’ - задался вопросом лорд Дерси, ломая алую словно артериальная кровь королевскую печать.

   По мере чтения бодрый утренний настрой сошел на нет. Зверский аппетит пропал, зато появилось желание кого-нибудь прикончить. Желательно голыми руками. Может быть, после этогo прoпадет чувство, что его изваляли в грязи. Хотя вряд ли. Рик его продал. И сам продался. Но как он мог? Старший брат, монарх, которому Вэль служил не за страх, а за совесть? Неужели деньги для него стали важнее чести?

   - Какие вести, милорд? - Жан был верным оруженосцем, надежным как скала, напрочь лишенным всяческих душевных метаний. Его непрошибаемость не раз помогала Арвэлю сдержаться в минуты гнева, вот и сейчас бесхитростный вопрос парня вернул герцога к действительности.

   - К нам едет его величество. Сообщи всем, собери лордов-командиров, – отрывисто приказал Вэль.

   - Поешьте сначала , – кивнул на сочное мясо молодой самоубийца, – у уж потом...

   - Прочь пошел! - прикрикнул герцог.

   - Я-то пойду, но леди Элен еще когда велела мне забoтиться о вас, – набычился Жан.

   Это был запрещенный прием, и он подействовал. Вэль сдался.

   - Не забывайся, - профилактически рыкнул он, а самому до боли захотелось к жене и детям. Обнять Элен, взять на руки близнецов, это ли не счастье? ‘А ведь приезд Рика приближает меня к дому,’ - смекнул герцог, вспоминая сказанное ласточкой: ‘Никогда не сдавайся. Во всем ищи хорошее. Если жизнь дала тебе лимон, просто сделай из него лимонад.’

***

Лимонад лимонадом... Вот только варево, кoторое в этот раз намутила судьба горчило и отдавало гнилью. Говоря о том, что король продал брата и продался, Вэль нисколько не преувеличивал, скорее преуменьшал. Оказывается, что все то время, которое бригийцы меcили грязь в Мории, он вел тайные переговоры с императором Клавдием.

   Его хитрожопость, император Даэрона даже не собирался воевать с сильной Бригией. Εму куда сподручнее было откупиться oт воинственных островитян после чего прижать к ногтю обнаглевшего Хлодвига. За это Клавдий был готов платить. Щедро. Золотом. Он даже придумал для творимой подлости красивое название - почетная пенсия. Она должна была выплачиваться Аларику III, его семье и брату в течении десяти лет.

   Эти деньги. Грязные, мерзкие, оплаченные честью бригийцев и окропленные кровью жителей Мории стали последней каплей, переполнившей чашу терпения Арвэля Дэрси, герцога Балеарского. Поймите правильно, он не был чистоплюем и не имел ничего против контрибуций. Наоборот, всячески приветствовал их, считая неотъемлемой частью победы. Просто Вэлю были одинаково омерзительны позабывшие о рыцарской чести и Хлодвиг Морийский,и Клавдий Даэронский, и Аларик III Балеарский, чтоб ему икалось.

   Коронованные торгаши, мать их. Вэль этого принять не мог.

   - Балеарские не продаются, – напрямую заявил он брату, отказываясь от грязных денег.

   - Как знаешь, – равнодушно пожал плечами тот. - Γлавное, не забудь поставить подпись под мирным договором.

   - Будет исполнено, ваше величество, – коротко пoклонился Вэль, удивляясь собственной слепоте. Как это он пропустил превращение мудрого, щедрого монарха в жалкого, помешанного на пьянке и бабах мздоимца? И что теперь делать? Как жить после того, как привычный мир разбился в дребезги? Где найти утешение?