Глава 10. Дома
Десятого марта 1779 года между Россией и Османской империей была подписана Айналы-Кавакская конвенция, которая подтверждала ранее заключенный Кучук-Кайнарджийский мирный договор. Кроме того, Стамбул официально подтвердил независимость Крымского ханства и признал Шахин Герая его законным правителем.
Право России иметь военный флот на Черном море и свободный проход для ее торговых судов через проливы Босфор и Дарданеллы было закреплено отдельным пунктом. Только после этого русские войска, оставив шеститысячный гарнизон в Керчи и Еникале, начали покидать Крымский полуостров и Кубань.
В апреле месяце к себе на Буг уходила и особая рота егерей.
– Через пару месяцев, как здесь все дела закончатся, с арьергардом и я следом за вами выйду, – делился при прощании своими планами Генрих Фридрихович. – Жди летом, Алексей, меня к себе в гости. Чай, не забыл, что ты еще осенью зазывал? Поглядим, как вы там под Очаковом устроились! Так, по твоим бумагам насчет реформы в форменном обмундировании войск и в амуниции все в столицу уже давно ушло курьерской почтой. Такие дела, как реформа в армии, конечно, быстро не делаются, однако, неплохо зная Григория Александровича, я думаю, что подвижки все же тут будут. По тем штуцерам, что у тебя испытывались, пришел отзыв об их приемке из военной коллегии. Егерский штуцер образца 1778 года с калибром ствола в шесть с половиной линий принят на вооружение, запущен в серию на Тульском казенном заводе, и с этого года он уже начнет поступать в войска. Вам, конечно, и своих уже с избытком, вон сколько их «затрофеили», даже из Крыма умудряетесь два «итальянца» вывезти, но я разнарядку на пять единиц для вас все же подписал. Вот и посмотрите там лично, учли ли тульские оружейники ваши пожелания после итоговых войсковых испытаний. Ну, вроде пока все! Давайте с Богом, Егоров! Прощайся с Крымом – и вперед, к месту основного расположения роты!
Выходили тем же маршрутом, что и год назад. Опять были Крымские степи, затем Перекоп и путь до Днепра. В бывшей крепости Александр-шанц, как бы егеря ни рвались к себе, пришлось сделать дневку. Иван Абрамович Ганнибал был очень настойчив, а ссориться с таким могущественным соседом Егорову не хотелось. Генерал выпытал в подробностях все, что произошло за этот год в Крыму, и показал изменения, произошедшие в его вотчине.
– Наружные бастионы мы уже закончили, – объяснял он Алексею. – Артиллерия встала на свои места, осталось только лишь немного валы углубить, и с этим у нас все. Сейчас основное внимание здесь на судовые верфи обращено. Внутри строятся адмиралтейство, военный собор, литейный пушечный завод, монетный двор и уже возведены просторные казармы для солдат и матросов. Матушкой императрицей указом от прошлого года заложенная здесь крепость и все военное поселение получили статус города, и называется он теперь Херсон – в честь Херсонеса Таврического. Отсюда у меня теперь и голова болит, как окромя всяких воинских дел надобно организовать еще и гражданское, обывательское строительство. Желаем, чтобы здесь воистину был достойный и процветающий город, а все бы его жители могли бы гордиться, что они в нем живут. У тебя, я слышал, тесть – очень хороший врач? – покосился он на Лешку. – А у меня тут только лишь они коновалы из полковых лекарей. Может, поспособствуешь его переезду сюда? Ну чего он у вас там, в грязи, в этой бугской деревне ютится? Помяни мое слово, майор, не пройдет и десяти лет, как тут огромный портовый город выстроится. Театр здесь возведем, прошпекты протянем, фонтаны забьют. А для него самого отдельный госпиталь построим, чтобы он мог и военных и гражданских в нем пользовать. Поспособствуешь?
– Ну это как бы не тесть, а родной брат тещи, ваше превосходительство, – пожал плечами Алексей. – Войнович Михаил его зовут. А у моей жены девичья фамилия – Милорадович. Но вы правы, для меня он действительно словно отец. А вот по поводу переезда, пожалуй, это уже с ним лично нужно разговаривать. Но, наверное, вы действительно, Иван Абрамович, будете тут правы. Он ведь на самом деле врач, что называется, от Бога. Больше тридцати лет в Белграде вел врачебную практику, и ему, пожалуй, сейчас тесно, как вы выразились, в этой нашей деревне.
– Да знаю я, как его зовут, разговаривали мы уже, – усмехнулся Ганнибал. – Это он мне сам заявил, что вот, дескать, зятек вернется с похода, а там уже все по-семейному с ним и решим. Подумай вот сам, майор, вы от нас недалече, сядете с супругой и с детишками в кибиточку да и махнете к Днепру, чтобы навестить своего дядюшку и заодно погулять по прошпекту. То же и он всегда сможет сделать. Навестить, так сказать, свою родню на Буге.
– Хорошо, хорошо, Иван Абрамович, я поговорю с ним, – улыбнулся Лешка. – А то ведь и правда он засиделся там, в нашей глуши. Когда это еще у нас там город отстроится, с прошпектами и театрами.
– Да какой там город, когда мой Херсон совсем рядом! – отмахнулся генерал. – Даже и не мечтай об этом, Алексей. Так и будет у вас Николаевская большой станицей.
Для справки: в 1788 году в устье реки Ингул у станицы Николаевской была заложена верфь, вокруг которой и начал строиться город. И уже в 1790 году здесь на воду был спущен первый сорокашестипушечный фрегат «Святой Николай». Городу Николаеву будет суждено стать центром русского кораблестроения на Черном море на долгие годы.
– Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться? – высокий капрал из комендантской роты стоял по стойке смирно на выходе из дома, где заночевал Егоров. – Вас просили перед отъездом в канцелярию крепости зайти. Говорят, для вас какие-то бумаги там есть.
«Интересно, что это могут быть за бумаги? – думал Лешка, шагая в сторону штаба. – Если это военная курьерская почта, то она пришла бы в Елисаветград или даже нарочным к нему, хоть в Крым, хоть в Николаевскую. А каким это вдруг боком она тут в Херсоне оказалась?»
В крепостной канцелярии присутствующий из старших чинов капитан-поручик достал толстый плотный пакет с большой сургучной печатью и вручил его Алексею.
– Только в журнале, будьте любезны, распишитесь, господин майор. Вот так, очень хорошо. Не смею вас больше задерживать, Алексей Петрович. А то, знаете, уже третий месяц пошел, как с поступившей к нам почтой его сюда передали. А вас-то все нет. Вы ведь сами в Крыму на дальнем выходе изволили быть. За вами по военной курьерской линии отправить такой никак нельзя было, потому как он по гражданской почтовой линии к нам со станции поступил.
Алексей присмотрелся к подтертым и чуть размазанным строчкам адресата отправителя: «Канцелярия Калужского наместничества». Очень интересно! Алексей поблагодарил старшего секретаря и направился к своей роте. Пора было ехать, солнце уже вставало над бескрайней степью, и день обещал быть жарким.
Оставшиеся сто верст до Буга после хорошего отдыха умудрились проскочить всего лишь за одни сутки. Люди ликовали, для них, служивых и фактически не имевших родного угла, это место квартирования роты уже стало родным домом.
Алексей, обняв и расцеловав жену, подкидывал вверх Ильюшку. Мальчишка не сдержался и реванул во весь голос.
– Что ты, маленький, это же папочка твой, – успокаивала малыша Катарина. – Он с похода к нам вернулся и теперь долго никуда не уйдет! – грозила она кулачком.
– Все-все, только с вами буду! – совершенно чистосердечно обещал Лешка. – Ну иди, иди же ко мне, сынок. А вот что у меня для тебя есть? – и протянул ему расписную игрушку-лошадку.
Мальчонка, держась за материну юбку, с испугом выглядывал из-за нее на незнакомого дядю.
– Немножко время ему будет нужно, Алексинька, чтобы привыкнуть, – вздохнула Катарина. – Ему ведь, когда ты в Крым уходил, всего лишь пятый месяц шел, а сейчас вот посмотри – мы уже ножками сами бегаем и даже разговаривать пытаемся. Сейчас он немного освоится и уже сам за такую чудную игрушку своими ручонками ухватится.
– А у меня и для моей дорогой жены ведь тоже подарок есть! – и Лешка достал из большой переметной сумы шелковый халат нежно-розового цвета.
– Ах! – Катарина ахнула в восторге. – Это же шелк, Алексий! Шелк! Такой дорогой подарок! Ты что, он же баснословных денег стоит!
– А мне для любимой жены ничего не жалко, – улыбнулся Лешка. – Тем более у меня самого вовсе не хуже, и он даже из рук самого хана жалован. Ну что я, один, что ли, в шелках щеголять буду? Когда ты передо мной его примеришь, – и он, улыбаясь, подступился к жене.
– Алексинька! – покрывшись пунцовым румянцем, Катаринка прикрыла лицо шелком. – Потерпи, милый. Вот стемнеет, Ильюшенька спать ляжет, тогда и примерим. Ты ведь голодный с дороги, иди, умойся пока, я тебя сейчас кормить буду!
Подарки были привезены всей родне. Милица получила яркий расписной платок. Тещеньку и жену дяди Антонию Алексей одарил однотонными, но тоже прекрасной выделки платками. Для дяди Михайло была привезена большая лупа в массивной латунной оправе. Для Живана, как для воина, и подарок был соответствующим. Алексей подарил ему бебут – изогнутый обоюдоострый кинжал с широким лезвием в красивых дорогих ножнах.
Семейный ужин накрыли в доме у Милорадовичей. Там же на руки к отцу запросился и Илюша. Сосредоточенно сопя, он перебирал пальчиками такую красивую Георгиевскую ленту и серебряный крест, сверкавший в лучах заходящего солнца на груди у отца.
«Дома. Теперь он дома. Как же хорошо вернуться к себе, к своей семье», – думал, сидя за столом в беседке, совершенно счастливый Алексей. Он, прислушиваясь к разговору своих близких, гладил по светлой головушке маленького мальчика.
– Ваше высокоблагородие, за этот год мы закончили практически все основные работы на линии, – докладывал в цитадели главного форта капитан-поручик. – Все наблюдательные вышки нами и работными ротами были отстроены. Укрепления редутов доведены до ума. Правда, заложили еще два дополнительных малых поста. Один на самом лимане для наблюдения за морем и еще один на самом северном окончании линии. Там работы, конечно, предостаточно. Для запорожских казаков были отстроены сараи для хранения судов и небольшая судовая мастерская для проведения их ремонта. Пока вас не было, в августе и в сентябре месяце случилось три стычки на реке. С моря в устье Буга заходили большие суда, которые потопили у наших сечевиков один кончебас. Еще один баркас они хорошо попортили. Станичники потеряли убитыми девять человек, еще двое позже у них умерли от ран. У нас потерь не было, близко к берегу турки не подходили и десант к нам не высаживали. Держались они в основном на своей воде, ну или только немного заходили на нашу сторону. Я говорил Платону, чтобы они не лезли к ним, но разве же их удержишь! – и он с укором посмотрел на сотника.
Тот покраснел и, насупившись, крякнул:
– Так були б у нас гармати і судна більше. Не поступилися б басурманам. А так что, наши ядра от них отскакивают как горох!
– А я говорил: не лезьте к ним, Платон! – повысил голос Милорадович. – Там корабли морские, не чета нашим местным, речным. Но вы же у нас сечевые казаки – птицы гордые и вольные. Мы-то вам, русская пехота, не указ! Ну, получил по сусалам? Будет теперь наука?
– Буде, пане офіцер, – кивнул огорченный атаман.
– Выходит, и у вас тут обострение прошлым летом присутствовало, – сделал выводы Алексей. – У нас там, в Крыму, с османским флотом тоже было горячее противостояние. Ладно, хоть все обошлось, а то чуть было новая война не началась.
– Ладно, не журись, Платон, придет время, посчитаемся за твоих станичников, – успокоил сотника Алексей. – Пока же нужно правильно себя вести. В Стамбуле сейчас новый визирь у власти, приверженец мирного решения спора между нашими империями. Вот и не надо давать в руки его противникам повода, чтобы усомниться в правильности его линии.
В начале июля в станицу в сопровождении драгунской сотни прибыл бригадир, барон фон Оффенберг. Высокое начальство изволило объехать всю пограничную линию, побывало в каждом из выстроенных на ней фортов и даже залезло на две наблюдательные вышки.
– Хорошо вы тут устроились! – осматривал он отремонтированный причал и пришвартованные к бревенчатой пристани казачьи суда. – Крепостцами огородились, флот свой на реке завели, артиллерией обросли. Учебные полигоны, стрельбища и егерские штурмовые полосы прямо как в Бухаресте. Молодцы! Пока вам этого тут вполне достаточно. Как тебе самому-то, господин майор, нравится? – и он хитро посмотрел на Алексея.
– Да как вам сказать, Генрих Фридрихович, – неопределенно пожал тот плечами. – Все это, конечно же, хорошо, но только если отталкиваться от оборонительной стратегии и тактики ведения войны.
– А ну-ка, ну-ка, поподробнее теперь?! – попросил его бригадир. – Очень интересную мысль я от тебя сейчас услышал. Объяснись!
– Сейчас, минуту, ваше высокородие, сформулирую только, – кивнул Алексей. – Давно это уже в голове у меня крутится, да я все как-то не обсуждал ни с кем. В общем, Генрих Фридрихович, если наша империя придерживается оборонительной стратегии ведения войны на юге, то, возможно, все то, что вы уже тут видели, очень даже хорошо, и этого вполне себе сейчас достаточно. На Буге выстроена целая цепь земляных укреплений, редутов и фортов с размещенными в них гарнизонами и с наблюдательными и дозорными патрулями, обходящими всю линию. На этой первой линии размещены артиллерия и пехота для ее защиты. Есть еще и вторая линия с конницей для поддержки первой в случае высадки вражеского десанта. Имеется даже небольшая флотилия для прикрытия береговой черты. Но мы ведь не собираемся все время здесь на одном месте стоять, учитывая, что славянские народы на Балканах до сих пор еще находятся в руках у турок? А тут рядом, буквально в пятидесяти верстах от нас, в самом что ни на есть подвздошье Новороссийской губернии находится их наимощнейшая крепость Очаков с ее хорошим портом, с большим гарнизоном и даже с приличной полевой армией. С Крымом вот тоже, прошу прощения, что сейчас лезу столь глубоко, ничего еще окончательно не решено. Власть нынешнего хана там ведь весьма непрочная, и при неблагоприятных условиях его на раз-два скинут с престола, а на верх там сразу же взойдет ставленник от Блистательной порты. И что нам, опять отдавать этот полуостров туркам, так обильно уже политый русской кровью? Нет! – сам же и ответил на свой вопрос Алексей. – Турок от Буга нужно будет вышибать, причем так далеко, как это только возможно. Ну уж, во всяком случае, хотя бы пока за Дунай, где мы уже и так до этого с вами были. А еще их нужно гнать за Кубань и даже за Кавказский хребет. Ну и тем более нельзя нам оставлять Крым в свободном плавании, ибо сим полуостровом может владеть только лишь самая сильная причерноморская держава, коими по факту сейчас являются только лишь Российская и Османская империи. Крымское ханство как государственное образование ведь давно уже себя изжило, и самостоятельную, независимую свою политику оно вести сейчас уже не может. Да и не дадут ему сильные мира сего. Отсюда и вывод: войне быть, и та держава, которая будет вести ее наступательно и решительно, вот та и возьмет все перечисленные мной земли под себя, ну или же временно под свой протекторат, с последующим их присоединением. Надеюсь, что у нас в верхах это все понимают и уже готовятся к грядущей войне. А также понимают, что ее нужно вести сугубо наступательно и очень решительно.
– Нда-а, – задумчиво покачал головой барон. – Я всегда говорил, Егоров, и не боюсь повториться, что в тебе скрыт большой потенциал, который ты так старательно прячешь за этой вот своей ребячливостью и напускной, глупой бравадой. Как будто два совершенно разных человека в тебе сидят. Ты сейчас выразил самую суть политики нашей страны, которая только лишь начинает выстраиваться. Наша цель – это защититься от крепких зубастых хищников с запада, отогнать гиен-падальщиков с уже теперь нашего юга и укрепиться на Причерноморье, осваивая при всем этом еще и земли за Уралом. Но сейчас перед нами стоит первостепенная задача в том, чтобы встать твердо обеими ногами на этом юге, опираясь здесь на свою армию и флот.
Наверху, Алексей, прекрасно все понимают, ты даже в этом не сомневайся. Там не глупее тебя люди большими государственными делами занимаются. И вот эти твои мысли в целом совпадают с их виденьем всего и вообще со стратегией развития империи. Нам сейчас нужно время, для того чтобы окрепнуть и решить все стоящие перед Россией срочные задачи. Нужно затянуть раны, провести реформы, освоить уже приращенные территории, а вот потом уже и пойти дальше. Поэтому построение на данный момент вот этой твоей линии и носит сейчас характер явно оборонительный, и она нас вполне пока что устраивает. Но пройдет несколько лет, и все должно будет в корне поменяться. Мы должны, как ты правильно только что выразился, быть готовы к ведению войны наступательной, решительной и стремительной. А ты, понимаешь ли, тут фортами, вышками, пушками, телегами да тыловым скарбом вон как уже оброс. И вот это у тебя называется «егерское подразделение»? Шучу, шучу! – толкнул он плечом Лешку. – Пока все так, пока все правильно, Егоров. Но со временем, чтобы получить быстроту и легкость в маневре, вам придется все это здесь же и бросить. Сам ведь знаешь – егеря, как и волка, его ноги кормят! Завтра после полудня я убываю в Елисаветград, а потом и дальше, в столицу. Построишь с утра всю свою роту, будет у меня для вас несколько сюрпризов. Не-не-не, даже и не проси, ничего пока что не скажу, – проигнорировал он умоляющий взгляд Лешки. – Все завтра, Алексей. Помучайся вот немного.
– Ваше высокородие, – приглашаю вас к себе на ужин. – С семьей познакомлю. Ну что вы в этой цитадели ночуете? Поверьте, вы нас никак не стесните.
– Не-ет, – попытался было отмахнуться бригадир, – Мне в цитадели как-то привычней. Я с казенным духом свыкся уже за всю свою жизнь.
Но Алексей был настойчив, и барон наконец уступил.
– Только на ужин, и то из уважения к тебе самому и к твоей семье! Но вот ночевать я точно в фортеции буду.
Начинавшийся чинно и несколько скованно семейный ужин поправил Ильюшка. Он довольно быстро привык к незнакомому дяденьке и уже через час сидел на его коленях, восторженно размахивая напудренным париком. Дед Генрих, играя с мальцом, был воистину счастлив.
– Вот ведь, Господь своих деток не послал, так хоть твой сынок меня маненько потормошит, – со смехом отверг он предложение Егорова забрать сорванца.
– Не надо, Алексинька, не забирай, – попросила Катарина. – Пусть потешатся старый с малым. Ты не заметил, какие у него грустные глаза были? А сейчас они светятся счастьем, словно бы это совсем другой человек.
– …Указом военной коллегии от 11 июня сего года, утвержденным императрицей Екатериной, за особые заслуги по искоренению мятежа в союзном нам крымском ханстве и за проявленную при этом доблесть и мужество поручику Гусеву Сергею Федоровичу присвоен чин капитан-поручика.
Прапорщику Скобелеву Александру Семеновичу присвоен чин подпоручика.
Всем нижним чинам роты, принимавшим участие в крымском походе, выдать премию в размере месячного жалованья.
Обер-офицерам в размере трехмесячного, а штаб-офицерам в размере пятимесячного.
Командиру отдельной особой роты егерей премьер-майору Егорову Алексею Петровичу отдельным рескриптом всемилостивой нашей императрицы выражается Высочайшее Благоволение!
Фон Оффенберг сделал паузу и оглядел замерший перед ним по стойке смирно строй.
– Ваши старание, отвага и доблесть по службе Отечеству не забыты, егеря, и оценены по заслугам. И это касается не только тех, кто был на выходе в Крыму, но и тех, кто в это самое время крепил наши рубежи по Бугу. А придет время, и они получат достойное вознаграждение. Пока же поздравляю вас с окончанием славного крымского похода и с удостоенной всеми вами высочайшей оценкой! Ура!
– Ура! Ура! Ура! – раскатился громогласный клич над центральным фортом Николаевской.
– И это еще не все! – после особо выдержанной паузы произнес с улыбкой господин бригадир.
«Вот ведь зараза! – думал Лешка, вглядываясь в своего начальника. – Ему бы актером, а не разведчиком быть. Ведь как по нотам всю партитуру разыгрывает!»
– Указом военной коллегии от 12 июня сего года при отдельной особой роте егерей создается учебная рота в сто двадцать пять человек личного состава. И командиром в ней назначается Милорадович Живан Николаевич, с присвоением ему чина «капитан». Заместителем командира этой роты назначается Хлебников Вячеслав Николаевич с присвоением ему чина «поручик». Все же остальные вакантные должностные места в сей роте будут комплектоваться по усмотрению премьер-майора Егорова.
«Вот так да-а! – думал Алексей. – Очень неожиданно! Целая дополнительная рота со своей структурой, вооружением и, главное, с людьми. И сколько новой головной боли и суеты!»
– Вижу, что не готов ты к такому был? – улыбался после построения Генрих Фридрихович. – Войны пока нет, Егоров, и она пока что не предвидится. Новый егерский батальон нам сейчас создать никто не даст. Но все ведь меняется, Алексей, а у тебя под рукой совсем скоро уже будет целая обученная рота. И в определенный удобный момент все может случиться очень даже быстро. Согласись, что ты, да и все твои «волкодавы» давно уже переросли ротный уровень? И теперь вам нужно двигаться дальше. А вот эта учебная рота, она-то как раз и есть вот этот следующий шаг. Да и тех твоих офицеров, что на Буге вам спину прикрывали, мы тоже, как видишь, не забыли, каждый из них, окромя тебя, сегодня свой новый чин получил. Но вот подполковник, ты сам, наверное, понимаешь, – это уже уровень командира батальона. Можно было бы тебя, конечно, и двинуть в какой-нибудь пехотный полк на повышение, но я ведь тебя знаю, ты же из кожи вон вылезешь, лишь бы со своего картуза волчий хвост не спарывать? Так?
– Так точно, ваше высокородие! – улыбался Егоров. – Мне и в майорах хорошо быть. Тут только что за сто восемьдесят с хвостиком душ голова болела, а теперь она аж за три сотни маяться будет.
– Ничего, Алексей, справитесь, – махнул рукой барон. – Вам ведь не привыкать. Вспомни, восемь лет назад полсотни даже вас не было. А сейчас вы уже и до двух уверенно дошли. Тем более если, как ты их там называешь, вольноопределяющихся ваших прибавить, – и он кивнул на левый фланг, где в конце строя стоял старый солдат Дорофей со своим внуком.
– Справимся, конечно, ваше высокородие, – согласился с бригадиром Алексей. – Опять, конечно, полковые командиры будут обижаться, что мы у них хороших солдат к себе переманиваем. Но это ладно, у нас вот с офицерским составом большие сложности возникнут. Целых четыре человека теперь нужно будет искать, а у нас ведь особые требования к егерской службе. Не каждый из господ офицеров нам подойдет. Ваше высокородие, позвольте воспользоваться вашим хорошим настроением и испросить разрешения аттестовать на начальный обер-офицерский чин подходящих для этого егерей из солдат и унтер-офицеров?
– О как! Из солдат? – протянул удивленно барон. – А вот теперь ты меня удивил, Алексей. При батюшке императоре Петре I здесь вопросов бы вообще никаких не было. Все будущие офицеры начинали свой путь с солдат, последовательно перешагивая через капральство и унтер-офицерские чины. Было среди тех, кто вышел наверх, немало людей и из подлого сословия. Потом на начальное офицерство в войска стало выходить много солдат из гвардии. Не зря же раньше говорили: «Выпуск из гвардии». В принципе, определенные правила производства в офицеры из нижних чинов имеются, работают вот только они слабо. Сам понимаешь, служба офицером есть, скажем так, особая привилегия для дворян. Ладно, хорошо, – наконец, подумав, принял он решение. – Готовь аттестации на своих кандидатов для производства их в самый первый офицерский чин. Придется мне у вас здесь еще на один день задержаться, покажешь мне всех. Я с ними поговорю, и если, по моему мнению, они окажутся достойными столь высокого звания, то напишу для каждого свое личное поручительство.
Подумай, кто еще из высшего состава может это сделать? Такое в аттестационных комиссиях обычно учитывается. Многое, конечно, и от них самих будет зависеть. Сам понимаешь, одно дело, когда ты представитель из податного сословия и выходец из крестьян или мещан, а другое дело – из детей дворянских. Офицер для основной массы народа империи – это батюшка барин. Потому и соответствовать столь высокому статусу любой кандидат на офицерство всенепременнейше должен. Как-никак при получении XIV чина класса «Табели о рангах», соответствующего прапорщику, это лицо получает личное дворянство. Я знаю, что твои солдаты в роте учатся грамоте, письму и счету. Некоторые, вон, даже романы почитывают. Но этого мало. Кандидат на офицерство должен еще владеть двумя иностранными языками, причем как минимум один из них должен быть европейским. На турецком-то вы все бодро лопочете. Нужно хорошее образование. Необходимо хотя бы знать основы естественных наук. Ну и светский, а также военный этикет, умение держать себя в обществе, это все тоже очень будет нужно.
– Если уж так строго к этому подходить, то я и сам не очень-то соответствую, – усмехнулся Алексей, вспомнив, как ему трудно было на высоких приемах. – На бальный танец я так и вовсе не решился, боясь за милых и хрупких дам.
– Это все не шутки, Алексей, – бригадир внимательно взглянул на майора. – Ты сам выходец из потомственного, хотя пусть даже и небогатого дворянства. А вот они все из подлого сословия, и между вами огромная пропасть. Чтобы ее преодолеть, мостик должен быть очень и очень крепким. Даю твоим кандидатам срок в один год. За это время они должны будут так подготовиться, чтобы всем выдавшим им поручительства и ходатайства не было за это стыдно. Понимаешь?
– Так точно, ваше высокородие! Спасибо за доверие, – поблагодарил фон Оффенберга Алексей. – Мы будем очень стараться.
Всех пятерых кандидатов, выбранных Алексеем, барон принял лично, уделив каждому не менее получаса.
– Барабанщик и твой вестовой выглядят вполне себе достойно, – делился своими выводами господин бригадир. – Как я понял, они даже за картографов у Ивана Абрамовича в Херсоне и в его окрестностях выступали? Как же, лично от генерала наслышан про все это дело. Вот, кстати, к нему-то ты и можешь обратиться за поддержкой. Думаю, он в своей протекции для них не откажет. Весьма, я скажу, лестно совсем недавно он об этих людях отзывался. Да и, как человек, по своему характеру Иван Абрамович тоже весьма ведь пробивной и настойчивый. Такой в этом деле тебе явно будет полезен. А вот три других твоих кандидата – они пока что очень слабоваты. У них знания всего лишь на уровне двухклассного уездного училища, хотя это, признаться, и гораздо выше, чем в той же, скажем, церковно-приходской школе. И тем не менее для сдачи экзаменов на первый офицерский чин из всей представленной пятерки ни один пока что еще не годен. Помимо Закона Божия, чтения, письма и арифметики им еще нужны будут твердые знания по начальной геометрии, естественным наукам или, как этот предмет еще у нас называют, по естественной истории. Нужна подготовка по всеобщей и отечественной истории и географии, ну и, опять же, остается пробел по начальной латыни и по западным языкам. По черчению и рисованию к твоим картографам вообще никаких вопросов нет, а вот у всех остальных с этим совсем слабо. В общем, есть над чем вам работать. Извещай меня обо всех ваших делах на Буге докладными ежеквартально посредством военной курьерской почты. Я теперь буду в столице в военной коллегии, туда на мое имя всю свою корреспонденцию ты и отправляй. Все оперативные дела, как и прежде, решай через подполковника Баранова.
Фон Оффенберг отбыл в сторону Елисаветграда, где ему было необходимо проинспектировать стоящую там на квартирах дивизию и потом уже двигаться далее на север. Перед отдельной же ротой егерей опять вставала задача отбора людей и обучения их новому виду боя. И это было уже не тридцать-сорок человек, а целых сто двадцать пять.
– Эх, Катариночка, не доведется нам пока в нашу вотчину выбраться, – сетовал Алексей, поглаживая по животу жену. – Я уже было заикнулся перед Генрихом Фридриховичем об длительном отпуске для поправки дел в поместье, когда он в июле у нас был, а тут такое! Целую роту, считай, заново нам теперь комплектовать приходится. Да и тебе в таком положении никак нельзя в дальнюю дорогу ехать. А сейчас к зиме ближе и подавно опасно будет перекладными отправляться.
– Не волнуйся, дорогой, – успокаивала его жена. – Ничего. Вот ребеночка рожу, окрепнем с ним, а там дальше и посмотрим. Я ведь уже здесь привыкла, почитай, пятый год на Буге живем. Да и вся наша ближняя родня, кроме младшего братишки, совсем рядом с нами. Даже и дядя Михайло с тетушкой Антонией всего-то в каком-то дне пути. На Рождество обещали к нам приехать и погостить. А ты заметил, что у Милицы любовь с Гусевым Сережей?
– Что-о? – Лешка в удивлении поднял брови. – Стрекоза с Серегой роман крутят?! Вообще даже ничего не замечал!
– Ну конечно, – усмехнулась супруга. – Куда тебе. Ты ведь все время на полигонах да на линии проводишь, домой ведь только лишь к позднему ужину приходишь. Эхх, а мы все скучаем. Вон Ильюшка опять весь вечер просидел у окна. «Когда папа придет, ну когда же папа будет?» – лопочет.
– Все, в воскресенье я целый день с вами проведу, – пообещал Алексей. – Пригласи маму со Стрекозой, а хочешь, так и Сережку Гусева позовем, – и подмигнул Катарине.
– Алексий! Я тебе ничего не говорила! – нахмурилась та. – Даже и не вздумай показывать, что ты что-нибудь знаешь, а то ничего больше от меня не услышишь! – и надула губы.
– Ладно, ладно, – улыбнулся Лешка. – Ничего не знаю и ничего не видел.
За стенами тепло натопленной избы хлестал холодный осенний дождь. Сладко сопел Илюшка. Катаринка, поерзав и покряхтев, погладив живот, тоже наконец уснула. А Алексей, сидя за столом возле масляной лампы, какой уже раз перечитывал то письмо, что пришло из далекой Калуги.
От начальника канцелярии калужского наместничества, коллежского асессора Кревцова Александра Павловича – командиру отдельной особой роты егерей, состоявшей при кордонной службе на Бугской пограничной линии, господину премьер-майору Егорову Алексею Петровичу.
Милостивый сударь, обращаюсь к вам по просьбе моего близкого друга, предводителя дворянства Козельского уезда Требухова Аристарха Михайловича. Сим письмом, пользуясь оказией, пересылаю вам от него почтовое послание.
На этом позвольте откланяться. Ваш покорный слуга А. Кревцов.
«Вот пройдохи, – думал Лешка. – Нынешняя почтовая служба не успела еще дойти до такого развития, чтобы переправлять переписку частных лиц за тысячу верст. Но, как видно, кто-то там шибко умный подсказал, и письмо из глубины Российской империи ушло пусть даже не по военной, но все же по казенной, административно-чиновничьей линии. А ведь это действительно выход. Молодцы!» – хмыкнул Алексей и перечитал вложенное во второй внутренний конверт письмо.
Так, обращение, титулование, пожелание многих лет здравия и прочее, прочее, прочее, а вот и сама суть:
…Курт так хорошо отремонтировал пролетку их высокоблагородия, господина Требухова Аристарха Михайловича, поставив на нее какие-то особенные рессоры, что они были весьма рады и милостиво предложили любую помощь в устройстве и попечительстве над Вашим имением. А Иван Карпович возьми да и смекни…
«Ага, здесь строчка смазалась, и буквы запрыгали вкривь и вкось. Похоже, Потап, писавший это письмо, сильно перестарался, а может, его и Зубов подтолкнул или дружески подначил. Они же все время вместе друг за другом ходят, – думал Алексей. – А уж в таком важном деле, как доложиться командиру, по одному им быть ну никак не положено. Как видно, и Курт тоже там же совсем рядом сидел и подсказывал».
Так, дальше, и что там у нас Карпович смекнул? А смекнул он то, что у старшего всей местной уездной власти можно будет, пока он добрый, испросить возможности связаться с их командиром и владельцем усадьбы, находящимся сейчас за тридевять земель на военной службе. А что, логично, как-никак Аристарх Михайлович – предводитель дворянства целого уезда. Значит, и соответствующие связи он, разумеется, иметь должен. Ну не за просто так все это, конечно, а за хорошее и большое спасибо, с приложением к оному приличной суммы.
Ну и, собственно, дальше идет само повествование из жизни Егорьевского. Все там хорошо. Мельница уже работает третий год и исправно приносит приличный доход. Оптовые скупщики давно определены, и ветераны стараются работать только с ними… ибо люди они надежные и не стараются «по мелкому дурануть». Так… вся прибыль с мукомольни вкладывается пока, как и предписывал хозяин поместья и командир, во все другие производства… Маслодавильный завод начал работать только после прошлой уборочной, ибо до этого все собранное семя подсолнечного цветка шло опять же под посев. Теперь же, после снятия его с трех огромных полей, хватило уже и на закладку под будущий урожай и собственно на само выдавливание масла. Всего в прошлую осень было заготовлено две сотни бочек. Причем самого разного – и грубой и тонкой очистки…
Сначала, как докладывалось в письме, желающих выкупить продукт из оптовых скупщиков никого не было. И несколько бочек даже выставили на Калужской ярмарке, торгуя там в разлив. Все, что на нее привезли, ушло буквально за неделю и чуть ли не на драку. А вот потом уже пришлось отбиваться от наехавших оптовиков в поместье. Для себя оставили только лишь пару ведер, все остальное скупщики вывезли подчистую. Теперь, чтобы выкупить будущее масло с нового урожая, ожидает уже более дюжины серьезных купцов-оптовиков.
Так, здесь прописан отчет по зерновому хозяйству, а тут по скоту. Ага, а вот жалоба, что никто из местных не хочет употреблять земляное яблоко – картофлю – в пищу. Хотя, как указывают отставные егеря, этот овощ им «очень даже ничего» и они, как привыкшие к любому провианту, «едят его за милую душу». …Сбыта этой самой картофели никакого пока нет, ибо даже у грамотных обывателей аж самого уездного города Козельска он почетом не пользуется. Поэтому в большей части весь его урожай пошел на корм скотине, и особенно, как заметили наблюдательные ветераны, его уважают свиньи.
– Угу, – хмыкнул Лешка. – Людям картофель не нужен, а вот свиньи его, похоже, очень даже распробовали.
Вопрос: …Что делать с «картофлей», перестать ли его вообще сажать или все же продолжать растить для корма скотины?
«Нда-а, похоже, что для картофеля время у нас еще не пришло, – думал Егоров. – Распробуют его еще, конечно, но на это нужны будут годы. Что же с ним делать? Забросить пока саму затею с его массовым выращиванием или все же попробовать извлечь пользу? Если грамотно построить работу с картофелем, то из этого можно извлечь огромную прибыль. Ведь именно из его клубней при переработке лучше и легче всего получается крахмал. Еще на практических занятиях в «Рязанке» увлеченная своим делом преподавательница-биолог показала сомневающимся первокурсникам, как он может быть полезен на практике. Вышло это все как-то само собой. Работая с микроскопом и препарируя несчастную лягушку, один из «первашей-минусов» рассек своим скальпелем палец. Кровь из раны хлынула ручьем. Анна Павловна же совершенно спокойно сыпнула из мешочка на это рассечение какой-то белый порошок, и кровотечение практически мгновенно остановилось.
– Крахмал! – показала она на этот мешок. – Вы будущие воины, отцы-командиры, и если вдруг так случилось, что по какой-то совершенно удивительной и странной причине вдруг остались без индивидуальных аптечек, то вот вам старое и проверенное еще нашими бабушками средство. Кстати, в медицине, а именно в хирургии, крахмал может применяться и как наполнитель для приготовления неподвижных повязок. При желудочно-кишечных заболеваниях он используется как обволакивающее средство вовнутрь. Раны и ожоги после обработки им тоже заживают гораздо скорее, и, что очень важно, при этом предотвращается даже образование так называемых рубчиков.
Раньше, когда не было такой развитой современной косметологии, хозяйки в домашних условиях приготавливали из него маски для тела, для рук и лица, потому как они обладают целебными и питательными свойствами. Не зря же даже в наше время крахмал входит как составляющее во многие «модные» косметические препараты.
Ну а в пищевой промышленности он и сейчас работает как загуститель и стабилизатор. Именно поэтому без него не обходится ни один настоящий кисель. Раньше именно крахмал и шел в качестве основного наполнителя в колбасные и мясные продукты. Ведь у него есть одно очень хорошее свойство: он отлично связывает и удерживает свободную влагу, которая обильно выделяется из продуктов при сильном нагреве. Ну и, разумеется, кондитерские изделия – это тоже царство крахмала. Из него производят картофельную патоку, а также он идет в торты, десерты и в хлебобулочные изделия для улучшения их внешнего вида.
В общем, это была ода о пользе крахмала, и, видя на практике, как быстро остановилась кровь у их товарища, курсанты действительно, что называется, прониклись, а Лешка, похоже, именно по этой причине и запомнил все то, что им тогда говорила уважаемая Анна Павловна. Да и из далекого босоногого детства, проводимого каждое лето в деревне у бабушки, память услужливо выдавала ностальгические образы, как он сам дышал над кастрюлей со сваренной и мятой картошкой, закутанный сверху в одеяло. Две-три таких вот ингаляции, и простуды как не бывало, а дышать ему становилось гораздо легче.
Делала бабушка и свойский крахмал. Причем не из какого-то там особенного картофеля, а с того, что оставался от осенней копки и не убирался для хранения в погреб. В ход шли и отходы, и поврежденные, мелкие, а порою даже и подмерзшие клубни. Этот картофель очищался от кожуры, мылся в холодной воде и затем измельчался на мелкой терке. В чан, куда сбрасывалась вся перетертая масса, затем наливалась вода, а потом все процеживалось через сито и через сложенную вдвое марлю. После этого смесь отстаивалась, и крахмал оседал на дно. Далее вода сливалась, и в чан наливалась новая. Такой процесс повторялся несколько раз, и в итоге получался чистый продукт.
После этого бабуля отжимала сырой крахмал и, рассыпав его на подносе или на широких фанерках, сушила на печи. В духовку его ставить было нельзя, иначе он очень быстро превращался в клейстер. Сушить нужно было только лишь в теплом месте. Как только крахмал высыхал, его растирали или даже просто раскатывали на столе скалкой. В итоге получался желтоватого цвета порошок, ничем не уступающий магазинному, который на заводах специально подсинивали, так сказать, для «эстетики».
С ведра обычной картошки у бабушки выходило где-то около полутора килограммов крахмала. Запустить производство по его получению в поместье никакого труда бы не составило, учитывая, что совсем недавно там даже был освоен довольно сложный процесс отжима семян подсолнечника. Маслобойка, со слов его ветеранов, уже вовсю работала, а ведь в ней были достаточно сложные для этого времени механизмы. И ведь ничего, все получилось!
Теперь оставалось только расписать подробно весь производственный процесс и подсказать, какое там нужно будет оборудование, ну и кому уже сам этот готовый продукт сбывать. Кстати, была бы возможность доставки его сюда, он бы при ведении активных боевых действий здесь точно бы пригодился. Ну это так, на будущее.
– А вот это вообще маковка, – Лешка дошел до того места, где в письме описывалась личная просьба бывшего начальника тыловой службы особой роты егерей, каптенармуса Елкина:
Нижайше вас прошу, ваше высокоблагородие, дать мне разрешение на женитьбу с дворовой бабой Ульяной. Оба мы люди одинокие, она вдовая, а я и вовсе инвалид, но так уж получилось, что у обоих у нас возник сильный интерес к другу дружке. А будучи сами людьми сурьезными, мы бы никак не хотели никаких сплетен и всякических пересуд, а желали бы только, чтобы все у нас было бы чинно. И будучи от вас получена такая великая милость и благословение, так и обвенчались бы, и зажили бы по-христиански доброй семьей.
– Совет, так сказать, и любовь! – улыбнулся Алексей. – Ну, Потап Савельевич, ну молодец! Будет вам и благословение от меня, и хороший подарок! Нужно будет отписать о выделении пяти сотен рублей из общей прибыли поместья для поддержки новой семьи. Ну и, разумеется, «вольная», как же без нее? Негоже ветерану и герою турецкой войны с крепостной в браке состоять! Детки, дай Бог, появятся, вот и вся семья его должна быть вольной.
1780 год для самого Лешки и для его роты был удачным. В середине апреля на свет появилась Анастасия Алексеевна Егорова – Настенька, а через неделю после Пасхи, на Красную горку сыграли свадьбу капитан-поручик Гусев и «стрекоза» Милица.
– Сейчас вот только учебную роту доукомплектуем, Сереж, и буду ходатайствовать о том, чтобы отпустить вас на побывку в Россию, – пообещал Алексей. – Полгода будете там и плюс два или три месяца на дорогу туда и обратно, думаю я, что начальство должно будет разрешить тебе отбыть с Буга. Все-таки у нас здесь сейчас спокойно, и по всему видать, что никаких военных действий в ближайшее время не предвидится.
Действительно, на пограничной линии царил мир. Турки вели себя тихо и лишь изредка ныряли малыми дозорами на серединные острова. Пластунский плутонг егерей с казаками-сечевиками это дело, как обычно, отслеживал, направлял на перехват свои суда и постреливал для острастки в воздух. Находники шустро отплывали к своему берегу, и на реке снова царило прежнее спокойствие.
В конце мая перед поездкой на аттестационную комиссию в Елисаветград кандидаты на первый офицерский чин сдавали экзамены в своей роте. Целый год подготовки даром для них не прошел, но суровые экзаменаторы были настроены весьма критично.
– Подпрапощик Осокин Тимофей – у тебя слабые знания по латыни и по французскому. Черчение и рисование тоже пока что не даются. И как только будешь экзамены сдавать? Ума не приложу! – ворчал председатель ротной комиссии.
Капрал Воробьев – с языками у тебя все плохо, так же как и у Осокина. А помимо этого еще и видны слабые знания в естественных науках и в начальной геометрии.
Капрал Максимов – языки.
Капрал Топорков – а у тебя, братец, вообще все плохо. Помимо тех недостатков, что были выявлены у предыдущих учеников, ты еще и пишешь коряво и с многочисленными грамматическими ошибками.
Так, и самый последний кандидат – это старший вестовой роты, рядовой Иванов. Ну вот по нему, господа офицеры, что интересно, замечаний гораздо меньше, чем у всех остальных, – почесав нос, глубокомысленно изрек капитан-поручик. – Языки, особенно латынь, ему поправлять, конечно, еще нужно, а вот в остальном все довольно неплохо. Еще, правда, на правила этикета и на умение правильно держать себя в обществе будет необходимо обратить внимание. Неизвестно ведь, к чему их штабные высокоблагородия и их превосходительства там придираться будут. Вдруг они потребуют рассказать егерей, как правильно псовую охоту нужно организовывать или про те же правила бальных приемов спросят, и вот тогда точно все – пиши пропало.
– Всего две недели вам времени осталось, – подвел итог всей проверки Живан. – Если не успеете устранить основные недостатки, то лучше уж оставайтесь здесь, чтобы перед комиссией не опозориться.
По общей просьбе ротных офицеров все пятеро кандидатов были отстранены от исполнения своих служебных обязанностей и занимались теперь только лишь подготовкой к экзаменам.
Пятого июня в станицу Николаевскую прибыл курьер.
– Ваше высокоблагородие, от дивизионного командира, их превосходительства генерал-поручика Гудовича вам отдан приказ: явиться поутру двенадцатого числа сего месяца в квартирмейстерство Елисаветградской дивизии со своими кандидатами для экзамена на право получения первого офицерского чина.
И вот уже пятерка бледных егерей стоит перед дверью в большой зал, где заседает высокая комиссия. Только что из него вышли два унтер-офицера в сопровождении командира Орловского пехотного полка, полковника Языкова Николая Даниловича. Алексей встревоженно вгляделся в хмурого штаб-офицера.
– А-а, ничего не выйдет из всей этой затеи, – раздраженно махнул тот рукой. – Как там у нас говорят – от худой осины не рождаются апельсины? Ну и чего тут выдумывать, лучше уж дурака и балбеса-недоросля из дворян тут представлять, чем вот таких смышленых, но из подлого сословия! – и, громко топая сапогами, он пошел по коридору на выход.
Стоящие в коридоре понурили голову.
– Вы егеря-волкодавы или трусливые барбосы из местечковой подворотни?! – Лешка грозно взглянул на своих солдат. – А ну держать хвост трубой! Прорвемся, братцы! Не из таких переделок с вами выбирались, чтобы вот тут перед штабным осиным листом дрожать! Смотреть орлами!
– Господин премьер-майор! – в открывшуюся дверь выглянул молоденький подпоручик. – Пожалуйте в залу вместе со всеми своими людьми. Комиссия ждет вас.
За большим столом, покрытым красным сукном, сидели пять человек.
«Генерал-поручик Гудович Иван Васильевич, командир Елисаветградской дивизии, суровый дядька, принципиальный и весьма въедливый, – думал Алексей, застыв со своими егерями по стойке смирно. – Генерал-майор Ганнибал Иван Абрамович, этот тоже, конечно, не добряк, но он хотя бы за двоих картографов свое слово должен замолвить. Ага, а эти два полковника из штаба дивизии. Их личности совсем не знакомые, и они, скорее всего, будут петь в одну дуду со своим генералом. Ну и, собственно, «наш человек», подполковник Баранов Сергей Николаевич. Непростой, конечно же, дядька, но будем надеяться, что нас он поддержит и что вес тут имеет.
– Господин премьер-майор, представьте, пожалуйста, своего первого кандидата, – пробасил генерал Гудович.
– Подпрапорщик Осокин Тимофей Захарович, помощник командира второй полуроты, – Алексей представил шагнувшего вперед егеря. – Родом из крепостных крестьян Смоленской губернии. По рекрутскому набору 1768 года попал в Апшеронский пехотный полк, где, как умелый стрелок, вышел в застрельщики. Затем был переведен в особую команду егерей при главном квартирмейстерстве Первой Дунайской армии, расширенной впоследствии до отдельной усиленной роты. Принимал участие в битвах при Хотине, Рябой могиле и Кагуле. Отличился в осаде и штурме крепостей Бендеры и Журжи. Участвовал в поисках и сражениях под Гуробалами и Туртукаем, в прорыве через Перекоп и в овладении Крымом. Храбро сражался при осаде Силистрии и в битве при Кучук-Кайнарджи, Козлуджи…
– Достаточно! – поднял руку генерал-поручик. – У нас у всех перед глазами и так имеется описание подвигов твоих молодцов, майор. Из него я вижу, что он три раза был ранен, что на капральстве и в унтер-офицерах умело солдатами командовал. Медали, вон, на мундире блестят. А как он сам-то, грамотен ли, сообразителен?
– Так точно, ваше превосходительство, – уверенно кивнул Алексей. – Он один из самых сообразительных унтер-офицеров, когда-либо вообще мною виденных.
– Ну-ну, сейчас проверим, – усмехнулся генерал. – Soldat, parlez-vous franзais? (– Солдат, ты говоришь на французском? – франц.)
– Oui, Votre Excellence. Mais malheureusement, ma langue est encore trиs imparfaite et j'ai besoin de la travailler (– Да, ваше превосходительство. Но, к сожалению, мой язык еще очень несовершенен, и мне нужно над этим работать. – франц.), – с легким прононсом произнес в ответ егерь.
– Та-ак, – прищурился Гудович. – Похоже, что тут быстро мы от вас уже не сможем отделаться.
Через три часа Алексей вывел всю свою пятерку из здания.
– Ну что, Леонид, Данила, Тимофей, поздравляю вас с успешной сдачей экзаменов на свой первый офицерский чин. Теперь вам остается только лишь дождаться высочайшего утверждения решения комиссии самой матушкой императрицей, ну и, собственно, самого патента. А вам, Григорий и Андрей, советую не вешать нос! Главное – это то, что вы уже знаете, как и что тут спрашивают. Так что готовьтесь. Через три года вы имеете полное право на повторную подачу прошения для сдачи экзаменов. Со второго раза у вас уж точно получится. Это я вам совершенно уверенно говорю!