Глава 12. Особое задание

Прошла весёлая Рождественская неделя. Армия получила жалованье за последние полгода. Выдавалось оно нерегулярно и составляло у строевого солдата около 15 рублей в год. Большая часть из этого отдавалась за накопленные долги и вкладывалась в артельные кассы. Оставшуюся часть многие из служивых просаживали в кабаках, подкупали себе что-нибудь из маркитанских товаров и уже через пару недель опять оставались без денег.

Сразу же после Крещения Алексея снова вызвали в штаб армии через вестового, и, идя за капралом, Лёшка гадал, что же ещё от него нужно господам обер-офицерам.

– Садись, Алексей, – сразу же предложил ему место за столом Генрих. – Как дела в команде? Кому доверили последний переданный с Барановым штуцер, как здоровье у егерей, нет ли каких-нибудь особых проблем или просьб?

Разговор у них ходил вокруг да около, и наконец-то собеседники подошли к главному, ради чего собственно Егорова сюда и пригласили.

– Мы тут долго думали над нашим с тобой разговором и наконец-то решили воплотить в жизнь все те мысли, о чём вели речь, в реальность, – несколько пафосно начал барон. – Нам нужен небольшой пеший отряд из хорошо подготовленных людей, тех, кто сможет проводить сбор определённых сведений о противнике и выполнять другие особые дела, которые будут не под силу большим строевым подразделениям.

«Ого, – подумал Лёшка, – вот так и начинает зарождаться осназ, спецназ или как его ещё можно назвать в этом XVIII веке. Очень даже интересно…»

– Твоё получение первого офицерского звания вовсе не за горами, – продолжил беседу барон, – думаю, месяц, не более того, и можно уже будет ждать выписку из приказа военной коллегии о присвоении тебе звания прапорщика. А пока твоему плутонгу будет первое задание, и по его выполнению всё уже и станет ясно. Сейчас я приглашу тебя к уже знакомому главному квартирмейстеру полковнику Денисову, он поставит тебе задачу, и там же ты сможешь высказать всё то, что думаешь по этому поводу и по всему тому, что тебе для его выполнения будет нужно.

За столом сидели уже знакомый ему полковник и другой офицер с обер-офицерским горжетом на груди. Золотое поле и цвет герба с серебряным ободком, как и у барона, на этом офицерском знаке говорил, что перед ним сидит подполковник.

Денисов не стал ходить вокруг да около, а приступил сразу к делу.

– Егоров, к ста верстам к югу от нас находится сильнейшая крепость турок на всём этом берегу под названием Журжи, – и он кивнул на расстеленную на столе карту: – ты можешь её читать?

Лёшка утвердительно кивнул.

– Тогда найди эту крепость и покажи её всем нам.

Карта, конечно, была жуткая, информации по топографии или привязки к местности на ней было минимум, но Лёшка всё же справился, найдя вначале сам Бухарест, а затем уже под ним реку Дунай и обозначение крепости с нужным ему названием.

– Хм, – хмыкнул фон Оффенберг, – а может, ну его этот особый плутонг, а, Иван Фёдорович, мне Егоров и как картограф здесь в штабе сгодится. Видели, как он кривился над моим трёхмесячным трудом в нанесении на бумагу всех вот этих земель?

– Некогда шутить, господа, давайте к делу, успеете ещё, – нахмурился начальник штаба армии и продолжил ставить задачу.

– Так вот, сия фортеция последняя на этом берегу, и она нависла над всем центром нашей первой армии. Все остальные крепости, такие как Бендеры, Аккерман, Килия, Измаил и Браилов, мы во время этой летней компании взяли и очистили почти весь левый берег Дуная от противника. Заминка под Браиловым, ненастная погода и отсутствие припасов не дали нам докончить начатое и полностью закрыть весь этот берег от турок. А теперь османы могут беспрепятственно совершать набеги в Валахии и строить нам козни. Мы же пока не в состоянии их там обложить единой укреплённой линией. Журжу нужно брать, и чем скорее это случится, тем будет лучше для нас, ибо она постоянно укрепляется подкреплениями, крепостными сооружениями и орудиями, что турки перебрасывают с других своих участков. А теперь главное. Чтобы удачно ударить, нам нужны новые данные о самом войске, о том, какие османские части находятся при крепости, о их численности, составе и вооружении. Нужны сведенья о том, что успели турки построить за эти осенние и зимние месяцы, куда они расставили орудия, об их настроениях, командовании, припасе, в общем, обо всём том, что нам может пригодиться во время будущего штурма. Мы ждём все эти сведенья от твоей команды, Алексей, и лучше, чтобы они были подкреплены хорошим языком из османских офицеров. А теперь задавай все свои вопросы и говори, что тебе нужно, чтобы выполнить этот непростое, но нужное дело.

В комнате повисло долгое молчание. Алексей думал. Дело это было, конечно, рискованное, турки далеко не дураки и, обжёгшись по крупному за этот год, будут теперь беречь эту крепость как зеницу ока. Сколько крови может стоить она армии, если на неё лезть по дури и без хорошей разведки.

– До крепости сто вёрст, расстояние пёхом немаленькое. Почему же не задействовали тех же конных казачков или быстрых гусар? – именно этот вопрос он и задал штабному совету.

– Ну да, – улыбнулся полковник. – Именно это мы уже не раз и пытались делать – послать конные части на разведку и всё там разглядеть. Но всё дело в том, что, серьёзно уступая нам в пехоте и артиллерии, османы значительно превосходят нас конницей, как количеством, так и качеством. Тягаться с ними в кавалерии на дальних выходах без большого пехотного и орудийного прикрытия мы пока не можем. Три конные группы, ранее посланные на разведку крепости, там или погибли, или же были вынуждены отступить. Турки окружили Журжу своими многочисленными конными разъездами, и просто так к ней теперь уже не подскочишь. Вот вам и весь ответ, почему к крепости должны идти именно вы.

– Что ещё, Егоров? – задал опять вопрос начальник штаба.

Мне нужно два, нет, три дня на подготовку, – начал Алексей. – Возьму с собой не более двух десятков своих людей из опытных охотников, из тех, кто может хорошо двигаться по лесу и грамотно воевать в нём. Хорошо, если с нами будет кто-то из проводников, знающих эту местность. Нужно много белёной холстины, штуки три лёгкого полотна для пошива балахонов. Снег здесь неглубокий, поэтому мы обойдёмся без лыж. До той местности, где ходят турецкие разъезды, нужно чтобы нас доставили на конях наши кавалеристы и чтобы тут же нас тайно ожидали или прибыли на место дней через пять или шесть. После выполнения задания мы с ними же и вернёмся назад, и они же нас должны будут прикрывать, если за нами вдруг будет погоня. Так, нам нужна будет ещё турецкая форма, но если её и не будет, то мы её добудем там сами. Хорошо, если найдутся местные полушубки из овчины, такие здесь носят все местные, они короткие и, в отличие от наших шинелей или епанчи, вообще не сковывают движения. Меховые шапки и меховые местные сапоги тоже будут нужны, думаю, вы сможете на кого-нибудь тут правильно надавить, чтобы найти, скажем, 23–24 комплекта. Тогда нам и с турецкой формой будет попроще, они зимой тоже такое тут носят, забирая всё у местных. Да, нужны будут деньги для закупки некоторого снаряжения и припаса для долгого нахождения во вражеском тылу, рублей пять, я думаю, на всё хватит. Сухарный запас дней на пять мы с собой возьмём, но этого будет мало, чтобы питаться лёжа в снегу. Ну, в общем-то, по-крупному вроде бы пока всё, – почесал Алексей голову, – а по мелочи мы всё во время подготовки доделаем.

– Да-а, – протянул полковник, – загнул ты, конечно, Егоров, белёное полотно, какие-то балахоны там, одёжа эта зимняя, лыжи. Ну да ладно, коли так серьёзно готовишься, значит, и разведку ты будешь проводить как нужно. Всё, что требуется, изложи здесь на бумаге и отдай моему помощнику подполковнику Соболеву Ивану Александровичу, – и он кивнул на сидящего рядом с Генрихом офицера. – Ну всё, занимайтесь, а мне к командующему на доклад.

Доработку всего, что было нужно на выходе, Алексей проводил уже в комнате у барона.

На следующий день к месту квартирования команды прибыли две подводы с заказанной одеждой и обувью, в неё также лежали и три штуки белёного полотна. На общем построении с молчаливого одобрения поручика Куницына, частично посвященного в планы штаба, Алексей отобрал себе команду из 22 человек наиболее опытных егерей. В неё вошли все его штуцерники и старички из прежней артели, плюс добавились и другие хорошие стрелки.

Целый день затем все они шили показанные Лёшкой маскировочные балахоны с завязками и капюшоном, подгоняли под себя овчинные полушубки, шапки и меховые сапожки. Больших трудностей с этим не было, простой солдат был привычен к работе с иголкой и ниткой, сам постоянно чиня и подгоняя под себя свою форму и амуницию.

На выделенные деньги была закуплена красная чечевица, которая быстрее всего разваривалась из всех известных круп, закупили на местном рынке твёрдый сыр, суджук, сало, пласты хорошо провяленного мяса, шары топлёного масла и орехи. Всё это, вместе с сухарями, разместили в специально пошитые личные заплечные мешки. Туда же уложили сменное сухое бельё, куски белого полотна и запасной боекомплект из патрон. На каждую тройку брался плоский котелок с крышкой для разогрева и готовки пищи. Всё оружие было обмотано белой холстиной, и, когда вся группа построилась в ближайшем перелеске при самой последней проверке, было непривычно наблюдать солдат в такой необычной одежде.

– Побегайте, поприседайте, походите здесь часок! – дал команду людям Лёшка, – смотрите, чтобы только ничего не гремело ни у кого. В общем, пообвыкнете в ней, а завтра уже в неё спозаранку облачаться будете.

За день до выхода из штаба в сопровождении молодого прапорщика пришли двое одетых в деревенскую одежду мужиков.

– Мы от подполковника Оффенберга, я картограф Милюткин Сергей, а это наши проводники, – представился картограф. – Вы не волнуйтесь, – улыбнулся Милюткин, – барон просил вам лично передать, что старшим во всей команде остаётесь вы, а моё дело только осмотреть фортецию и постараться нанести её на бумагу.

– Да я и не волнуюсь, – нахмурился Лёшка, – только имейте в виду, ваше благородие, что никто вас ждать на переходах не будет и свой паёк вам придётся нести самому. Да, – Алексей окинул прибывших с ног до головы, – и балахоны вам сшить тоже нужно будет, я из-за вас убивать группу не хочу. Вы ведь как чёрное пятно в этой своей одежде там, на белом снегу будете.

Лёшка подозвал к себе своего помощника:

– Карпыч, ты дай им в помощь пару человек из самых молодых, что в поиск не идут, пусть уж они им помогут да и покажут, как им всё пошить правильно надо.

На следующее утро, ещё до петушиного крика два десятка егерей были подняты пораньше и выведены во двор. Лёшка проверил их в последний раз и потом вывел всех на улицу.

– За мной бегом марш! – и колонна из двадцати трёх белых призраков с мягким топотом побежала в южную сторону, к выходу из города. Минут через двадцать, уже за городской окраиной, у ручья их догнала гусарская сотня.

Лихие кавалеристы с удивлением смотрели на такое непривычное одеяние и тихо между собой перешёптывались.

– Кто старший-то у вас, снеговики? – с недоумением пробасил гусарский ротмистр, подкручивая в удивлении свой ус.

– Здравия желаю, ваше благородие, – козырнул, подходя к офицеру, Лёшка. – Отдельная команда егерей из Апшеронского пехотного, старший команды сержант Егоров. А мы ведь с вами уже знакомы, не узнаёте меня?

Ротмистр спрыгнул с лошади и внимательно всмотрелся в молодое лицо унтера, одетого в какой-то белый балахон.

– Да, голос-то вроде знакомый, – протянул он. – Но как признать тебя в эдаком маскарадном наряде?

– А вспомните, вашбродь, небольшой обоз из Бендер, что отбился от татарвы осенью, у нас там ещё один единорог был с собой при двух канонирах. А вы попозже уже появились, когда вся татарва ушла, а мы в сторону Фокшан ехали. У вас же, вашбродь, вроде бы Гущинский фамилия?

– Точно! – вспомнил ротмистр. – Мы ещё с ребятами удивлялись, как это вы такой малой командой да от стольких крымчаков отбиться смогли. Самого тебя вроде бы Алексеем звали?

– Так точно! – улыбнулся Лёшка. – Егоров Алексей, егерская команда Апшеронского пехотного полка.

– Ну тогда добрые солдаты, – кивнул одобрительно Гущинский, – хорошо вы в тот раз повоевали. Седайте уже на коней, ребятки, вон на тех, что мы для вас оседлали, – и ротмистр кивнул на подогнанных заводных лошадей. – Чай, уж могут твои на лошадях-то верхом усидеть, из деревенских, небось, ведь они все?

Половину пути до крепости егеря проехали верхом за день. Уже в самых сумерках за озером Будени заехали они в лес, и стрелки спешились, разминая свои сбитые во время конного перехода ноги.

– Не-е, я уж лучше ножками в следующий раз буду топать! Отвык уже вот так вот на лошадях-то скакать, – ворчал Ванька Кудряш, жалуясь Тимофею. – В детстве-то приходилось, конечно, верхами ездить, и в ночное гоняли лошадей с пацанвой, да и так бывалочи озоровали порой, не без этого, конечно, пока вон батя не видел. Но это когда же всё было-то, а сейчас-то вон с непривычки всё седалище себе, пока ехал, посбивал.

– А ты бы себе хоть холстины в штаны натолкал, что ли, да поболее, поболее, глядишь, и мягче было б тогда? – подшучивал над другом Цыган.

– Ладно, вы теперь поосторожнее тут, – объяснял Лёшке Гущинский. – За этим озером у осман уже разъезды рыскать начинают. Мы вон пару раз в этих местах на них нарывались, так ведь прицепятся, словно репьи, что потом и не отвяжешься от них.

– Ясно, – кивнул Лёшка. – Спасибо, вашбродь, не раньше чем через четыре дня за нами подходите теперь. Если что, встречаемся на этой же полянке, – и тихонько крикнул своим стрелкам – Хватит шуметь уже, чай у врага под боком теперь стоите, глядите по сторонам-то, балаболы! А ну-ка, построились все в три шеренги!

Прохаживаясь пред строем, Лёшка оглядывал всё свою команду.

– Все разбиваетесь по тройкам. У нас шесть штуцеров – это если без моего. Значит, впереди тройки стоит один штуцерник, он будет главный, а за ним встают два его фузейщика. Четверо в остатке в команде за Макарычем, с ним проводники и господин прапорщик, они будут у нас на подхвате. Вот так, как сейчас стоите, так будете и дальше теперь друг за другом держаться весь вот этот выход. А теперь попрыгали все на месте, послушали, что у кого гремит, потом всё подтянули и подвязали! – и Лёшка дал время всем поправиться. – Ну, все готовы?! Первая тройка Фёдора, заднее охранение за Карпычем, боковыми идут тройки Живко с Потапом. Всем слушать лес и не болтать. Вперёд! – и команда егерей скользнула под полог зимнего леса.

– Серьёзные ребята, – кивнул Гущинский своему корнету. – Всё, по коням, уходим назад! – и через десять минут гусарская сотня выскользнула из леса в сторону Бухареста.

Первый дозор турок передовая тройка заметила уже утром следующего дня. По лесной дороге ехало три десятка татарских всадников в лохматых малахаях и меховых архалуках. Заслышали охотники их загодя. Всхрапнула под всадником лошадь, ударили, раскалывая застывшей лужи, конские копыта, и егеря, залегши под заснеженными кустами, проводили крымчаков долгими взглядами.

– Вперёд! – кивнул Алексей, и отряд разведчиков направился вдоль дороги дальше.

Через час лес закончился, и перед командой открылось большое открытое пространство степи с видимыми кое-где перелесками. Так и хотелось перебежать до первого, видимого от опушки и лежащего шагах эдак в пятистах от них. Но Лёшка удержал себя от соблазна и, как оказалось, правильно сделал, ибо минут через десять мимо этой самой опушки проскакала целая сотня вражеских всадников, и свежие следы ног, выходящие из леса, их бы здесь точно заинтересовали.

– Ждём ночи! – кивнул своим Алексей, и егеря отползли вглубь леса.

В небольшом овражке они разожгли небольшие костры и, вскипятив на них в плоских котелках воду, бросили в каждый из них красную чечевицу, сухарей, кусочки сала и вяленого мяса. Потом заправили всё это топлёным маслом и хорошо подсолили. Что это получилось за блюдо, было непонятно, но оно было вкусным и, главное, очень питательным. Все котелки троек опустели за десять минут, потом в них же вскипятили воду и заварили травяной чай.

– О-о, вот так-то воевать можно, – протянул Федька, похлопывая себя по пузу. – Мне эдак очень даже воевать нравится, ни тебе парик пудрить да букли на нём накручивать, ни тебе перед охфицерами во фрунт тянуться, даже строем под ружжём ходить ненать, а пища-то тут какая скусная – ляпота!

– Фёдор, тебе в дозор со своей тройкой заступать. Смени вон Потапа пока, а через два часа тебя сменит тройка Карпыча! – отдал распоряжение командир, обрывая мечтания Цыгана.

– Ну во-от, – протянул егерь, – только уж было задумал вздремнуть после такой скусной трапезы и на тебе…

– Иди, иди, баламут, там люди озябли уж небось, в снегу сидячи! Они-то ещё и не ели ничего горяченького, пока ты вот тут у костра лясы точишь. Всё бы ему побездельничать, пустомеле, – ворчал по привычке Карпыч, помешивая на костре варево для дежурной тройки.

Зимняя ночь наступает быстро, и чуть только над землёй сгустились сумерки, команда проскочила бегом до самого первого перелеска. А дальше был долгий путь. Уже пару часов не было слышно конных турецких разъездов, и егеря решили пройти как только можно большее расстояние до цели. Перед рассветом, услышав неподалёку пение петухов, они вышли на околицу небольшого валашского селения, домов в десять, и тут же, рядом с ним, в небольшом перелеске залегли на днёвку. До крепости было совсем не далеко, и ребята, умаявшись за переход, теперь отдыхали. Караул по очереди несла тройка Тимофея. Лёшка лёг на подстилку из срезанных веток и, прижавшись спина к спине к Матвею, тут же вырубился.

Сон пришёл сразу, как только голова коснулась подложенного мешка, и казалось, что он вовсе и не спал, когда его потряс дежурный караульный.

– Ляксей Петрович, Ляксей Петрович, вставай, проснись, – тряс его Семён из тройки Егора. – Старшой велел вам передать, что в сельцо небольшой отряд османов заходит. Их там чуть больше дюжины, и с ними ещё три подводы едут.

– О как! – встрепенулся Лёшка. – А вот это очень даже интересно. И он, обтерев лицо снегом, побежал вслед за вестовым.

Человек пятнадцать османов рассыпались по всему селу, и отовсюду теперь слышались крики, шум и женский визг. Хлопнул одинокий пистолетный выстрел, а потом всё стихло, и только где-то на дальней окраине жутко выла собака. Затем стихла и она, а минут через двадцать три нагруженные подводы начали выкатываться за околицу. Из ближайшего к егерям двора, распахнув ворота, два османских солдата вытащили за верёвку упирающуюся корову. За ними на коленях выползла пожилая селянка и, воя в голос, видно, о чём-то их там упрашивала. Самый высокий из турок громко рассмеялся и с размаху пнул женщину по голове.

– Таки оны провиант берут, – присел около Лёшки Живко. – По всей Османской империи так.

– Понятно, – кивнул Лёшка. – Ну ничего, в хорошем месте и вовремя эти фуражиры сегодня оказались.

Затем перевёл взгляд на серба и скомандовал:

– Поднимай ребят, и всем быть тут немедленно!

Когда все собрались около Алексея, он задал вопрос офицеру-картографу и проводникам:

– Сколько осталось до крепости и туда ли вообще идёт эта дорога?

По ответам было ясно, что до крепости ещё часов пять или более хода, и дорога эта идёт, по всей видимости, как раз именно туда.

– Всё понятно, – задумчиво ответил Алексей, потом помолчал, всё взвешивая, и объяснил свою задумку для всех: – Фуражирный обоз забрал припасы у местных и возвращается теперь в своё расположение. Если его команду грамотно и без лишнего шума вырезать, то можно будет под их видом зайти за первые оборонительные линии, ну а там уже действовать по обстановке.

План был принят, и егеря, обогнув село большим кругом, бросились со всей возможной скоростью вперёд. Нужно было опередить медлительных фуражиров и встретить их в самом удобном месте.

Лёшка вспоминал своего наставника в центре специальных операций – Иван Саныча, который, пройдя десяток горячих точек, больших и малых войн, натаскивал их, молодых салаг, и учил жизни: «Если ты всё обдумал и решил действовать, то действуй максимально жёстко и решительно. Так, чтобы от твоей наглости противник аж опешил и дал тебе шанс остаться в живых».

Навстречу фуражирскому обозу из трёх загруженных продовольствием подвод, пары коров и нескольких овец под охраной дюжины солдат и унтер-зембелджи шёл небольшой османский отряд в человек десять. Издалека было слышно, как на своих солдат ругается молоденький командир в такой большой каракулевой шапке.

– Что у вас там случилось, уважаемый, что они у тебя там натворили? – крикнул, привстав с передней подводы, старший обоза.

Отряды сблизились именно тогда, когда дорога проходила через один из многочисленных перелесков. Алексей остановил строй ряженых прямо перед повозкой, а сам вышел навстречу унтеру и, подойдя, на глазах у его людей резко вонзил кортик в сердце. На оторопевших турок из перелеска и от подошедшей пешей команды, со всех сторон разом набросились люди с кинжалами и штуцерными штыками-кортиками. Минута – и без единого выстрела всё было кончено, сопротивления фуражиры оказать попросту не успели.

– Быстро, трупы в перелесок и укрыть ветвями! – скомандовал Лёшка. – Нас в отряде, что пойдёт в крепость, будет четырнадцать, по числу этих фуражиров. Со мной идут в первую очередь господин прапорщик и сербы, все те, кто у нас знает турецкий. Идёшь также ты, Фёдор, как самый чернявый, Кудряш, как самый здоровый, Карпыч, ты пойдёшь, Тимофей… – и Лёшка перечислил сам всех тех людей, кому нужно было идти с ним. – Дополняем свою одёжу турецкими вещами, обмажьте всё хорошо сажей и грязью, вы и так, конечно, у костров уже изрядно вымазались, и всё-таки прикройтесь чем-нибудь, чтобы ваши рязанской морды не было далеко видно. Вот после этого и двигаем в крепость, мы туда как раз к вечеру поспеем. Остальные идут за нами и прикрывают, если что-то случится в крайнем перед крепостью лесочке. Ну всё, пошли – и обоз покатил к Журже.

Егерям повезло, караул, выпускавший фуражиров утром, уже сменился, и новые стражи перед подъездом к внешним выносным укреплениям даже и не посмотрели на этот небольшой отряд. Порядка у османов было мало, всюду была какая-то суета, вокруг слышался шум, гам и крики. Скакали куда-то конные сотни, шли команды солдат с лопатами и кирками. Неподалёку от въезда, у возводимого бастиона из земляных валов, ругался какой-то большой, толстый начальник в большой белой войлочной шапке. Он громко орал с того места, где сейчас устанавливались большие орудия и где кучно копошились сапёры с канонирами.

– Выпороть этого! – взвизгнул он, показывая плёткой на нерадивого десятника из лягымджи (сапёров) своим личным телохранителям, и пятёрка дюжих янычар на глазах у всех начала ретиво пороть того плётками. – Тут ров глубже копайте, – указывал он другому старшему из сапёров, буквально согнувшемуся перед ним в глубоком поклоне, и тот ещё ниже припал к земле. Толстяк развернул какой-то большой свиток, что держал в руке, нахмурился и с самым важным видом чем-то в нём зачиркал.

Все люди Лёшки в это время ковырялись с колесом подводы, старательно обмазываясь и сами дёгтем из специального ведёрка. Вид у команды был в этот момент деловой и озабоченный.

– Убирайте свои телеги! – подскочил к ним янычар из свиты толстяка. – Вы тут всем проезд загораживаете или хотите, чтобы господин Юсуф и вас так же повелел здесь выпороть? – и он грозно навис над Лёшкой.

– Да, да, уважаемый! У нас тут вон колесо сломалось, можно мы чуть в сторону оттащим свои телеги, чтобы только никому не мешать, и уже там их починим? – согнулся Лёшка в глубоком поклоне. – А господин Юсуф, он распорядитель работ? – и он вновь подобострастно взглянул на янычара.

– Бери выше! – усмехнулся тот. – Он первый помощник самого главного лягымджи, стали бы мы какого-то простого распорядителя охранять. А ты сам-то откуда, что-то твой выговор какой-то корявый? – и он с подозрением уставился на Лёшку.

– Да мы сами с командой из Валахии. Служили там под началом господина Ахмета и, когда русские начали осаждать Бендеры, еле выбрались оттуда живыми. Не оставаться же нам им служить, когда мы присягнули нашему повелителю?

– Хм, – улыбнулся янычар, подобрев лицом, – меня зовут Керим, и меня самого в мальчишках взяли из албанского села на воспитание. И вот я теперь верно служу султану уже янычаром. Неважно, кто ты, из какого ты народа вышел родом, лишь бы был сам верен империи, – и он кивнул благосклонно Алексею. – Ладно, убирайте свои телеги с прохода и чинитесь. Скоро мы с господином тоже уйдём в город, ведь ещё полчаса-час и тут начнёт смеркаться.

Поломка оказалась «серьёзней», чем Алексей думал, и провозились они с ней ровно до того момента, как грузный начальник потащился в крепость, продолжая на ходу ругаться. Сопровождали его всё те же пять янычар. И, пропустив их далеко вперёд, обоз тронулся вслед.

– Ждите здесь, – кивнул Алексей, и они с Живко пошли вслед за начальником турецких сапёров.

Сумерки опускались на город. Господин Юсуф отпустил трёх янычар и вдвоём с самыми ближними телохранителями зашёл в местную харчевню, откуда раздавался одуряющий запах свежеприготовленной пищи.

– Живко, подтягивай сюда всех наших, думаю, через полчаса-час мы будем этого толстяка забирать, как только он себе брюхо в этой харчевне набьёт.

– Алексей, ты вот отсюда, прямо из этой крепости, из-под самого носа у всех хочешь этого начальника вытащить? – удивился рассказанному плану прапорщик, тараща на него глаза. – Здесь же народищу вокруг как на базаре, как так то, объясни?

– Вашбродь, ты только не мешай нам, – попросил его Лёшка. – Мы тут сами всё сделаем. Ты укрепления-то хоть оглядел как следует, пушки на них посчитал?

– А то как же, – усмехнулся Милюткин. – Весь фронт крепости, весь её центр и все основные фортеции видел. Можно уже даже с этим назад возвращаться.

– Ну нет, – покачал головой Лёшка, – осталось главное наше дело – язык! Сейчас самое время, пока крепостные ворота на ночь не закрыли, действовать. Идите сюда, братцы, всё вместе ещё раз обсудим, – и егеря собрались у телеги, в стороне от проходящих людей.

Начало совсем темнеть, людей на улице стало гораздо меньше, и из дверей харчевни наконец-то показалась большая дородная фигура.

– Господин Юсуф, господин Юсуф! – выскочил от стоящих телег молоденький унтер-офицер зембелджи навстречу начальнику. – Там человек лежит, а около него золотые монеты рассыпаны, много монет! Вы ведь мудрый человек, господин Юсуф, рассудите нас по справедливости! Можем ли мы себе взять всё это золото, если мы его нашли на земле, или всё же оно принадлежит этому несчастному и его семье? Да ведь ему-то оно уже вовсе ни к чему, господин Юсуф?! – жалобно причитал с каким-то странным акцентом молодой унтер и, низко кланяясь, протиснулся сквозь небольшую тесную группку своих грязных солдат.

– Ну ты и глупец, это золото не твоё и тем более уж не твоих грязных солдат! – вскипел толстяк. – Если хоть одну монету кто-нибудь из вас здесь утаит, то палач вам всем на площади руки поотрубает! Быстро показывай, что вы там нашли! – и он в сопровождении своих телохранителей засеменил за Лёшкой.

За телегой, возле каменной стены дома, действительно лежало «тело» какого-то человека, а на его груди в свете факелов блестела большая золотая монета, видимая издалека. Все стоящие подобострастно поклонились подходящим, и Керим, старший телохранитель, наклонился вместе с начальником сапёров над лежащим. Хрусть! – в грудь телохранителя от мнимого трупа резко взметнулась рука с кинжалом, пронзая сердце. Хрусть! – и второй телохранитель упал стоящей толпе под ноги, а на затылок замершего от ужаса толстяка обрушился удар, погасивший ему сознание.

– Тише ты, Кудряш, тише! – шипел Карпыч. – Силов-то у тебя, что у племенного быка, – немерено. Вдруг зашиб ненароком нашего языка?!

– Не-е, дядь Вань, ты чё-ё! – пробасил негромко бывший кузнец. – Я-то силу свою чувствую, живой он, живой, очухается, чай, скоро.

– Очухается он, ну смотри же у меня! – продолжал шипеть весь в волнениях старый солдат.

– Так! Быстро тела укутали мешковиной и загрузили на телеги! Всё продовольствие – на землю, выгружайте всё вот в этот вот тупичок! Там я пару лопат видел, их из телег выложите и тёмную холстину ещё мне подлинней оторвите! – командовал егерями Лёшка. – Поглубже скотину загоните и привяжите там покрепче. Всё, уходим, и так долго возились, лишь бы сейчас ворота не закрыли на ночь.

Через десять минут к крепостным воротам притащились три подводы, закиданные сверху каким-то тряпьём. Десяток бредущих за ними грязных солдат был с замотанными тряпками лицами, а на плечах у двоих лежали лопаты. В руках у крепкого здоровяка свисала, словно страшный флаг смерти, длинная и чёрная тряпка.

– Sadık bir yana, bir kenara! Kalede Kara Ölüm! Talihsiz ölüleri vebadan gömmeye götürüyoruz! Yan tarafa! (– В сторону, правоверные, в сторону! Чёрная смерть в крепости! Несчастных, умерших от чумы, подальше хоронить везём! В сторону! – тур.) – голосил молодой унтер, замотанный так же, как и все, по глаза.

Сотня янычар, охранявших крепостной проход, раздалась резко в стороны, бормоча ругательства. Чума была страшным бедствием этих времен, выкашивающим зачастую целые территории и армии. Никому не хотелось рисковать, и провожаемые испуганными и брезгливыми взглядами подводы проследовали дальше к выходу.

– Ворота закрываются, ночь за стенами проведёте! – крикнул вслед похоронной партии командир янычар и плюнул им вслед. – Лучше бы и сами там остались, только заразу по крепости разносят! Закрывайте ворота! – отдал он команду дежурившим здесь же солдатам из вспомогательного войска. – И перед воротами ещё рогатки ставьте!

На крепость и её окрестности опустилась тёмная ночь.

Несколько вёрст до ближайших перелесков тянулись подводы со скрипом. Мычал какую-ту заунывную песню грязный солдат, сидящий на подводе, шаркали по снегу сапоги солдат. Чумные трупы нужно было хоронить подальше от крепости – именно это они ответили двум выскочившим из ночи татарским разъездам. Всадники шарахнулись в сторону и ускакали быстрее прочь.

Наконец-то показался нужный перелесок, Тимоха сделал ладошки рупором и прокричал в темноту филином. Через несколько секунд раздался такой же отзыв, и с боков дороги из темноты вынырнули белые тени.

– Ну, слава богу! – воскликнул подскочивший Макарыч. – А мы уже было волноваться тут начали. Что за маскарад-то у вас, вырядились все, как похоронная команда.

– А мы и есть похоронная команда, Карпыч, – усмехнулся Тимоха. – Чума в крепости, вон в телегах трупы везём! – и засмеялся, глядя, как шарахнулись от телег егеря.

– Так, всё, некогда лясы точить! – крикнул Лёшка. – Сам же сказал, маскарад. Время, братцы, время, пока турки своего сапёра не хватились, нам нужно подальше уходить! Живко, дышит там наш язык?

– Дышит, командир, в себя он недавно пришёл, брыкается даже, – ответил серб.

– Ну всё, пока похоронная команда переодевается в белое, остальным – подводы загнать в лесок поглубже и спрятать, а лошадей из них выпрячь! – скомандовал Лёшка. – Толстяка и всё тяжёлое загрузить верхами. Все следы замести. Быстрее, быстрее, братцы! – подгонял егерей Лёшка.

– Вашбродь, – обратился Лёшка к Милюткину, – вы давайте тоже верхом садитесь, мы сейчас долго бежать будем, нам ведь нужно будет подальше от этого места, пока тут стоит ночь, уйти. Мы-то сами к бегу привычные, а вам с этим потяжелее будет. Что там в свитке-то хоть, глядели?

На лице прапорщика аж цвела улыбка.

– Лёха, да там же весь план крепости, со всеми её фортециями, бастионами, ретраншементом и расставленными орудиями! – воскликнул картограф. – Да этому свитку цены же нет, ты представляешь, сколько он жизней наших солдат стоит?!

– Ну-у, осталось нам теперь только добраться до своих, – устало кивнул Лёшка, завязывая балахон. – Всё, впереди тройка Карпыча, сзади – Егора, бегом марш!

Отряд побежал щадящим лёгким бегом в северном направлении, опытные егеря давно уже свыклись с таким привычным способом передвижения и часами могли вот так вот бежать. Многие даже умудрялись при этом мусолить суджук и вяленое мясо.

Часа через два они свернули в небольшой лесок и, найдя там глубокую впадину, разожгли костры. Нужно было немного отдохнуть и продолжить дальше путь уже с новыми силами, до рассвета было ещё прилично. Лёшка дал своей команде пару часов отдыха, а затем снова погнал её вперёд – быстрее, быстрее, быстрее!

Под утро пошёл снег.

– Хорошо-то как, – улыбнулся Лешка, глядя на бегу вверх и ловя губами снежинки. – Глядишь, хоть немного прикроет след и отведёт погоню. Дядь Матвей, может, сядешь на лошадь да проедешь на ней чуток?

– Что я, увечный какой, – проворчал Никитич, – вы вон лучше проводника посадите, тоже мне ещё, пастухом ведь называется, а запыхался, словно какой-то барчук…

В сереющих рассветных сумерках добежали до того валашского села, откуда не так давно турецкие фуражиры угнали коров и подводы с награбленным.

– Отдохнём в избах, Ляксей Петрович, – кивнул в сторону сельца Макарыч. – Затаимся тут на днёвку, а потом уже дальше к ночи двинем?

– Нет! – подумав, ответил Лёшка. – Слишком рискованно. Этот сапёр – очень важная шишка, и нам его просто так не отдадут, с утра погони ждать нужно! Значит, огибаем село, заходим в лесок, а уже там ночуем. Своих коней отгоним подальше в сторону, версты эдак на три-четыре, и потом шуганём хорошо. На опушке у села секрет выставим, и пусть ребята посматривают там за всем.

Всё именно так и сделали. Нашли место поглуше в небольшом лесочке. Сварили егерский кулеш, как уже прозвали это традиционное варево из всего того, что было съестного в носимых мешках, и потом залегли на отдых. Народ здорово вымотался за этот переход и потому спал без задних ног. Прошёл полдень, затем ещё часа три, и к стоянке стрелков подполз Ваня Кудряш.

– Господин сержант, вам велели передать, что в село сотня конных влетела, всё там обыскивают, каждый овин и сараюшку кверху дном переворачивают.

– Посмотрим, – кивнул Лёшка и пополз к опушке вслед за Ваней.

В селе действительно стояла суматоха, всюду мелькали турецкие солдаты, стоял шум, и до егерей доносились гортанные крики. Наконец, видать, не найдя того, что искали, турки вскочили на коней и ускакали в северном направлении.

– Смотри-ка, это ведь они нас тут искали, – и Алексей кивнул стрелкам на уносящийся вдаль отряд. – И теперь это были явно не татары, похоже, что османское начальство по нашу душу регулярную кавалерию из сипахов послало. Теперь нам нужно вдвойне осторожнее быть, братцы!

Движение продолжили, как стемнело. Впереди, в шагах двухстах, шёл головной дозор, а основной отряд бежал лёгкой трусцой, подгоняя османского офицера. Ему было тяжело и непривычно вот так передвигаться, но после очень серьёзного разговора на стоянке он только обливался потом и, постанывая, быстро семенил своими толстыми ножками по снегу.

– Подведёт он нас, – кивнул на турка Милюткин, – еле бежит уже толстозадый. Может, ну его, Алексей, бросите его тут, а мы сами налегке уйдём, нам и этого свитка с планом крепости за глаза теперь хватит!

– Нет уж, вашбродь, сказано было языка привести, мы и приведём, что уж, зря мы с ним столько мучились, – ответил, сжимая зубы, Лёшка. – Ценный язык это, нужный, знает он много того, чего и на бумаге даже не нарисовано, – и крикнул егерям: – Смена, дайте Кудряшу уже передышку, поменяйте носильщиков.

Сапёра подхватила под руки новая двойка, и отряд устремился дальше.

Обратный путь от валашского села до крайнего перелеска перед большим лесным массивом занял двое суток, и вымотавшиеся егеря отлёживались теперь перед большой полосой открытого пространства и выгадывали, когда же его удачнее пересечь. Снег прекратился, небо расчистилось от туч, хорошо подморозило, и теперь видимость при луне составляла больше версты.

Турецкие конные разъезды проходили вокруг постоянно. Состояли они и из татар, и из постоянной османской кавалерии. Долго лежать тоже было невозможно, и под утро, когда у сторожей обычно самый сон, команда Егорова решилась на прорыв. Ещё раз укутав как следует в белое полотно пленника, Лёшка в очередной раз пожурил себя за неосмотрительность – нужно было позаботиться и взять ещё один комплект белой одёжи, хотя, с другой стороны, на такого здоровяка они всё равно ведь не рассчитывали.

Наконец, луна спряталась, и звёзды начали тускнеть на небосводе.

– Вперёд! – рявкнул Лёшка, и, подхватив языка, команда ринулась к бровке далёкого ещё леса.

Первые двести-триста шагов они пробежали легко. Впереди было ещё столько же, как вдруг от небольшого лесного островка шагах в пятистах справа выметнулись на открытую равнину далёкие пока ещё всадники.

– Командир, татары!

И правда, издали послышался традиционный татарский клич:

– Алга-а-а!

– Макарыч! Бери троих наших, прапорщика и проводников, языка – Кудряшу на спину и неситесь что есть мочи к лесу, а мы вас прикроем! – крикнул Лёшка и отдал команду: – Штуцерникам бить выборочно старших, фузейщикам вести частый огонь, понеслась!

Бах! – приклад ударил Лёшку в плечо. Он отбежал шагов на сто к лесу и присел, перезаряжая оружие. Бах! Бах! Бах! – гремели выстрелы егерей, и, наткнувшись на точный огонь, три десятка татарских всадников, потеряв треть своих людей и послав стрелы в русских, отскочили подальше. От их группы отделилась пятёрка и унеслась на юг.

– За подмогой послали, – прорычал Лёшка. – Все бегом в лес, теперь эти от нас уже точно не отцепятся!

В отряде появился первый раненый. Никите стрела пробила рукав одежды и вошла на остриё вовнутрь. Наскоро обработав рану крепкой настойкой и подрезав её края, удалили этот древний снаряд. Парня перевязали и, отобрав оружие и вещевой мешок, погнали вперёд к группе Макарыча.

– Быстрее, быстрее, пока можешь идти и пока не нагрянула основная погоня!

– Карпыч, Матвей, Тимофей и ты, Живко, берите всех лесовиков и прикрывайте нам хвост, главное – отбить у них желание лезть за нами вплотную, осаживайте! – крикнул Лёшка, и отряд углубился в лес.

Бах! Бах! Бах! – послышались через час выстрелы в отдалении, арьергард егерей принял бой, сдерживая погоню.

Следующие сутки слились в череду перестрелок, изматывающего бега среди деревьев, постоянных перезарядок и опять бега. Всё дальше и дальше на север уходили егеря, отбиваясь от преследующих их турок, и счастье их, что это были не лесовики, а обычные, спешившиеся с коней всадники. Двоих ребят уже потеряли в перестрелках, несколько человек были ранены, и скорость движения была потеряна. До места встречи с гусарами было уже недалеко, но и турки наседали плотно.

– Всё, братцы, последний рывок нам остался, – объяснял Лёшка товарищам, очищая ствол штуцера от порохового нагара. – Ещё три-четыре версты, и мы уже у своих, продержаться только нам надо. Давай, Кудряш, забирай с собой турка, всех наших раненых, прапорщика и проводников и бегом на поляну к гусарам, а мы вас здесь, на этом редколесье, прикроем. Всем зарядиться! – и Алексей сам начал засыпать порох из патрона.

Неподалёку мелькали серые фигуры. Вот одна вышла из-за ствола и, оглядев редкий лес впереди, махнула кому-то сзади, и тут же человек десять турок выскочили на небольшую прогалинку. Лёшка прицелился и нажал на спусковой крючок.

Бах! – и турок с длинным ружьём упал на снег. Бах! Бах! Бах! – раздался ружейный залп, и несколько фигур так же застыли на снегу. Лёшка вскочил и, перебежав за спину шагов на пятьдесят, начал перезарядку. Что-то мелькнуло сбоку, и он, присмотревшись, увидел несколько фигур, заходящих егерям в тыл.

– Ну вот и для тебя время пришло, – прошептал он, вытаскивая из патронной сумки единственную свою гренаду из тех, что сам обделывал перед самым выходом. Прокравшись и затаившись за толстым стволом, Лёшка выбил кремнем искры в штуцерном замке и, раздув трут, поджёг фитиль гренады.

Бабах! – грохнул взрыв, и раздался истошный вой раненного осколками турка. На Лёшку кинулось сразу трое, он выхватил пистолеты и разрядил их в упор.

«Всё! А третий сейчас меня зарубит», – промелькнула мысль.

Бах! – раздался сзади фузейный выстрел, и турок с обнажённой саблей упал у самых Лёшкиных ног.

– Ляксей Петрович, ну как же вы так неосторожно-то! – причитал Никитич, приподнимая со снега своего воспитанника. – Никак взрывом оглушило вас, бяжим скорее отсюда, басурмане вон как дуро-ом прут. Бяжи-им!

Егеря отстреливаясь, откатывались всё дальше к северу. Через час, потеряв пятерых убитыми, они догнали Кудряша с его командой и теперь уже все вместе выбежали из-под полога леса на опушку. Перед ними шагах в ста стояло несколько сотен всадников верхами.

– Ё моё, цельный гусарский полк прислали! – матюгнулся Федька, и команда из последних сил бросилась к своим.

– Шашки наголо, руби их всех, круши-и! – раздался крик бравого полковника, и конная лава, обтекая маленький островок из егерей, ринулась на выбегающих из леса турок.

– Пишчевич Семён Степанович, Ахтырский гусарский! – представился чернобровый, с глазами навыкате гусарский полковник. – Это из-за вас тут столько суеты? – и он посмотрел на стоящую перед ним грязную, в оборванных красно-серых балахонах команду. – Кто старший тут, вы? – и он посмотрел на усталого до предела прапорщика.

– Прапорщик Милюткин, ваше высокоблагородие, – представился тот, – картограф штаба армии. Но старший команды – это сержант Егоров, – и он кивнул на молодого егеря.

Полковник перевёл взгляд на стоявшего рядом с прапорщиком унтер-офицера.

– Это ваши люди, сержант, так турка взбудоражили?

– Так точно, вашвысокблагородие! – рявкнул с усердием тот. – Выполняли задание командующего армией. Из Журжи захвачен первый помощник коменданта по фортификационным работам, в чине полковника, со всеми своими бумагами. Уничтожено около сотни турок и татар. У нас потери – семеро, шесть человек ранены, но все, кроме одного, в строю.

– Ого! – удивился Пишчевич. – Цельный османский полковник из инженеров?! Так что стоим-то! Ротмистр Гущинский! – и он подозвал к себе уже знакомого Лёшке офицера. – Этого толстяка с прапорщиком из штаба – на коней и быстро, стрелой в Бухарест к самому командующему! Всё! Исполнять!

И сотня гусар уже через минуту летела на север.

– А вы пока отдышитесь, ребята. Сколько по снегам-то лазили? – спросил с участием полковник, наблюдая, как Лешка, сам перепачканный в крови, перевязывает рассечённый лоб Тимофею.

Алексей на миг задумался и потом ответил со вздохом:

– Да суток шесть с половиной вроде будет, а такое чувство, вашвысокобродие, что цельный месяц уже прошёл…

Через день, к вечеру, егерская команда прибыла к месту постоя. А наутро Лешка, не успевший ещё как следует отдохнуть после таких трудов, был вызван к Куницыну.

– Егоров, к двум часам, после обеда, ты со всей своей командой, что была в поиске, вызваны в штаб армии. Так что приведите себя в порядок и взбодритесь, – отдавал распоряжение поручик. – Предписано всем вам там иметь вид опрятный и каждому блистать благонравием и всевозможной учтивостью. Особливо подчёркнуто, что Егорову привести себя в полный порядок и быть пред командующим по всей предусмотренной уставом форме, а также при знаках различия и при шпаге. Всё, Егоров, иди готовься, мне вон опять головная боль из-за тебя. По секрету шепнули, чтобы я новых людей себе в команду подыскивал. Учишь, учишь бездельников, а их потом забирают от тебя, – ворчал по привычке Фёдор Семёнович.

– Братцы! Нам дано пять часов на приведение себя в парадный вид, – стоя пред своей командой объяснял им обстановку Лёшка. – Вычистить всё как следует и самим вымыться так, как будто вы на принятие присяги готовитесь. Сам командующий будет нас проверять, а особенно как ты эти букли у своего парика накрутил и косу напудрил, Федька. Так что смотри, по первое число попадёт, если ему твоя коса не понравится!

Через пять часов строй из четырнадцати егерей стоял на площади перед зданием штаба армии. И сбоку от него стоял унтер-офицер егерской команды Апшеронского пехотного полка, старший сержант Егоров Алексей. Или как его звали ещё совсем недавно промеж себя обер-офицеры полка, по-простецки, коротко – наш унтер Лёшка!