Глава 2. Особое задание

Барон фон Оффенберг был полностью поглощён своими делами, и команда егерей наслаждалась предоставленным им законным отдыхом.

Стояло жаркое Крымское лето, вода в море была тёплая как парное молоко. Уже поспевали фрукты и овощи, хватало денег на покупку местного сыра, мяса, рыбы и лепёшек. Тот, кто очень хотел, аккуратно выторговывал себе вино у местных греков. Никаких глупостей и излишеств личный состав себе не позволял, и Лёшка сквозь пальцы смотрел на его мелкие шалости. Людям сейчас были нужны отдых и спокойствие. Слишком тяжёлым был этот год для всех, да и самого Алексея потрепало изрядно. И сейчас он сидел у своей палатки, натянутой прямо на пляже, и смотрел, как взрослые мужики, словно малые дети, резвятся в морских волнах. Ни один из них, кроме разве что героев войны с Пруссией, дядьки Матвея да Макарыча с Карпычем, не видели ещё в своей жизни такого огромного морского простора и не вдыхали полной грудью этот солёный воздух.

«Эх, сюда бы мою Анхен, – думал прапорщик. – Искупаться, поесть вдоволь винограда и персиков, поваляться на пляже в горячем песке, хм… ну а потом укрыться от многих глаз в этой палатке. Как бы было им хорошо вместе», – и Лёшка окунулся в свои юношеские мечты.

Ничего, ещё каких-то три с половиной месяца и он уже будет женатым человеком! Кончится эта война, и он сможет поехать в батюшкино поместье, показать ему свою молодую жену, а может быть даже и детишек. Теперь-то он не просто недоросль – Лёшка. Никак нет, перед вами, господин майор, его благородие боевой егерский офицер, подпоручик или даже поручик, прошедший через десятки баталий. Честь имею, ваше высокоблагородие! И Лёшка аж тряхнул головой, находясь в своих грёзах.

«Эх, мечты! Увлёкся я что-то», – подумал Лёшка. А ведь нужно было ещё письменный рапорт по всей форме составить на имя самого командующего армией. Князь Долгорукий своё слово сдержал, на подчинённые ему войска должна была просыпаться обильная россыпь высоких наград. Успехи его армии были просто ошеломительные, и матушка-императрица благоволила крымским героям. Теперь нужно было только закрепить всё это на бумаге и подать её как положено оформленную в штаб.

Особая егерская команда проявила высокую доблесть во взятии главной твердыни полуострова – Перекопской укреплённой линии, а затем и приморской крепости Кафы. В штабе это хорошо знали, и по отличившимся офицерам списки на досрочное представление к следующему чину уже ушли в военную коллегию, а потом лягут они на высочайшее утверждение и к самой императрице. Отдельное представление было отправлено и по герою Перекопа барабанщику Гусеву, поднявшего своей барабанной дробью штурмующие колонны на валы. Теперь предстояло только ждать высочайшей милости из далёкого Санкт-Петербурга. И решать на месте о награждении всех нижних чинов.

А в главной квартире русской армии шли сейчас беспрестанные советы и консультации по приведению крымских татар в союзнические отношения с Россией. Среди татар же никакого единения не было, за власть сейчас ожесточённо боролась прорусская и протурецкая партии. И эта борьба зачастую не обходилась без большой крови.

15 июля Лёшка был вызван в штаб армии вестовым.

– Егоров, долго времени объяснять подноготную всего этого дела нет, скажу только, что от его исполнения зависит, будем ли мы с крымчаками врагами или же станем союзниками. Ну, или хотя бы, что не будем уж такими явными врагами, как сейчас, – объяснял суть предстоящего дела барон. – Нам предстоит встреча с одной из сторон, претендующих на власть в крымском ханстве. Если я и вот этот человек, – и фон Оффенберг кивнул на высокого человека в штатском, – сможем удачно договориться, то не прольётся много русской и татарской крови, и после этого два народа смогут жить бок о бок рядом. Но всё осложняется тем, что нам противостоят очень сильные враги.

– А теперь задача для вас, Алексей. Подумай, что можно сделать, чтобы провести эту встречу безопасно и передать очень важный и ценный груз нужным людям. На всё про всё у тебя есть только пять часов. В 16 часов мы должны быть у этого мыса за Коктебелем. Тут, на открытой площадке у старой крепости, как раз и должна состояться наша встреча, – и он показал на карте это место.

– Дело осложняется тем, что сторона, с кем нами будут вестись переговоры, разрешила иметь из верховых только десять всадников. Есть большой риск попасть в засаду и утратить очень важные документы и ценности. А теперь думай, что можно предпринять, и я оставлю тебя на двадцать минут, извини, больше времени тебе дать не могу, – и Генрих Фридрихович вышел за дверь.

Двадцать минут пролетели незаметно, и когда он вернулся, у Алексея уже был хоть какой-то начальный план.

– Первый вопрос, господин подполковник, на чём вы вообще планировали приехать на встречу?

Барон ответил не задумываясь:

– Планировалось взять закрытую фельдъегерскую коляску.

– Это хорошо, – кивнул Лёшка, – если их будет три, это может вызвать подозрения у противоположной стороны?

– Хм, – хмыкнул иронично Генрих Фридрихович. – Определённо, да, может. Две коляски, это ещё куда бы ни шло, всё-таки этот наш груз обещает быть весьма тяжёлым, но вот три, это действительно может наших будущих друзей насторожить.

– Второй вопрос, – продолжил разговор Егоров. – В соглашении сказано, что верховыми разрешено иметь только лишь десять всадников, но не сказано про запрет иметь в закрытых экипажах какое-то определённое количество людей, которые, кстати, могут быть потребованы… ээ… ну скажем, для переноски этого самого тяжёлого груза. Почему бы в этом качестве и не привлечь моих егерей?

– Очень интересное предложение, – покачал головой барон, – продолжайте, прапорщик, оно мне уже нравится.

– Пусть кучера будут вашими людьми. Но в каждую из закрытых карет можно будет поместить по пять человек из моих егерей. Остальных стрелков-штуцерников я думаю тайно разместить на некотором отдалении, взяв саму площадку для встречи и дорогу к ней на прицел. Шагов за двести-триста от того места они смогут смело замаскироваться, нужно будет только пораньше их туда отправить. Расстояние от места встречи до Коктебеля составляет версты три-четыре, в нём самом нужно будет выставить наш конный эскадрон. Он и должен прийти к нам на помощь пока мы будем там держать оборону, если, конечно, до этого вообще дойдёт дело.

– Мы сможем найти хороших кавалеристов для такого дела?

– Хоть целый полк, – кивнул, соглашаясь с общим планом барон. – Действуйте, как и запланировали, Егоров. Через четыре часа все мы должны быть на месте!

Команда егерей была поднята по тревоге. Через десять минут все они стояли в общем строю перед своим командиром. Посвящение в план заняло времени немного. И совсем скоро два десятка егерей, топая своими укороченными сапожками по каменистой дорожке, унеслись в западном направлении. А оставшийся десяток начал готовиться к погрузке в закрытые кареты.

Из старичков были взяты Тимофей, Макарыч, Петар, Никитич и Ваня Кнопка, все остальные были из молодых и проворных стрелков-фузейщиков. Лёшке и самому пришлось взять гладкоствольное ружьё. Если случится бой, то он на самой площадке будет вестись накоротке, и тут уже главное не дальняя дистанция выстрела, а боевая скорострельность оружия.

– Перезарядите оружие, всё проверьте по десять раз, – напутствовал своих Алексей. – Чтобы у каждого по два пистоля при себе было, по две гренады и по сабле из тех, что досталось нам трофеем от беслы.

Наконец, прибыли и сами кареты, а с ними верхами подскакал с десяток гусар.

– Поручик Ильинский! – представился командир гусар с озорными глазами, – Сумской полк, вас, что ли, тут охранять нужно, прапорщик?

– Мы и сами себя охранять сможем. Тех, кто в каретах будет сидеть, нужно сберечь, – буркнул Лёшка, изучая конструкции фельдъегерских карет.

Были они достаточно громоздкими, но объёмными, и пятёрку в них спрятать вполне было можно.

– Разбились по пятёркам, Макарыч, ты в той, я в этой буду старший. Загружаемся, выгружаемся, загружаемся, выгружаемся, чтобы по десять раз всё повторили – потребовал от своих Егоров. – А с шестого раза по-быстрому это делаем, потом рассыпаемся вокруг и ведём понарошку огонь. Всё, братцы, начали!

Для сумских гусар наступила потеха наблюдать, как эти странные егеря со смешными волчьими хвостами на своих коротких чёрно-зелёных картузах скачут туда-сюда из больших карет.

– Чудачат зелёные! – смеялись бравые и лихие кавалеристы, подкручивая свои усы.

Наконец-то всё стало получаться, и Лёшка дал передышку команде.

Из штаба, занимавшего самый большой дом в Кафе, вышли несколько штаб-офицеров во главе с каким-то незнакомым генералом. От их группы отделился барон фон Оффенберг с уже знакомым человеком из штатских, и они проследовали к каретам.

Распахнулась боковая дверь и под охраной десятка солдат с примкнутыми к фузеям штыками из полуподвального помещения штаба армии вышли несколько дюжих фельдъегерей. Они с натугой несли небольшие чёрные кожаные мешки, опечатанные коричневым сургучом. Лёшка взглянул на одну из пломб и прочёл: «Санкт-Петербург, казначейство», и изображение двуглавого орла с расправленными крыльями.

«Вот вам и ценности», – подумал Егоров. Золото и очень-очень много золота было сейчас под их охраной. Наконец-то все влезли в кареты и небольшой обоз в сопровождении десятка верховых выехал на пыльную просёлочную дорогу, а потом покатил в сторону Коктебеля.

Дорога заняла минут сорок. За это время в тесной духоте и в тряске все порядком вымотались, а когда кареты остановились, и послышался голос на русском с таким характерным горловым акцентом, всем стало понятно, что они прибыли на нужное место.

– Не высовывайтесь, сидите тихо, – напомнил барон и вышел из кареты.

Из второй одновременно с ним вышел человек в штатском, и они вдвоём с Генрихом подошли к группе всадников, стоящих впереди. Десяток сумских гусар стоял чуть в отдалении, так же как и десяток верховых воинов из охраны татар. Всё это, так же как и окружающую панораму местности, Лёшка сейчас отчётливо разглядывал в боковые отверстия. С одной стороны от площадки был глубокий обрыв в ущелье, и оттуда сейчас веяло прохладой. С другой стороны, в зарослях кустов и деревьев был виден каменистый склон и стояли развалины какой-то древней крепости, и именно там должны были засесть егеря-штуцерники, если они только успели занять своё место.

Дорога тут огибала холм, уходя одной восточной петлёй к Коктебелю, а другой западной в сторону горного массива Кара-Даг и уже дальше шла к Судаку. Тут же была довольно большая ровная площадка шагов в пятьдесят-семьдесят в поперечнике, и именно посредине её сейчас и шли важные переговоры.

Солнце нестерпимо пекло чёрную кожу карет. Прошло всего-то каких-то десять минут, но они всем в этой тесной духоте показались часами. Вдруг верховые, стоявшие с западной стороны, встрепенулись и, выхватывая сабли, развернулись в сторону Кара-Дагской гряды. На них с улюлюканьем и с визгом выкатилось с полсотни всадников в таких же, как и они одеждах.

– Отряд, к бою! – рявкнул Лёшка и первый выскочил из кареты.

Дальше время словно спрессовалось в тугую струну. В их сторону с середины площадки выбежали двое русских и трое татарских переговорщиков. Сидящие на облучках кучера фельдъегерей попытались развернуть свои кареты, но они лишь запутались упряжью между собой.

– Гусары, вперёд! – прокричал поручик и мимо выстраиваемой цепи в сторону схватки пронёсся небольшой русский отряд. У западного выхода на площадку сейчас шла ожесточённая сеча. Стрелять егеря не могли, там мелькали тела русских кавалеристов и татар, и кто из них был «потенциальным союзником», а кто врагом, было вообще непонятно.

– Примкнуть штыки! – отдал распоряжение Егоров и сам пристегнул свой на фузею. – На колено, товьсь!

Было видно, что ворвавшиеся на площадку татары выбивают её конных защитников. И один за другим падают на землю срубленные русские гусары. Вот в последний раз взмахнул своей саблей поручик и тоже вылетел с седла.

– Алгаа! (Вперёд!) – завопил всадник в чёрной меховой шапке, размахивая окровавленной саблей.

«Пли!» – и одиннадцать фузей залпом выбили первых конников.

«Бабах!» – раздались выстрелы с недалёкого горного склона и от развалин крепости, и ещё более десятка атакующих выпали со своих коней. Затаившиеся в кустах егеря наконец-то смогли определить свою цель, и татары теперь оказались меж перекрёстного огня.

Часть всадников заметалась по площадке и даже бросилась назад, поняв, что они сами попали в засаду и сейчас представляют из себя удобную для стрелков мишень. Но человек восемь из самых отважных бросились на эту редкую цепочку русских егерей, желая их всех перебить и всё-таки добраться, наконец, до тех, кого им было приказано убить.

«Ших!» – сабля татарина прошлась прямо над самым картузом. И не успей Лёшка пригнуться – быть бы ему без головы. «На!» – и он вогнал штык фузеи прямо в бок атакующему. Времени на то, чтобы вырвать его, уже не было, и Лёшка, выдернув из кобур пистолеты, разрядил их оба в мечущихся конников буквально наугад.

– Ура! – неслось со склона, это бежали на подмогу выскочившие из засады егеря.

– Ураа! – раздались далёкие крики с восточной стороны, это летел эскадрон Сумких гусар.

Командир верховых татар что-то резко прокричал, и оставшаяся пятёрка кинулась к западному выходу. «Бах! Бах! Бах!» – в последний раз хлопнули выстрелы со склона, и на дорогу с площадки ушло только четверо всадников.

По месту недавнего боя бродили подскочившие гусары, егеря и татары из «союзников». Враги потеряли почти три десятка воинов, троих из них удалось взять в плен ранеными. Из гусарского десятка было ранено трое, всех остальных посекли насмерть так же, как и их поручика.

Лёшка потерял ещё одного убитого, Илью, был также тяжело ранен Ваня Кнопка, два сабельных удара взрезали ему плечо до кости, зияла длинным разрезом и кровоточила глубокая рана на голове. Сам же егерь лежал без сознания. Кровь ему удалось остановить, и теперь вся надежда была только лишь на сильный организм парня.

Минут через десять на площадку подскочил верховой отряд союзных татар, и они начали относить в сторону своих людей. Из всего их десятка выжил лишь один, сам посечённый в нескольких местах.

– Вот тебе и тайная война, – думал Лёшка, наблюдая, с каким оживлением ведут переговоры их подполковник, человек в штатском и те трое татарских мурз или беков, которых они только лишь недавно с таким ожесточением прикрывали от яростного наскока всадников.

Похоже, к согласию там удалось прийти, а недавно пролитая кровь сблизила и смягчила позиции сторон. Со стороны переговорщиков послышались одобрительные выкрики, зашелестели свитки бумаг и зачиркали по ним гусиные перья, обмакнутые в походные чернильницы. А затем из карет были вынуты те тяжёлые мешки с оттисками печатей, с орлами на коричневом сургуче, и они были споро перегружены на стоящих рядом коней.

Всё это время егеря стояли с примкнутыми к ружьям штыками наготове, оглядывая окрестности. Особая команда была к бою готова. Но всё вокруг было спокойно, и через несколько минут стороны участвующие в высоких переговорах разъехались по своим лагерям. Кто-то из них поехал считать золото, а кто-то – докладывать об успехе в переговорах и отписывать в столицу победную реляцию. Ну а кто-то – хоронить павших в бою товарищей. Кому какая выпала доля или судьба в этой войне.