Глава 6. Секретный выход

Через два часа на вечерней проверке Егоров представил егерям нового солдата. Василий стоял шатаясь и с полуприкрытыми глазами. Было видно, как тяжело ему это всё сейчас даётся.

– Отведите новенького в избу, спину ему обиходьте, как и положено, пусть он там отлежится пока. С нами на выход он не идёт, пусть тут отдыхает недельку да за нашим добром здесь пока присматривает. Никитич, сам потом переодень и перевооружи его, мушкетёры с ним на удивление всё новенькое отдали, так что тебе в интендантство можно теперь без стыда идти. А ты, Афанасьев, можешь быть свободным до утра!

– Я могу ещё стоять, – натужено промычал рыжий.

Строй замер. Лёшка подошёл в упор к Ваське и с интересом его оглядел.

– У нас по два раза приказы не принято повторять, Василий. Ты это, отдохни там, утомился уж больно в мушкетёрской роте, как я погляжу, – как-то так мягко и по-доброму проговорил подпоручик. – Федя, ты отведи новенького к себе.

Цыган вылетел из строя и, подхватив рыжего, утащил его в сторону того дома, где и сам стоял на постое.

Лёшка проводил взглядом парочку и повернулся снова к команде.

– Братцы, нам велено сопровождать нашего барона в крепость Браилов с важными документами. Пробудем мы там долго, поэтому готовьтесь все как будто бы на полевой выход.

– Никитич, твоя задача – взять человек семь-восемь в помощь и закупить всё то, что мы берём на такие дела, из расчёта на неделю, ну пусть даже на десять дней.

– Потап, ты мужик у нас хозяйственный. Тебе с утра быть на рынке с пятью рядовыми. Найдёшь там рыбаков и суконщиков. Закупишь у них побольше рыбацких сетей, лучше, чтобы они с некрупной ячеей сами были. Хорошего плотного парусинного полотна ещё там закупи, такого, что мы зимой на выходы для своих пологов берём, и снеси это всё местным красильщикам. Пусть там срочно прокрасят нам всю эту парусину в зелёно-коричневый цвет. Главное для нас, Потап, – это скорость, пусть они даже с «непрокрасом» получатся, в разводах или же полосах все, это даже и лучше для нас. Да, и тряпья заодно в красильне этой ещё закупи всякого, у них ведь всегда обрезков там много остаётся с дела, так что тебе задёшево его отдадут. Деньги на всё я вам выдам.

– Всем остальным, как обычно, подготовиться к выходу. Пули отлить, наготовить патронов на три нормы, форму, обувь и оружие тщательно проверить. Да вы и сами всё знаете, что и чего вам там нужно делать.

Сбоку из переулка показалась какая-то фигура, и Алексей, мимоходом окинув её взглядом, продолжил инструктаж. Вдруг у него как будто что-то щёлкнуло в голове, и он резко повернул голову в сторону подходящего. К ним со стороны города подходил Курт! Курт – родной брат его Анхен, которого он уже вообще не чаял когда-либо увидеть.

Лёшка стремглав бросился к нему навстречу. Строй егерей с открытыми ртами наблюдали, как их суровый командир обнимает, тискает, что-то шепчет этому невысокому широкоплечему белобрысому парню в форме местного арнаутского полка.

– Макарыч, – крикнул Лёшка, – ты сам тут продолжай, я пока занят буду! – И двое парней удалились в тот дом, которой занимал на постое командир.

– Ну вот, – продолжал свой рассказ Курт. – Прошу прощений, мой язык не очень корош, и я сильно сейчас волноваться. Поэтому могу неправильный сказать, но мне надо учить язык, и я буду говорить только русский.

– Да говори, как ты хочешь, – успокоил его Егоров. – Я тебя всё равно пойму.

– Корошо, – кивнул Курт. – Когда пришёл этот ужасный новость, я болел долго, очень долго болел. А потом решил идти и воевать осман. Я не хотеть оставаться дом, там трудно на всё смотреть и напоминать мой дед и Анхен. Я идти в русский штаб и проситься в ваш армий. Но мне там сказать, что я есть подданный другой держава, и потом послать в полк арнаутов, – и Курт показал на свою весьма странную форму, состоящую из широкой белой юбки с оборками, чёрных высоких сапог, синего цветастого кафтана с четырьмя рядами медных пуговиц и небольшой чёрной круглой шапочки на голове.

Зрелище, конечно, было ещё то!

– У меня не быть выбор, и я идти в арнаут, только чтобы бить осман. Осман убил всех мой близкий. Мать, отец, дед, сестра, – всех, – загибал он пальцы на руке. – Он всех убил, кого я любить. – Немец сжал кулаки. – И теперь я убивать осман. Но арнауты плохой солдат, они всё только спать, есть и пить много вино. Сегодня я вдруг увидеть один русский егерь с волчий хвост на шапка. Ооо, я хорошо знать, кто носит такой шапка, и пошёл тебя искать. Я хочу быть твой егерь, Алексей, ты не пожалеть это. Я очень хорошо стрелять штуцер. Мне девятнадцать лет, и я десять много стрелять штуцер и фузей. Я много охотиться утка у озер, вальдшнеп в поле дробью, косуля и кабан пулей в лес. Я очень хорошо знать оружий, порох и сталь. Я буду короший егерь.

– Хорошо, хорошо, Курт, – положил ему руку на плечо Алексей. – Ты, главное, не волнуйся и кушай, кушай, не отвлекайся, – кивнул он на ополовиненную глиняную миску с едой. – Буду решать это дело в штабе. Ты, конечно, не подданный Российской империи, но право подать на это своё прошение имеешь. У нас вон и так двое сербов в команде служат, отменные стрелки, надо тебе сказать, почему бы и немцу теперь не служить у нас, да ещё и моему родственнику, – и он с тоской прижался головой к его голове.

Двое суток, данные команде на подготовку, неслись с ужасающей быстротой. Сделать нужно было всем массу дел.

Вопрос по Курту в штабе был решён быстро. Фон Оффенберг сам принял в этом участие, и составленное по всей форме прошение о принятии в подданство Российской империи оружейного мастерового Шмидта Курта Оттовича ушло, заверенное печатью главного квартирмейстерства, в столицу фельдъегерской почтой.

По поводу его перевода в особую команду вообще не заморачивались, в арнаутский полк было просто отправлено уведомление о переводе его в русские егеря. Там, похоже, вообще на это всё и всем было безразлично, иррегулярные войска жили какой-то своей особой и непонятной жизнью. И уже после обеда подтянутый и переодетый в русскую зелёную форму егерь ушёл домой собирать вещи. От многих его сейчас отличало только отсутствие волчьего хвоста на головном уборе.

Провизии закупили с избытком и теперь прокладывали вяленое и сырокопчёное мясо, колбасы и сало хорошо провощённой бумагой и холстиной. Отдельно прибирали топлёное масло, сыр, орехи и крупу.

Потап притащил плохо прокрашенную парусину, всю в серо, жёлто и зелёных разводах. На удивление у всех командир такой плохой работе очень обрадовался. Он весело хлопнул капрала и показал большой палец:

– А теперь делите всё на пологи, обшивайте у них кромку и затем тщательно сушите. Это как раз то, что нам нужно!

Для чего была нужна груда рыболовных сетей, стало ясно, когда командир прямо перед построенной на загородном полигоне командой отхватил ножом от одной кусок в два аршина и прямо там же за три минуты нарезал от кучи тряпья пару десятков тесёмок. Народ смотрел с открытыми ртами, совершенно не понимая, для чего их Петрович навязывает всю оную тесьму на этот кусок сетки. А потом он ещё и обсыпал своё изделие всякой соломой, пучками травы и прочего мусора. Никак чудить его благородие изволило!

Всё стало понятно, когда он скомандовал всем:

– Кругом! Считать до двадцати и уже только потом оборачиваться.

Гусев добросовестно досчитал, народ обернулся, и командира на поляне не нашёл. Один только Федька Цыган знал, где он залёг, потому как был этот егерь плутом, и от соблазна подглядеть, он, конечно же, не удержался. Одно только удерживало сейчас Фёдора от того, чтобы не проболтаться, это тот кулак, который он увидел из-за сетки перед тем, как та размазанная фигура залегла. И теперь он молчал, хитро поглядывая на удивлённых товарищей. Тайны Фёдор хранить умел, особенно если они так грамотно аргументировались.

В общем, к вечеру у всех уже были пошиты свои индивидуальные маскировочные сетки, украшали и обвязывали их так, как хотел сам хозяин. Он же сам и проверял их качество, прячась по очерёдности от своих товарищей.

Вернувшийся из дома Курт зашёл вечером к Алексею.

– Дед готовить подарок на свадьба, – и он положил перед Егоровым отличный штуцер и два пистолета с удлинёнными стволами. – Я сам собирать его и делать с дедом. Пистолет очень корош. Калибр как у ваш драгун, ствол длинный и там есть небольшой нарез. Но это не мешать скорость зарядка, а только помогать прицельный расстояний стрельбы. Драгунский пистолет стрелять два десяток шагов, а этот пять десяток.

– Спасибо, Курт, – обнял его Лёшка, – спасибо тебе за такой царский подарок, брат.

– Это подарил дед, – покачал тот головой. – Он хорошо думать о тебе, Алексей. У тебя уже есть свой штуцер, я это видеть. Давай этот только хороший стрелок, – и он погладил красивое ореховое ложе. – И себе я тоже свой личный штуцер взять, ты же не будешь против, командир?

– Да я-то только рад буду, – улыбнулся Егоров. – Теперь у нас четырнадцать штуцеров в команде собралось, это я не считаю ещё ту дуру, – и он показал на стоящую у стены большую винтовку, доработанную в своё время дедом.

– Курт, тебе у нас теперь за своего оружейника быть. Будешь доводить его до ума у всех. Хорошее оружие ведь больше турок на тот свет отправит. И ещё нужна твоя помощь в подготовке гренад. Никитич уже притащил два ящика из интендантства, теперь нужно снарядить их по новой. Старый запальный колпачок с фитилем вынимаем, пороховую смесь изнутри убираем, а на её место новый порох с пороховой мякотью и с крупной дробью засыпаем, потом новый фитиль с замедлением 6–7 секунд, колпачок ставим на место, зажимаем им фитиль, а на саму гренаду снаружи наносим толстый слой смолы и клея, и сажаем ещё десятков пять дробин. Всё! Сам справишься? – и Лёшка положил на стол свою гренаду.

Курт внимательно её оглядел и потом задал только один вопрос: – Сколько?

– Восемь десятков нужно, – кивнул головой Лёшка. – Это только если на один выход.

– Корошо, – согласился оружейник. Мне нужен три помощник и все этот деталь: фитиль, гренада, порох, дробь.

Четвёртого октября в ночь сотня Ахтырских гусар с егерской командой на заводных лошадях убыла сопровождать карету с важными бумагами в Браилов. Весь штаб уже знал, насколько важно, чтобы бумаги попали в целости туда, куда нужно, и такой серьёзный конвой вызвал у всех понимание.

Через пять вёрст пути отряд разделился. Карета с одной гусарской полусотней убыла на северо-запад, а вторая полусотня с егерями ушла резко на запад, и уже потом, обогнув Бухарест большим полукругом, она свернула в южном направлении. До рассвета было ещё часов десять, и нужно было успеть преодолеть расстояние перед большим лесным массивом.

– Удачи вам там, Лёха! – пожелал Гущинский. – Через пять дней будем вас обратно ждать.

Командир егерей махнул в ответ рукой, и цепочка фигур скрылась в лесу. До рассвета оставался еще где-то час.

– Тройка Фёдора идёт первая головным дозором в двух десятках шагов от всех. Боковыми тройками идут тройки Потапа и Тимофея. Позади, в арьергарде, прикрывает тройка Трифона. Все идём в полсотни шагов от лесного тракта. Соблюдаем полное молчание и осторожность. Вперёд! – И команда начала движение к крепости.

В конце сентября – начале октября в Валахии среди лесной растительности всё ещё преобладали зелёные цвета. Зелень, конечно, уже не была такой яркой и сочной, как ранее, и, наверное, она уже предчувствовала своё скорое увядание и холода. Но жёлтых и красных тонов пока что ещё здесь было мало, и листва крепко держалась на кустах и деревьях. Для маскировки знающего и понимающего лес человека это было очень удобное время. Первый заслон на пути егеря почувствовали шагов за триста. Сначала пахнуло дымом костра, потом каким-то кислым чужим духом, ну а уже после, подкравшись поближе, Федька разглядел и несколько человек, что лежали под деревьями рядом с дорогой.

– Хитро они прячутся, командир, – шептал цыган. – Не похожи они на привычных турок, как лесовики прямо себя ведут. Сноровки-то, конечно, у них поменьше, чем у наших, но всё равно не степные это уже люди.

– Понятно, – кивнул Лёшка. – Похоже, турки с Балкан албанцев своих подогнали. Слышал я, что есть у них несколько таких отрядов. Ну, значит, будем уходить от дороги и самой чащей теперь дальше пойдём. Лучше полдня потерять на буреломе, чем нам вот эти на хвост насядут.

После этого направление движения с южного сменили на юго-западное, оставив лесной тракт далеко слева. Ночью по такой чащобе идти было невозможно, и, забравшись поглубже, егеря устроились на отдых. Опять были разложены костры разведчиков, на земле растянули пологи, а сверху натянули тенты. Временный лагерь был хорошо замаскирован, только натолкнувшись в упор, можно было понять, что тут вообще кто-то есть. Десять раз прошлись вокруг чуткие Фёдор с Тимохой, ни запаха, ни мелькания искр не было видно, и всё равно всю ночь сторожились двумя дежурными тройками. С рассветом отдохнувшая команда продолжила свой путь вперёд, и уже к следующей ночи она вышла на опушку леса. Здесь чуть было не натолкнулись на второй заслон, выручило то, что в небо в шагах тридцати от передового дозора, как ракета, ушла искра, видать, от треснувшего в костре полена. Обошли это место большим полукругом.

«Хорошо себя сторожат турки, видать, боятся наших дозоров», – подумал Лёшка.

– Всем попрыгать и надеть на себя сетки! – скомандовал он. – Всё, лес кончается, кусты цеплять так уже не будут, так что теперь передвигаемся везде только в ней.

Дальше всю ночь команда бежала в сторону Дуная. Несколько раз в отдалении проскакивали конные отряды, и приходилось порой залегать, дожидаясь, когда они удалятся. К рассвету пахнуло близкой сырой свежестью, и показались обширные поля из тростника. Всё, команда вышла к Дунаю. По Лёшкиному предположению, крепость должна была находиться верстах в трёх-четырёх ниже по течению, а они были примерно в том районе, где, когда-то приняли бой с отходящей поймой реки турецкой кавалерией. Нужно было успеть пройти ещё пару вёрст, иначе с рассветом это будет сделать очень сложно. Невдалеке уже слышался перестук копыт, пасущихся коней, а с берега были видны многочисленные костры. Совсем рядом был огромный турецкий стан.

Команда перешла через небольшой речной рукав, где глубина воды была им по грудь, и затаилась на одном из островков. Теперь только оставалось ждать и наблюдать за всем тем, что происходило вокруг.

Рассвело, и осеннее солнце начало припекать не по-осеннему. Затаившиеся егеря наблюдали, как подводили к водопою коней всадники. Как зачерпывают в большие котлы воду солдаты и потом уже ее куда-то утаскивают в стан. Как стирают одежду и какое-то тряпьё. Вот подошёл небольшой отряд, офицер отдал команду, и десятка три человек скинули ботинки, задрали шаровары и зашли в воду по колено. Кто-то из них пил, кто-то умывался или мочил голову. Наконец офицеру, видно, надоело всех ждать, он резко выкрикнул команду, и солдаты выскочили на берег, ещё три минуты и их топот затих вдали.

Как видно, сход в воду с берега был не такой крутой, как в других местах, здесь, в этом месте он был более пологим и удобным, вот и пользовалось у турок повышенным вниманием.

Османская армия XVIII века была устроена интересно. Помимо регулярной и иррегулярной конницы и пехоты, были в её составе и достаточно необычные подразделения.

«Джебеджеки» – это что-то типа оружейников, отвечающих за производство и хранение оружия и боеприпасов. Правда, кроме вооружения артиллерийского, ибо там была уже своя отдельная служба.

«Топ арабаджилары» – это перевозчики орудий, отвечающие как за изготовление повозок и лафетов, так и за транспортировку самих орудий и их боеприпасов. И это опять же не «топчу» – такие привычные для русских артиллеристов.

Имелись и вовсе интересные службы палаточников, устраивающих полевые лагеря и перевозящих палатки и шатры, музыкантов, предназначенных для поднятия духа воинства и увеселения командующего, и даже службы водоносов-сакка.

Видно, представители последних и приходили сюда на бережок чаще всех прочих. По трое, пятеро спускались к воде крепкие солдаты в белых тюрбанах и в серых халатах и наполняли в реке свои кожаные мешки-бурдюки.

Вот и очередная пятёрка спустилась к берегу и что-то там болтала, как видно, отдыхая от трудной работы. Был уже вечер, ещё час и темнота всё вокруг укроет своим покровом. А Лёшка так пока и не придумал, как же можно было выполнить их задание. Попробуй выползи к лагерю, какой бы ты ни был ловкий пластун, а всё равно тебя там заметят, и никакая тут сетка уже не могла помочь. Слишком большое движение шло вокруг, везде сновала масса народа, и были разложены сотни больших костров.

Водоносы, сидящие через протоку, что-то залопотали и один из них с силой толкнул другого. Тот упал в воду, вылез на берег, отряхнулся, и между ними возникла потасовка. Наконец, победитель среди них был выявлен, честь пострадавшего восстановлена, и вся пятёрка взвалила завязанные бурдюки на спину да пошлепала, переругиваясь наверх.

Лёшка следил за ними глазами, и к нему в голову пришла занятная мысль. А что и, правда, можно было попробовать. Кто-кто, но менее всего подозрение могут вызвать эти сакка-водоносы. Те, кому сама служба предписывает шататься по всему лагерю и обносить водой страждущих. План был прост, захватить нескольких сакка, воспользоваться их одеждой и орудиями труда и разведать в лагере всё то, что было нужно. А нужны были ещё люди, свободно владеющие турецким, и в егерской команде такие были. Себя за полиглота Лёшка не считал, понимать и говорить-то он, конечно, на турецком мог, но вот в прошлый раз его акцент чуть было не стоил всей команде провалом. Поэтому его роль в общении с османами была вторая. На первой же роли могли выступать только лишь сербы и немец Курт, прожившие всю жизнь бок о бок с турками и прекрасно разговаривающие на их языке. Вот им-то и растолковывал сейчас свой план Лёшка.

– Главным тебе здесь быть Живан, – распорядился Алексей. – Ты когда-нибудь на представлении бывал, может быть, на ярмарке видел, как артисты сценки играют?

– Обижаешь, командир, – усмехнулся его волонтёр. – Я в театре был и даже в самой Вене оперу слушал.

– Вот это да! – покачал головой Егоров, не простые под его началом солдаты служат, ох и не простые. – Ну да тем лучше для нас.

– Будешь играть как в театре тогда, Живан, ты теперь у нас за первую скрипку как в венской опере, – и он подмигнул весело сербу. – Помните, главное не переигрываем, мы забитые, усталые и простые водоносы, самая низшая ступень во всей этой огромной османской армии. Нам нужно только найти топчу с новыми пушками и вдосталь напоить водой всю их команду, всё всем понятно?

– Так точно, – тихо пробормотала тройка полиглотов.

Дело было к ужину, и на берег всё ещё выходили сакка, наполняя свои бурдюки. Наконец-то начали спускаться сумерки, и Лёшка махнул рукой. Десяток егерей с накинутыми поверх маскировочными сетками перешли протоку и затаились в тростнике у тропы. Минут через десять с возвышенного берега к воде спустились три водоноса. Наверное, это была их последняя ходка, уж больно они спешили, даже не переругиваясь, как это обычно делали. Да и мешки свои они наполнили только лишь наполовину. «Последняя ходка». Десяток егерей вынырнул из темнеющей стены тростника, секунды, и три тела водоносов исчезли среди зарослей.

«Так, придётся теперь идти втроём», – думал Лёшка, вытирая кровь с кинжала о траву. Может быть, так даже и лучше будет, уж больно рожа у Курта не походила на обычного турецкого водоноса. Типичный «дойче зольдатен», хоть ты ему каску, а хоть тюрбан на голову натяни. Поэтому план, немного переиграли, халаты быстро замыли, и на береговой косогор забрались лишь три фигуры с мешками.

Открывшийся глазам полевой лагерь впечатлял. Огромное пространство было заставлено телегами, шатрами и палатками, какими-то мешками, связками хвороста и ещё Бог знает чем. И всюду, куда не кинь взгляд, горели костры, костры, костры. Лёшка даже вначале растерялся от всей той сутолоки, что сейчас тут стояла. Выручил его Петар, он затянул какую-то заунывную песню и пошёл вслед за Живаном. Лёшка встряхнулся и, пригнув голову пониже, тоже потянулся следом.

– Сюда, сюда ходи, – крикнули им от одного костра. На нём сейчас булькала вкусно пахнущая наваристая мясная похлёбка. И здоровый янычар в войлочной шапке помешивал там большой длинной ложкой. Рядом на войлочных кошмах лежал с десяток солдат и что-то там лениво обсуждал.

– Вон в то ведро воды плесни, мало ваши бездельники принесли её в прошлый раз, – приказал здоровяк, и Лёшка, развязав горловину бурдюка, молча поклонившись, наполнил кожаное ведёрко водой.

– Скажи мне, уважаемый, – нагнулся в глубоком поклоне Живан. – Где я могу тут найти топчу? Нас ведь только недавно из-за реки пригнали и сказали всю эту сторону водой обносить. А тут какие-то важные топчу с новыми пушками, требуют, чтобы им много воды носили, вот нас тоже теперь туда гонят.

– Ааа, – протянул янычар. – Так вас, наверное, к этим неверным, что пришли к нам с далёкого запада, в услужение отправили. Они ещё в таких чёрных широких шапках ходят и в длинных чёрных плащах. Ну да, им воды много подавай, как же трясутся над ними, словно они золотые яйца несут. Посмотрим, как себя ещё в бою с этими русскими покажут, а то тоже, как и наши будут палить в одно место, а потом сбегут.

– Да, да, уважаемый, – кланялся угодливо Живан. – А нам теперь таскай им туда воду.

– Вон туда идите, – показал рукой суповар. – Там будет небольшой ручей, через него пройдёте, а дальше будет заставленное повозками и всяким там хламом место. А да, и ещё там у них всё рядом плетнём обнесено, вот там-то, за этим самым плетнём они-то свои пушки и держат.

Подошли к нужному месту уже затемно и значительно ополовинив свои бурдюки. Многим по пути, увидев сакка, потребовалась эта вода, и под конец даже пришлось буквально убегать от настойчивых и злых просителей. Наконец-то прошли ручей, а там добрались и до нужной стены из плетней.

Новые пушки прятались за изгородью из плетня, правда был он привязан к столбам довольно небрежно, а кое-где и вовсе зиял окнами брешей. Но всё равно на центральном его входе стоял пост из пяти солдат при длинных ружьях, да и вокруг забора ходило пара человек.

– Давайте, давайте, где вас только носит столько времени? Ночь уже на дворе, а вы всё воду принести не можете, господа с запада давно просили побольше им её наносить, а вы, дармоеды, всё шляетесь.

– Да нас там янычары ограбили, – оправдывался, нисколько не обманывая Живан. – Мы ели донесли вон её на дне.

– Ну, так ещё пойдёте, – взъярился начальник поста, мне вообще всё равно, хоть вы её всю ночь теперь носите.

– Хорошо, хорошо уважаемый, – поклонился серб. Сколько надо вам воды, столько мы вам её и принесём. Так тут пушек-то всего ничего, да и так себе мелкие они какие-то, – и он позволил себе сморщить с пренебрежением морду.

– Ты дурной, что ли! – изумился командир. – Для тебя пятьдесят с лишним орудий, что султан специально сюда с иностранными офицерами прислал, это что же, мало?! Может, тебе палок дать, чтобы ты свой рот зря не разевал, просто так вот самое лучшее османское оружие сейчас обхаивая? – И он действительно поднял большую палку с земли.

– Нет, нет, нет, уважаемый. Прости мне мои глупые слова. Я же простой водонос и ничего в этом деле не смыслю, – захныкал Живан, снова подобострастно кланяясь.

– Ну вот и носи дальше свою воду в бурдюках, и нечего тут лишнего болтать впустую, – буркнул сержант, освобождая проход.

Воду вылили в два огромных чана, стоявших у составленных рядами зарядных ящиков на колёсах, корзин и мешков, накрытых сверху большими пологами. Похоже, и вправду здесь стояли пятьдесят орудий новых систем, произведённых в Стамбуле по той самой французской технологии. С другой стороны ряда стояли такие же пустые бадьи для воды, служащие, по всей видимости, ёмкостями для тушения возможного пожара. Всё было по европейским меркам чётко и логично. Пройдясь мимо ряда пушек, темнеющих под пологом, Лёшка насчитал их ровно пятьдесят две. Всё сходилось с рассказом словоохотливого караульного сержанта.

Теперь бы можно было спокойно себе и уходить, задание-то было уже фактически выполнено, но что-то всё же Лёшку удерживало, и он сел рядом с пустыми бурдюками в тени.

Возле одного большого шатра, рядом с которым горел костёр, стояли люди в чёрных, уже виденных, когда-то Лёшкой плащах. До него донёсся их громкий смех и выкрики явно не турецкого языка. А вот это уже интересно, мышцы Егорова напряглись, словно перед броском. Он кивнул в сторону разговаривающих, и Живан посмотрел ему в глаза. Его глаза тоже понимающе прищурились, и он тихо кивнул.

– Ну что, была не была! – кровь аж кипела в жилах у егеря. Теперь так просто они отсюда уже не уйдут.

Наобум действовать было глупо, нужно было ещё придумать, как вообще провернуть всё это дело. Но и назад уже сдавать не хотелось.

– Будем брать языка!

– Пойдемте, – прошептал Лёшка сербам. – Посмотрим, как западные офицеры тут живут.

Перекинув через плечо свои пустые бурдюки, водоносы приблизились к шатру.

– Куда вы прёте, скоты! – вдруг вынырнул из темноты солдат с ружьём, с заметным презрением оглядывая этих грязных и мокрых водоносов со своими кожаными бурдюками на плечах.

– Мы хотели спросить у западных офицеров, не нужно ли им принести чистой воды, – правдоподобно захныкал Живан. – В два жбана у пушек мы уже залили из своих мешков, а сейчас вот и ещё пойдём за новой.

Солдат перехватил ружьё как палку и зашипел сербу прямо в глаза:

– Знаю я, зачем вы сюда прётесь! Хотите у этих неверных монет выпросить да?! Идите отсюда, всё равно они ничего вам здесь не дадут.

Лёшка в это время наблюдал за самими французами, что это были они, у него уже теперь никаких сомнений не было. Этот характерный язык он не с чьим бы уже не спутал. Половинка шатра была немного приподнята, и внутри его был виден стол, за которым сидело ещё несколько человек. На столе стояла целая батарея самых разных бутылок, а несколько из них и вовсе уже лежали прямо под столом, тускло отсвечивая в отблесках костра и факелов.

«Понятно, месью изволят здесь пить и играть в карты, конечно, что же ещё остаётся им делать этими долгими и скучными вечерами, вдали от своей Родины да на чужой войне. Ну, ничего, скоро повеселитесь, лягушатники, – зло подумал Лешка, окидывая всё вокруг быстрым взглядом. – Так, тут у них как бы внутренний двор, всё вокруг затенено, есть свой караульный, но это, конечно, не проблема. А вот как выкрасть французика и потом его вынести к реке, вот это как раз-то и будет их основная задача».

– Ладно, будем действовать по обстановке, – решил Егоров и потянул Живана за халат.

– Всё, всё уважаемый, мы уже уходим, – поклонился тот в последний раз караульному, и тройка отошла снова к затенённым пушкам.

– Будем брать языка, – прошептал Лёшка. Где у них здесь есть охрана, мы уже разглядели. Сейчас отвязываем у тёмного участка изгороди плетень от опорного кола, выходим как ни в чём не бывало наружу через караульный пост, а потом тихонько прокрадываемся вовнутрь, через подготовленный нами проём. Затем затаимся и ждём, что будет дальше.

Как спланировали, так егеря и сделали.

– Побольше воды несите, бездельники, нечего вам тут по половине мешка таскать! – прокричал им вслед караульный сержант и прикрыл за водоносами ворота.

Разведчики прошмыгнули в отвязанный проём. Пересекли через затенённый двор половину участка и стали ждать развития событий за наваленными тут огромной кучей корзинами. Ночь вступила в свои права, луны на небосводе не было, и видно было только то, что освещалось кострами или редкими факелами. Неподалёку от французского шатра прогуливался всё тот же турецкий караульный. Наконец и он угомонился и присел на лежащие поодаль ящики. Только лишь в самом в шатре раздавались громкие крики, и слышался звон посуды и бутылок.

«Да когда же они нажрутся-то! – думал с досадой Лёшка. – Если мы за два часа здесь не управимся, всё бесполезно будет, при рассвете-то далеко вообще не уйдёшь».

Наконец из-за полога шатра вылез первый клиент, постоял молча и пустил струю прямо на дорожку возле самого входа.

– Прощайте друзья, – крикнул он, сильно покачиваясь. – Я уже весьма утомился, да и проигрался сегодня в пух и прах. Пойду-ка я лучше к себе спать!

– Оставайся ещё, Жерар! – раздался из шатра нестройный гул голосов. – У тебя ведь есть, на что ещё играть, а ты опять смываешься при первом же крупном поражении. Скоро вот разобьём здесь этих тупых славян, и тогда мы все получим много денег от султана. Ну же, оставайся, друг?!

– Нет, нет, нет, – покачал Жерар головой. – Я просто сильно устал возиться с этими глупыми турками. Их учить высокому искусству войны всё равно, что курицу дрессировать. Пойду-ка я лучше спать! – и француз отправился мимо часового в сторону белеющих шатров.

– Да не останется он с нами, даже не уговаривайте вы его, – выкрикнули из шатра. – Наш Жерар нашёл тут в крепости какую-то пленную полячку у одного местного толстяка и теперь придаётся с ней усладой платной любви. Скажи, Жерар, так ли она хороша, чтобы за неё платить серебро?

Пьяный офицер ничего не сказал в ответ, он лишь махнул рукой и свернул в тёмный проход.

Три тени мелькнули за его спиной, раздался глухой стук, и егеря затащили оглушённого француза за пологи, туда, где в полной темноте стояли ряды орудий.

Теперь всё нужно было делать очень быстро. Лёшка проверил языка – вроде бы дышит, хотя Петар приложил его по затылку хорошо. Подпоручик сдёрнул с одного из зарядных ящиков полотняный белый полог, забил матерчатый кляп в рот пленному и кивнул сербам:

– Заматывайте его плотнее.

Как вынести оглушённого из огромного лагеря? Пришлось снова повторяться, Егоров видел лишь один способ отсюда выбраться. И через пять минут троица вытащила обёрнутого полотном, словно саваном, мумию француза через уже подготовленный заранее проём. По пути к реке их остановили раз пять, и каждый раз его ответ, что они несут покойника, умершего от плохой болезни убирал все вопросы и сомнения у караульных. Никто проверять подлинность тела не полез, что они враги себе, что ли, были?!

– Быстро, быстро уходим, нам всего-то часов пять или шесть осталось до рассвета! – скомандовал отряду Егоров. – Языка тащат по очереди наши здоровяки, Кудряш, ты несёшь первым. Потом тебя сменяет Тимоха, а дальше уже Ермолай. И проверьте у него кляп во рту, чтобы он не заорал, когда очнётся. Ходу, братцы, ходу!

Полтора часа команда выбиралась из тростниковых зарослей поймы реки, уходя в сторону от турецкого лагеря. Затем все поднялись на косогор берега и кинулись бегом по степному участку. Сейчас главным было пересечь эти десять вёрст открытого пространства, дальше уже начнутся перелески, ну а там будет и сам лес. С восточной стороны послышался топот конного отряда. Неужели в стане всё-таки заметили пропажу артиллериста и теперь во все концы выслали разъезды? Если это так, то жить егерям осталось всего-то ничего! В ровной степи от конной погони пешим не уйти. Команда приготовилась уже принять свой последний бой, но разъезд проскакал мимо, буквально в двух десятках шагов.

– Вперёд! – махнул рукой Егоров, и гонка снова продолжилась.

С правой руки краешек неба уже начал светлеть, и командир увидел впереди большое тёмное пятно. Уже три более мелких перелеска они оставили позади, этот же представлял собой весьма крупную рощицу, к тому же сплошь заросшую кустарником.

– Схоронимся в ней, – решил командир, и егеря нырнули под лесной полог. Солнце всходило, освещая всё вокруг, оглядевшись, все поняли, что место было выбрано довольно удачно, вокруг было несколько более мелких лесных участков. Этот же был самым большим и густым. В самой его середине сейчас егеря и затаились.

– Командир, очнулся язык-то, брыкается вон и мычит что-то, – пробасил Ваня Кудряш, глядя своими круглыми глазами на Егорова.

– Тащи его сюда, Вань, говорить будем, и Гусева ещё с Живаном и Цыганом позови, – распорядился подпоручик и присел на толстое бревно.

Похоже, французу было очень плохо, его бледно-синий цвет лица говорил, что ночные возлияния не прошли для его организма даром, а тут ещё этот удар по затылку и потом многочасовая тряска по пересечённой местности.

Но он же был французский дворянин, офицер, и его глаза гневно сверкали на осунувшемся лице.

– Ноги развязать, руки пока оставьте связанными, кляп изо рта не вынимать – распорядился Лёшка и усмехнулся, увидев, как месью брыкнул в гневе ногой, когда его развязывали солдаты.

– Слушайте меня внимательно, уважаемый шевалье, и сразу же прошу вас извинить меня за мой плохой французский. Во всём виноват ваш соотечественник, скверный, знаете ли, был из него учитель, – начал разговор Алексей.

– Итак, сейчас вы находитесь среди русских егерей, и я их командир, подпоручик императорской армии Егоров Алексей Петрович. От того, станете ли вы с нами сотрудничать, зависит, выберетесь ли вы вообще живым из этого леса или останетесь навсегда в нём. Надеюсь, вы меня поняли, месью?

Француз помолчал и потом нехотя кивнул головой.

«Ну ладно, начало контакта есть», – подумал Лёшка.

– Вынимайте у него кляп. И я предупреждаю: один лишь ваш специальный или даже неосторожный крик, и вот он перережет вам горло! – и Егоров перечеркнул горло ребром ладони, кивая на Цыгана. – Федя, шугани французика, покажи, как ты глотки плохим людям режешь, только пострашнее уж.

Уговаривать Цыгана было не нужно, такой цирк он всегда любил. И скоро шевалье понял, какой страшной может быть его смерть.

– Ну всё, вынимай, – кивнул Алексей, и Кудряш вытащил изо рта тряпку.

Минуты две француз отплёвывался и дышал полным ртом, только сверкая вокруг глазами. Наконец он сплюнул на землю и заговорил с каким-то гневным повизгиванием в голосе.

– Как вы только смеете так обращаться с подданным его величества короля Франции Людовика XV? Я, шевалье, капитан Королевского бомбардирского полка Жерар де Лорм, требую немедленных извинений и готов принять от вас почётную капитуляцию. Обещаю, что в этом случае, исходя из статуса военнопленных, вам всем сохранят жизнь, а вам, подпоручик, хоть вы вовсе и не похожи на настоящего офицера, оставят при себе личную шпагу. И знайте, что турки меня будут очень искать и поднимут на ноги все свои конные части!

– Записывай, Гусев, самую суть разговора записывай, зря я тебя, что ли, сейчас к этому балаболу позвал, – кивнул на француза Егоров. – Вот видишь, уже хоть что-то есть интересного из беседы – капитан Королевского бомбардирского полка Жерар де Лорм собственной персоной перед нами, и это ещё только начало его песни.

И он снова обернулся к французу.

– Значит, говорите, предлагаете нам капитуляцию, а мне так даже и шпагу оставите как военнопленному?

– Именно так, – спесиво выпятил губы шевалье.

– Ну-ну, – усмехнулся Лёшка. – Тогда слушайте меня внимательно один раз, и больше я уже повторяться не буду. Мы-то, может быть, и попадаем в случае сдачи в плен под определение статуса военнопленного. Но вот вы, господин Жерар де Лорм, вовсе нет. Россия ведёт войну с Турцией, и захваченные в плен с обоих этих враждебных сторон военнослужащие попадают под это определение. Вы же вовсе нет. Да-да, вы, капитан, сейчас тут находитесь в положении бандита или же пирата, ведь с Францией-то у нас нет войны, и представлять эту страну сейчас вы никак не можете. За деньги одной из воюющих сторон вы хотите убивать солдат другой стороны, но вы ведь не подданный воюющей Османской империи. Значит, вы находитесь в глазах Российской империи тут незаконно и, по сути своей, пиратом как раз-то сейчас и являетесь. А с пиратами поступают обычно как? Так что я вправе прямо сейчас отдать команду, и вас за минуту вздёрнут на ближайшем суку. Вам всё теперь ясно?! Да, и искать нас и вас с нами никто даже не будет, ведь вас украли турецкие водоносы – сакка, и вынесли из лагеря тайно. А для всех остальных вы ушли после попойки в крепость к своей пленной польке, проводить с ней весьма долгий и тайный досуг. Мы всё про вас знаем, Жерар, всё!

Такой логики и вывода от этого разговора француз явно не ждал и буквально «завис» на пару минут.

– Чтобы вам лучше думалось, господин капитан Королевской бомбардирской роты, вот вам ещё один повод для размышления, – решил окончательно добить шевалье Егоров. – Сдаваться в плен мы ни за что не будем, по своей сути мы ведь все смертники перед османами и личные враги очень влиятельных тамошних сил. Поглядите на эти волчьи хвосты на наших картузах. Думаю, вы видели такие же именно на шапках конной султанской гвардии – беслы. Итак, если нашей команде будет угрожать малейшая опасность – вы будете первый, кого мы убьём, опять же, повторюсь, исходя из вашего особого статуса пирата. И с нас за это никто и никогда не спросит. А убьёт вас вот он, посмотрите на него! – и Лёшка опять кивнул на насторожившегося Федьку.

Тому хватило лишь подмигивания командира, чтобы он всё сразу же понял, и уже через секунду он своим длинным кинжалом с каким-то садистским наслаждением начал резать кусок вяленого мяса, закинул его в рот и, разжевывая, с жуткими глазами навыкате в упор уставился на капитана.

– Он у нас из Сибири, – развёл руками Алексей. – Жерар, это в Тартарии за Уральскими горами. Я даже и не знаю, чем они там питались, но когда его забирали в рекруты, то у него отобрали ожерелье с человеческими ушами. И он нам рассказывал, что его избу на толстой цепи всегда караулил большой медведь. Так что вы уж его не нервируйте и без моего разрешения не издавайте при нём ни звука, а то он очень нервничает.

– Да, и жаловаться вам на нас некому, представьте сами, что скажет ваш король, когда ему придёт нота из нашего посольства о вашем нахождении в османском войске. Для Франции вас тут нет, господин Жерар, учтите это! И никто теперь за вас не заступится. У вас теперь один шанс выжить – это полное сотрудничество с нами. Итак, быстро рассказывайте, где вы служили, как вас вербовали в Турцию, сколько обещали платить, сколько новых пушек поставлено Султану?! Ну же, Жерар, говорите или мы все сейчас уходим к остальной команде и оставляем вас один на один с этим человеком с Сибири!

– Пишите, Гусев, пишите, – кивнул Лёшка, вслушиваясь в сбивчивую речь капитана. – Пишите, не зря же вы учили французский в Сибири.

Находясь в роще, команда вела постоянное наблюдение за окрестностями. Подзорная труба Алексея была здесь большим подспорьем. Никакой особой активности в окрестностях пока не наблюдалось. Проходили неспешно в отдалении конные турецкие дозоры, с северной стороны в сторону крепости проскакал по набитой копытами дороге приличный отряд. Всё было пока как обычно.

– Не спохватились пока французика, – решил Лёшка.

Всё это было на руку егерям. До ночи время у них ещё будет, а там, пока турки поднимут тревогу да поищут его в самой крепости. Потом найдут эту польку с её толстым хозяином да допросят хорошо. Так что до утра время у них точно было. Как же хорошо, что не срезали они этого часового у французского шатра, а рука-то ведь так чесалась. Зато вот теперь у них была большая фора по времени.

– Бегом, бегом, братцы, не останавливаться, быстрее, – подбадривал егерей командир. – Лес уже рядом, нужно успеть в нём укрыться, а уж в нём они нас точно потом не найдут.

Вот уже четвёртый час после небольшого привала неслась особая команда егерей в северном направлении, подгоняя не привычного к такому темпу француза, бегущего вообще среди них налегке.

До рассвета оставалось ещё часа полтора-два, когда впереди показалась его тёмная громада леса. Передовая тройка Тимофея первой нырнула в чащу, проверяя кустарник опушки. Всё было тихо, засады здесь не было. И авангард подал свой сигнал криком совы – «всё в порядке, опасности нет».

– Вперёд! – махнул рукой Егоров. – Пошли, пошли, пошли!

И одна за другой фигуры в маскировочных сетях нырнули за тёмный полог леса. Вот и последние две прикрывающие отход тройки во главе с самим командиром попятились с оружием наготове вслед за остальными. Самое плохое – это расслабляться в конце выхода, когда думаешь, что уже всё уже закончилось и все теперь удачно выбрались. На памяти был прошлый отход с тем захваченным толстым османским инженером на плечах. Скольким людям он стоил жизни в Лёшкиной команде под самый уже конец этого поиска. Но тогда-то они сильно наследили, вырезав всю охрану сапёра. И Егоров в какой раз похвалил себя за сдержанность. Всё, теперь все были в лесу, и Лёшка нырнул за первый куст опушки, а где-то в степи и по дальним перелескам уже скакали конные дозоры, тщательно осматривая всё вокруг и ища следы врагов.

Лес проходили не спеша, тихо и осторожно. Впереди шли самые лучшие егеря-лесовики, с их природным острым зрением, слухом и чуйкой были они в своём деле здесь незаменимы. Раза три натыкались у вырубок и у лесных тропинок на небольшие засады, видели как-то в отдалении и конный отряд, мелькнувший в редколесье. Показалось даже, что знакомые шапки с волчьими хвостами на тех всадниках узнали. Но пронесло и на этот раз, а на шестой день команда вышла к месту встречи с гусарами.

– Задание выполнено, ваше высокоблагородие, – докладывал Егоров выскочившему в ночной сорочке и спешно натягивающему камзол барону. – Новые орудия нашли, захвачен важный пленный, от которого получена ценная информация!

– Стой, Алексей, подожди пока, – остановил его Генрих. – Сам с пленником подождёшь у меня в кабинете, возьмёшь пару своих человек конвоирами. Команду отправляй на постой, нечего ей тут перед штабом всем глаза мозолить, а я сейчас пойду главного квартирмейстера разбужу.

Дело было действительно столь важным, что был поднят сам начальник главного штаба армии, получивший недавно бригадирское звание, Денисов Иван Фёдорович, с ещё несколькими высшими штаб-офицерами. Вот им-то всем и доложил подпоручик итоги своего выхода.

– У крепости Журжи собрано более 8 тысяч регулярной пехоты, в основном из янычар, и около 40 тысяч конницы, также в большинстве из состава регулярной кавалерии. Командует всем этими войском сераскир Эмир-Махмет.

– Там же у крепости собрано более 120 орудий, 52 из которых новой системы, стоящей на вооружении Франции, я лично их видел, и по моим прикидкам, это полевые и полковые орудия 8– и 12-фунтовики с возможностью маневрирования на поле боя. Также при них имеются зарядные повозки и всё прочее снаряжение. Топчу турецкой армии прошли переподготовку французскими офицерами. В собранной у Журжи армии французов их 12. Виноват, теперь уже 11, один сидит в соседней комнате под караулом.

– Чтоо?! Вы выкрали французского офицера из-под Журжи?! – Денисов аж вскочил с места, не веря только что им здесь услышанному.

– Так точно, ваше высокоблагородие! – вытянулся в струнку Егоров. – Захвачен из своего лагеря шевалье Жерар де Лорм, капитан Королевского бомбардирского полка. Основные сведенья, что могут нас заинтересовать, он уже нам дал, они записаны отдельно и уже поданы господину полковнику, – и Лёшка кивнул головой на своего «куратора». – Француз к сотрудничеству с русским командованием готов, так как теперь хорошо понимает, что, являясь, по сути, наёмником, он не попадает под категорию военнопленных, а жить шевалье очень хочет, оттого он и говорит много. Правда, у нас времени не было с ним качественно беседовать, – пожал огорчённо плечами Лёшка. – Мы-то всё больше бегом бежали, чтобы побыстрее донести сюда эти вести.

Бригадир внимательно оглядел егеря:

– Подпоручик, ты скажи мне прямо, ты саму пушку-то, надеюсь, сюда не приволок с собой, а?!

– Нет, ваше высокоблагородие, – с грустью ответил Лёшка. – Приказа ведь не было тащить, да и тяжеловата она, чтобы её по лесу волочить! – Под дружный грохот штаб-офицеров Егоров вышел за дверь.

– Пленного к господину бригадиру, живо!