Глава 10

— Знаешь что, Георгий! — сказал Владимир Вениаминович и снова взглянул на часы. — Пойдём-ка, прогуляемся на свежем воздухе!

Он демонстративно поморщился и помахал рукой перед носом, разгоняя табачный дым.

— Ты же домой спешил, — напомнил другу генерал.

— Спешил. Но теперь я не уйду, пока не узнаю — что ты решил. Идём-идём на воздух!

Мужчины вышли в прихожую.

— Галина Петровна! — окликнул генерал супругу. — Мы с Володей прогуляемся по набережной. Засиделись что-то.

— Давно пора, — одобрительно кивнула жена генерала, появляясь в прихожей. — А я пока кабинет проветрю. Ужин через полтора часа, не опаздывай, пожалуйста.

Георгий Петрович хмыкнул было, но Владимир Вениаминович остановил друга.

— Я прослежу, — улыбнулся он Галине Петровне.

На лестнице генерал снова хотел что-то сказать, но осёкся, оглянувшись по сторонам. Психотерапевт заметил это и одобрительно кивнул.

— Если у вас паранойя — это ещё не значит, что за вами не следят, — произнёс он, выходя на улицу. — А вот и Рустам!

«Уазик» как раз въезжал в арку двора. Он лихо развернулся на пустом асфальтовом пятачке и задним ходом встал на привычное место под окнами генеральской квартиры.

— Отвёз? — спросил Георгий Петрович выпрыгнувшего из кабины Рустама.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! — весело отрапортовал сержант.

— По дороге ничего необычного не случилось? Всё в порядке?

— Так точно! Андрей Иванович всю дорогу о чём-то думал. А у самого вокзала встрепенулся, словно что-то вспомнил. И спросил меня, в каких войсках вы служите.

Рустам улыбнулся.

— Ну, дальше! — нетерпеливо сказал генерал.

— Я ответил, как вы приказали. Андрей Иванович успокоился и пошёл на электричку.

— Хорошо, Рустам. До завтра свободен. Завтра — как обычно.

— Есть, товарищ генерал-лейтенант! Разрешите выполнять?

— Разрешаю.

Мужчины пропустили «Уазик», прошли под аркой и вышли на набережную. Георгий Петрович хотел было повернуть на узкий тротуар, идущий вдоль дома. Но психотерапевт укоризненно окликнул его:

— Жора! Сколько раз тебе повторять, что гулять надо как можно ближе к реке и деревьям. И как можно дальше от дорог и выхлопных газов. Идём!

Он взял друга за локоть и перевёл через дорогу к гранитному парапету.

— Чувствуешь? Совсем другое дело!

Вдоль реки, и правда, гуляли волны тёплого летнего ветра. И даже слышался запах тополей и лип, растущих на широком газоне вдоль набережной.

Владимир Вениаминович опёрся на парапет.

— Давай сделаем так, — сказал он генералу. — Я буду задавать вопросы, а ты мне дашь ответы, какие сможешь. Так получится быстрее, и картина выйдет более полной. Согласен?

— Снова твои «психические» штучки? — усмехнулся Георгий Петрович. — Ладно, спрашивай.

— Для начала скажи — почему ты вообще затеял этот сеанс? Что тебя насторожило?

Генерал помолчал, собираясь с мыслями.

— Вообще-то, я просто хотел помочь парню, — сказал он. — Уж больно сильно он тревожился об отце. И заметь — без всяких видимых причин! Он вёл себя так, словно точно знал, что его отец заболеет. Просил найти врача. Не поленился сразу же приехать. И Игоря Эдуардовича расспрашивал о профилактике рака. А между тем, анализы его отец ещё даже не сдавал. Понимаешь?

— Понимаю, — задумчиво кивнул психотерапевт. — Будь это обычная тревога — он начал бы с анализов. А в зависимости от их результатов либо успокоился бы, либо кинулся искать врача.

— Абсолютно верно! А он всё сделал наоборот. Вот я и заподозрил, что парень немножко не в себе. Вбил в голову, что отец непременно заболеет. Ты же знаешь, что так бывает. И решил, что ты сможешь ему помочь.

— Ясно. А почему просто не отправил его ко мне? Зачем эта случайная встреча? Давай, Жора, говори. Нам теперь вместе разбираться с этим делом.

— Не дави на меня, — покачал головой генерал. — Я твои приёмчики насквозь вижу.

Он задумчиво провёл ладонью по шершавому парапету и медленно пошёл вдоль реки. Владимир Вениаминович шёл рядом.

— Странным он мне показался. Молодой парень, а держится уверенно. Но и дерзости в нём нет, дури юношеской. Вот вспомни себя в двадцать с небольшим — как бы ты себя вёл, увидев целого генерала? Да если его ещё на охоту вести надо!

Владимир Вениаминович задумался.

— Нервничал бы. Гадал, как всё пройдёт. Суетился.

— Ну, вот! — кивнул Георгий Петрович. — А Андрей себя вёл не просто спокойно. Он нас по номерам расставил. И когда подранка добирали — руководил, как егерю и положено. Понимаешь? Словно не впервые в такой ситуации. А ведь Сашка Тимофеев его только-только на работу взял. У меня глаз намётанный — я эту странность сразу увидел.

— Тебя работа к этому обязывает, — кивнул психотерапевт.

— Я тогда всю его биографию поднял без шума, просто, на всякий случай. Вдруг парень не тот, за кого себя выдаёт. Предположил, что его ко мне могли подослать — желающих много, сам знаешь нашу службу.

— Нашёл что-нибудь интересное? — поинтересовался психотерапевт.

Георгий Петрович помотал головой.

— Ничегошеньки. Отец — рабочий, мать тоже на производстве трудится. Есть младший брат и сестра. Закончил среднюю школу, отслужил в армии, поступил в институт. Биография простая, как сапог. Охотой увлекается с детства, благодаря отцу. Вот и пошёл егерем на практику.

Георгий Петрович снова остановился. Как раз в этом месте на набережную падала тень от раскидистой липы и позволяла укрыться от солнца.

— Я все материалы внимательно прочитал и обрадовался, чего греха таить. Думал — парень рассудителен не по годам, с таким легко будет. Решил помогать ему понемногу, чем могу.

— К себе взять не думал? — спросил Владимир Вениаминович.

— Зачем? — удивился генерал. — Да и не пойдёт он. А раз так — то и разговор заводить нет смысла. Но вот когда он про отца заговорил, я и обратился к тебе. Решил, что в домашней обстановке всё проще пройдёт, парень беспокоиться перестанет. А оно вон, как повернулось!

— Это чутьё, Жора. Твоё знаменитое чутьё. И слава богу, что оно тебя не подвело. Я ведь приём не один веду — с ассистентом. Да ещё под запись. Представляешь, если бы он в моём кабинете такое рассказал? Пришлось бы парню диагноз лепить.

Владимир Вениаминович сорвал с липы листок, покатал его в пальцах и с улыбкой принюхался к горьковатому запаху. Со стороны вполне могло показаться, что двое немолодых мужчин разговаривают о чём-то хорошем, приятном для обоих.

— Ладно, с этим всё понятно. А что мы теперь будем делать?

— Думать, — твёрдо сказал генерал. — Как следует думать прежде, чем сделать любой шаг. Информация эта бесценна. Но в первую очередь, она не должна повредить Андрею.

— И нам, — добавил психотерапевт.

— И нам, — согласился Георгий Петрович. — Но ему — в первую очередь. Поэтому — никаких движений, ни малейших действий. Даже встречаться пока не будем. До открытия охоты я всё, как следует, обдумаю. А там опять посоветуемся.

— На всякий случай, Жора, напоминаю, что пока Андрей Иванович почти ничего нам не рассказал. Только о своей прошлой жизни, да и то в общих чертах. И во второй раз фокус с гипнозом не пройдёт.

— Да помню я, — отмахнулся генерал. — И не собираюсь просить тебя о чём-нибудь подобном.

— Вот и хорошо, — заключил Владимир Вениаминович. — А сейчас мне пора. Семья ждёт.

— Вызвать тебе такси?

— Не надо. На троллейбусе быстрее доберусь.

Мужчины попрощались, и Владимир Вениаминович быстро пошёл по набережной в направлении Литейного моста. Его лёгкая походка совершенно не вязалась ни с возрастом, ни с комплекцией психотерапевта.

Георгий Петрович посмотрел ему вслед и с силой ударил ладонью по граниту парапета.

— Чёрт! Если б я мог отмотать эту ситуацию обратно! Старый дурак! Заподозрил на свою голову...

Генерал преувеличивал. Старым он не был, да и дураком его тоже бы никто не назвал.

* * *

Добравшись до Черёмуховки из Ленинграда, я окончательно уверил себя, что гипноз мне почудился. Никому и ничего я не разболтал о будущем.

И слава богу!

В лучшем случае мне бы просто не поверили и прописали соответствующее лечение. В стационаре, из которого не выйдешь без разрешения врача.

А вот в худшем...

Когда я сообразил, сколько бесценной по меркам специальных служб информации скрывается даже в моей дырявой голове — у меня похолодело в груди. Понятное дело, что, в основном, я помню только события своей собственной жизни. Как и любой нормальный человек. И штудировать перед сном википедию у меня не было привычки.

Но и тех сведений о будущем, которые каким-то чудом зацепились за мою память, любой разведке хватило бы с лихвой.

Так что если найдётся человек, который рискнёт поверить в мою историю — всю свою новую жизнь я проведу в камере под надёжной охраной. Ежедневно мне будут устраивать допросы и проверки, исколют непонятной химией, которая стимулирует память и развязывает язык.

Эти твари выжмут из меня всё до донышка, а потом тихо закопают на территории, огороженной колючей проволокой.

Как тебе такая перспектива, Андрюша? Не радует?

Впрочем, не сходи с ума, Андрей Иванович! Не преувеличивай, никто не будет за тобой охотиться, если только ты не подставишься сам. Современная наука категорически отвергает переселение душ. Вот и прекрасно!

Но есть ещё и случайности, вроде сегодняшней.

Несмотря на испуг, я был благодарен случившемуся — теперь брешь в обороне установлена, осталось только её заделать. Желательно, так, чтобы окружающие ничего не поняли.

Этим я и занялся почти сразу, как вернулся в Черёмуховку.

На следующее же утро после возвращения я отыскал Алексея Дмитриевича Воронцова. Учитель, как всегда, был в школе — клуб для учеников ещё работал. Родители могли быть спокойны — вместо того, чтобы целыми днями слоняться по улицам, их дети строили макеты кораблей и самолётов, выжигали и выпиливали, занимались лепкой, рукоделием и даже кулинарией.

Я застал Алексея Дмитриевича, когда он с ребятами оклеивал тонкой прочной бумагой ажурные крылья модели самолёта. Тщательно выструганный деревянный пропеллер на носу планера приводился в действие толстой авиамодельной резинкой. Значит, это не просто макет, а настоящая летающая модель!

— Доброе утро, Алексей Дмитриевич! — поздоровался я.

— Здравствуйте, Андрей Иванович!

Воронцов протянул мне руку.

— Неужели вспомнили о нашем уговоре?

Я смутился.

— Забыли? — усмехнулся Алексей Дмитриевич. — Немудрено. В последнее время на вас навалилось немало хлопот. Вы обещали рассказать ребятам о вашей работе.

— Да, я обязательно сделаю это, — пообещал я. — И лучше бы поскорее. Когда откроется сезон, боюсь, у меня снова не будет времени.

— А давайте завтра, — предложил Алексей Дмитриевич. — В это же время, прямо здесь.

Он обвёл рукой помещение актового зала, где собирались ребята.

— Хорошо, — кивнул я. — Завтра утром я у вас. Подготовиться так и не успел, но как получится — так и получится.

— Всё пройдёт замечательно, — улыбнулся Алексей Дмитриевич. — Я в вас полностью уверен. А как ваша поездка в Ленинград? Оформили перевод?

— Оформил. Кроме того, мне предложили возможность поучаствовать в научной работе. Буду изучать плотность поражения вредителями еловых лесов на моём участке. Потом эти данные, вместе с другими можно будет использовать для рекомендаций нашему Минлесхозу.

— Ого! — воскликнул Алексей Дмитриевич. — Растёте на глазах. Знаете — а ведь и в этом мы с ребятами можем вам помочь. Ну, подумайте — насколько проще будет выполнить такую работу большим коллективом!

— А ведь это верно! Спасибо за предложение, Алексей Дмитриевич!

— Так вы согласны? Отлично! Ребятам такая работа пойдёт только на пользу. Ну, и приключение выйдет отличное.

Алексей Дмитриевич в предвкушении потёр ладони.

— Но я правильно понял, что вы ко мне по делу? Нужна ещё какая-то помощь?

— Да, Алексей Дмитриевич. Я хочу с вами посоветоваться. Дело в том, что с одним моим знакомым приключилась неприятность. Его, можно сказать, ограбили.

Я не врал Воронцову. То есть, врал, но не совсем. Похожая история приключилась с моим отцом в начале восьмидесятых, и он часто с возмущением и удивлением рассказывал её. Вот я и запомнил.

— Ограбили? — удивился Алексей Дмитриевич. — Так нужно срочно обратиться в милицию.

Я покачал головой.

— Милиция тут вряд ли поможет. Дело было так. Мой знакомый шёл по улице. К нему подошла женщина, неожиданно взяла его за руку и стала что-то говорить. Он помнит, что женщина говорила быстро и настойчиво, но о чём был разговор — забыл совершенно. Мой знакомый впал в такое странное состояние...

Силясь вспомнить, я щёлкнул пальцами.

— Состояние транса, — подсказал Воронцов.

— Да, наверное, — согласился я. — В общем, когда он пришёл в себя, женщины уже не было рядом. И у него пропали все деньги. Не просто пропали. Он вспомнил, что сам отдал их той женщине по её просьбе.

— Внезапный гипноз, — сказал Воронцов. — Его ещё называют «цыганским».

— Вы слышали о таких случаях?

— Слышал. Это не такая уж редкая практика у уличных жуликов. И много денег отдал ваш знакомый?

— Кажется, рубля три с мелочью, — ответил я. — Но дело не в этом. Есть ли возможность защититься от такого гипноза?

— Ах, вот что вас интересует! — улыбнулся Воронцов. — Безусловно!

— Расскажете, Алексей Дмитриевич? Мой знакомый теперь опасается ходить по улицам. Хотел даже обратиться к врачу, но не знает — к кому пойти.

— В общем-то, ничего сложного. Такой гипноз действует только тогда, когда жертва не ждёт подвоха. Если человек насторожен — воздействие не удастся. А ведь ваш знакомый теперь настороже.

Я недоверчиво хмыкнул.

— В общем-то, да. Но не может же он опасаться всё время. Так недолго и с ума сойти.

— Согласен, — улыбнулся Алексей Дмитриевич. — А вы порекомендуйте ему медитации. Да-да, те самые, которые я вам показывал. Они отлично помогают.

— Правда? — удивился я. — А почему же...

К счастью, я вовремя прикусил язык, а Воронцов не заметил моей оговорки.

— Видите ли, гипноз — это очень древняя техника, — воодушевлённо говорил он. — И давно известно, что одни люди легко поддаются гипнозу, а другие — с большим трудом. Если коротко — это зависит от того, насколько уравновешена нервная система человека. Уличный гипнотизёр прежде, чем войти в контакт, сначала выбивает жертву из равновесия. А медитации отлично помогают его удерживать. И ещё...

— Внимательно слушаю, — кивнул я.

— Если жертва заранее знает о гипнозе и не хочет ему поддаваться — даже у самого сильного гипнотизёра ничего не выйдет. Ведь гипноз строится на доверии жертвы. Если его нет — то и гипнотический контакт невозможен.

Воронцов задумчиво почесал бровь.

— Разве что страх... но это к делу не относится.

— Значит, моему знакомому достаточно проявить немножко недоверия к незнакомцам, и бояться нечего?

— В общем и целом — именно так, — подтвердил Алексей Дмитриевич.

Я испытал небывалое облегчение и с трудом скрыл его от Воронцова.

— Спасибо, Алексей Дмитриевич! А знаете что? Может быть, я выступлю перед ребятами прямо сейчас? Вон их сколько здесь? И не станем откладывать на завтра.

— Почему бы и нет? Только дайте мне минут сорок, чтобы собрать всех остальных желающих. А мы с вами пока можем попить чаю у меня в кабинете.

* * *

В воскресенье мы с Катей поехали на озеро. Весь остаток недели я пропадал на базе. Кормил и выгуливал собак, которые потихоньку привыкали ко мне. Проверял лодки и вёсла, выкосил вымахавшую за месяц траву. На следующей неделе Тимофеев обещал привезти комплекты свежего белья и краску, чтобы к сезону выкрасить домик базы.

Солдаты приезжали ежедневно, и уже подвели оба домика под крыши и поставили стропила из пахучих сосновых жердей. Доски для кровли перевезли через озеро на лодках. Плавать пришлось трижды.

— Проложить бы дорогу по берегу, — деловито сказал Володя. — Ты поговори с генералом, Андрюха! Здесь работы — на пару дней, не больше.

— Подумаю, — усмехнулся я.

Но самое главное, что я успел сделать — очистил бывший дом Жмыхина от всех следов пребывания прежних хозяев. Утвари набралось чуть ли не на машину. Всё это добро аккуратно погрузили в кузов «ЗИЛа» и увезли в военный городок, где теперь жила Жмыхина.

А я с тряпкой в руках целый день намывал голые полы и стены. Теперь дом стоял пустой и чистый.

— Здесь ты и будешь жить? — спросила Катя, осторожно заглядывая внутрь.

— Да, — улыбнулся я.

— Но здесь же ничего нет! Только печка.

— Ничего, обживусь помаленьку. Матрас раздобуду, а стол и кровать самому сколотить можно.

— Ни телевизора, ни приёмника. Не боишься заскучать?

— Скучать некогда, — улыбнулся я. — Больше времени останется на занятия.

— Это верно, — серьёзно кивнула Катя. — Не передумал ещё переводиться?

Я покачал головой.

— Нет, не передумал. Мне здесь нравится.

— Мне тоже. Только людей нет.

— Ничего, это только на сезон. К зиме вернусь в Черёмуховку, поближе к людям. Ну, пойдём — покажу тебе озеро!

Я отвязал лодку, запрыгнул в неё и подал руку Кате. Усадил её на корме, а сам сел на вёсла.

— Только не торопись, ладно? — попросила Катя. — Я хочу всё-всё посмотреть.

Лодка медленно раздвигала носом тёмную воду. Я грёб почти бесшумно, изредка показывая Кате то нависшее над водой дерево, то подводную корягу, похожую на затаившегося крокодила. Один раз перегнулся через борт и сорвал отцветающую кувшинку на длинном толстом стебле.

— Это тебе!

— Спасибо!

Катя прижала мокрую кувшинку к груди и вдруг воскликнула.

— Смотри! Какие большие птицы! Кто это?

Из-за упавшей в воду старой берёзы один за другим выплывали серые гуси. Потревоженные Катиным криком, они загоготали, побежали по воде, оставляя за собой короткие бурлящие дорожки, и вдруг сорвались ввысь, полетели!

На лету гуси выстраивались в привычный клин. Я пересчитал их: один, два, три... семь! Все.

— Смотри, летят! Летят!