Глава 15

— Сюда! — закричал я. — Нашёл!

А сам бросился к грибнику.

Он забился под еловые ветки и, скрючившись, лежал прямо на земле. Лицо синюшное, глаза закрыты. Тонкий рот воспалён.

Я просунул руку сквозь колючую хвою и потряс его за плечо. Грибник коротко вдохнул, словно всхлипнул, открыл глаза и испуганно дёрнулся.

Жив!

Подбежал Павел, за ним остальные.

— Сейчас-сейчас, — приговаривал Фёдор Игнатьевич. — Потерпи, милок! Сейчас!

— Нога, — простонал грибник.

— У него с ногой что-то, — предупредил я капитана.

Капитан кивнул.

— Барсучихин, Вольнов! Берите его за плечи и вытаскивайте! Только осторожно!

Павел с сержантом осторожно вытащили грибника из-под ёлки. Ноги его волочились по лесной подстилке, оставляя борозды. Один резиновый бот слетел, зацепившись пяткой за ветку. Я наклонился и подобрал его, но надевать обратно не стал.

— Воды ему дайте! — оглянулся капитан.

Валера Михайлов отстегнул от пояса алюминиевую фляжку, протянул капитану.

— Чай сладкий.

Капитан передал фляжку мне. Я открутил пробку и поднёс горлышко фляги к губам грибника.

— Попей!

Пил он жадно, с трудом глотая. Взялся рукой за фляжку, и я увидел, что его колотит крупная дрожь.

Понятное дело — почти сутки пролежать на голой земле.

— Сам он идти не сможет, — сказал я капитану. — Надо нести.

Вытащил из рюкзака топор и срубил две молодые сосенки. Очистил их от веток.

Снял с себя штормовку и оглядел мужиков. Чёрт, все в тонких рубашках или свитерах, которые тянутся!

— Товарищ капитан, нужен китель. И лучше большого размера.

Капитан тут же повернулся к водителю «ПАЗа».

— Семёнов, снимай китель!

Сосновые жерди я продел в рукава штормовки и кителя, застегнув его на все пуговицы. Получились носилки, которые удобно было нести человека вчетвером.

— Которая нога болит? — спросил я грибника.

— Левая, — простонал он.

Стараясь не задевать повреждённую ногу, мы переложили грибника на носилки. Меняясь по очереди, вытащили носилки из леса и погрузили в автобус.

— Осторожнее! Китель не порвите! — причитал водитель. На его форменной рубахе проступили тёмные пятна пота.

Капитан покачал головой.

— Что у вас за деревня такая? Второй день подряд происшествия! То кража, то люди пропадают!

— Нормальная деревня, — проворчал Фёдор Игнатьевич.

Было видно, что слова капитана задели его за живое.

— Давай к медпункту! — скомандовал капитан водителю и полез в фургон. — Егерь покажет!

Я запрыгнул в кабину.

— Форменным кителем пол протирать, — ворчал водитель, разворачивая фургон. — Я его только полгода, как получил.

— Выдадут новый, — примирительно сказал я.

— Они выдадут!

Водитель зло взглянул на меня.

Ну да, это же я придумал сделать носилки из его одежды.

Возле медпункта мы выгрузили грибника. Его жена увидела нас в окно и бросилась к мужу.

— Рудольф! Ты жив?!

— Да, дорогая, — простонал грибник.

— Почему ты на носилках? Где твой ботинок?

Женщина схватила мужа за ногу. Грибник вскрикнул и закатил глаза.

— Да осторожнее вы! — прикрикнул на женщину капитан. — Заносите его!

— Я буду жаловаться! — с угрозой выкрикнула женщина. — В вашем лесу полно диких зверей! Мы могли погибнуть!

Толкаясь плечами, мы втащили носилки в узкий дверной проём.

— Кладите его на кушетку! — распорядилась Катя.

Капитан, разглаживая пальцем усы, подошёл к ней.

— Девушка!

— Я фельдшер, — отрезала Катя.

— Девушка фельдшер, — не смутился капитан. — Вы можете побыстрее осмотреть пострадавшего? У нас очень много работы в районе. Преступники не дремлют, знаете ли!

— Сделаю всё возможное, товарищ капитан, — подчёркнуто официально ответила Катя. — А теперь освободите, пожалуйста, смотровую.

Мы вышли на улицу.

— Поесть тут у вас где-нибудь можно, отец? — спросил капитан у Фёдора Игнатьевича.

— В совхозной столовой, сынок! — хмуро ответил председатель.

— Вольнов! — вспомнил капитан, садясь в машину.

— Слушаю, товарищ капитан! — отозвался Павел.

— Как у тебя с ружьями? Осмотр, учёт произвёл?

— В процессе, товарищ капитан! Работаем совместно с Синициным!

— Смотри! До конца недели полный список должен быть у меня!

— Слушаюсь, товарищ капитан!

— Мы в столовую. Потом вернёмся и заберём пострадавших в город. Отец! Покажешь, куда ехать?

— Прямо по дороге на город поезжайте, сынок! Как проедете синий дом с тремя окнами — так поверните налево, к мастерским. А там спросите — вам покажут!

Капитан хлопнул дверцей. «Пазик» укатил, выбрасывая клубы синего дыма.

— Тоже мне, сынок выискался!

Фёдор Игнатьевич выразительно сплюнул в траву.

— Слыхал, Андрюха, что начальство сказало?

Павел посмотрел на меня.

— Пройдём сегодня вечером по адресам?

— Пройдём, — согласился я. — А что там с Колькой и его дружком?

Лицо Павла стало злым.

— Возбудили дело. Они помолчали немного, и заговорили. Говорят — в медпункт залезли за спиртом. Кража с проникновением, совершённая группой лиц по предварительному сговору... От четырёх до семи лет лишения свободы. Ничего хорошего, в общем. Я и не помню — когда у нас в деревне такое было. Теперь ещё слухи унимать.

— Какие слухи? — удивился я.

Павел покачал головой.

— А ты не понимаешь? У Кольки родители здесь живут, у дружка его Мишки — тоже семья. Уже шепчутся, что мы с тобой специально их засадили, чтобы ты за Катей мог ухлёстывать.

У меня от ярости сжались кулаки. Павел заметил это.

— Извини. Говорю, что сам слышал. Вот теперь думаю — что с этими слухами делать, пока они в общественное мнение не превратились. Потом будет поздно.

— Это где ты такое слышал? — поинтересовался Фёдор Игнатьевич.

— Возле магазина бабы судачили, — неохотно ответил Павел.

— Во как! — нахмурился председатель. — Такие разговоры надо на корню пресекать.

— А как я пресеку? — возразил Павел. — Если они про меня и говорят.

— Для этого не ты, а я на свою должность поставлен, — сказал Фёдор Игнатьевич. — И дело не в вас, а в Кате. Ты, Паша, и не такие разговоры переживёшь. Андрей Иваныч человек временный, скоро уедет. А Кате как тут жить? И я деревню без фельдшера не оставлю.

Он забарабанил пальцами по брезентовому верху своего «Газика».

— Вот что! Сегодня в шесть часов соберём общее собрание. Кого увидите — всем говорите, чтобы приходили к клубу. Поговорю с людьми.

— Не надо, Фёдор Игнатьевич!

Катя выбежала на крыльцо с горящими от смущения щеками. Спрятала лицо в ладони и повторила:

— Не надо! Пожалуйста!

— Не переживай, Катюша! Или ты мне не веришь? Всё будет хорошо. На собрании чтоб была непременно! А пока — иди, лечи больного! Что там у него?

Фёдор Игнатьевич поднялся по ступенькам, обнял Катю за плечи и увёл в медпункт.

— Вывих, Фёдор Игнатьевич! — услышал я голос Кати. — И связки надорваны. Но без рентгена точнее сказать нельзя...

Мы с Павлом только переглянулись.

Председатель вышел из медпункта, окинул нас взглядом.

— И вы, орлы, чтобы были обязательно.

* * *

Без пятнадцати шесть здание клуба окружило море людей. Может быть, это преувеличение. Но когда в одном месте собирается больше тысячи человек — это, действительно, напоминает волнующееся и грозное море.

Все хотели непременно попасть внутрь. Люди напирали и толкались. Бухгалтер, которого Фёдор Игнатьевич поставил на входе, еле сдерживал натиск.

— Все не поместятся! Имейте совесть! Проходят те, кого вызвал Фёдор Игнатьевич!

Я совершенно не ожидал, что событие в медпункте вызовет такой отклик. Да, это не двадцать первый век с лавиной шокирующих новостей. Здесь люди ещё не научились замыкаться в себе, спасаясь от невыносимого давления информации.

Катя снова стояла в стороне. По ней было видно, что она не знает — то ли попытаться пройти через толпу, то ли уйти незамеченной от греха подальше.

Пока я стоял, раздумывая, как лучше поступить, к Кате подошёл Павел. Взял её за руку и решительно направился к дверям клуба.

Мне стало стыдно. Действительно, какого чёрта я тут мнусь? Как будто это мы сделали что-то плохое!

Я присоединился к Павлу с Катей, и втроём мы протиснулись в клуб.

В зале было не продохнуть. Маленькое помещение буквально трещало по швам. Люди сидели, стояли в проходах, заглядывали в окна и двери.

Фёдор Игнатьевич неторопливо поднялся на маленькую сцену.

Народ зашумел.

Председатель поднял руку, дождался относительной тишины.

— Я кричать не стану, — сказал он. — Кто не услышит — пеняйте на себя.

— Тише!

— Тише! — зашикали в зале.

— Все вы знаете, что случилось, — продолжил Фёдор Игнатьевич. — Колька Свистов с Мишкой Ерофеевым ночью залезли в медпункт и были за это арестованы.

Зал снова взорвался шумом и криками.

— Пьяные они были! — кричал один. — Разве может пьяный человек за себя отвечать?

— А может, им сплохело? — предположил второй.

— Ага! За лекарством полезли! — отозвался язвительный женский голос.

— Девка Кольку довела! Это все знают! — прокричали из другого угла зала.

Катя покраснела и дёрнулась к двери.

А Фёдор Игнатьич молча стоял и ждал.

И когда крики поутихли, негромко сказал:

— Вот о чём вас спросить хочу... Вы люди?

Он спросил это без вызова, задумчиво глядя в зал.

— А то кто же! — ответила с места какая-то женщина. — Чай, не лошади!

— Люди, — согласился Фёдор Игнатьевич. — И хорошие люди, сам каждого из вас знаю.

Зал молчал, не понимая, к чему клонит председатель.

— А вокруг вас — люди? — снова спросил Фёдор Игнатьевич. — Ну, оглянитесь! Оглянитесь!

Голос председателя окреп.

Зал недоумённо переглядывался.

— Люди, — подтвердил Фёдор Игнатьевич.

Он помолчал, внимательно глядя на односельчан.

— А может такое быть, чтобы один человек другого к любви принуждал? Проходу не давал?

— Так ведь от страсти чего не вытворишь! — раздался голос с места. — Голову Колька потерял, вот и всё!

— Согласен, — кивнул Фёдор Игнатьевич. — Голову потерять каждый может. А человеком перестать быть — тоже?

И, не давая залу больше перехватить инициативу, продолжил:

— Скольких из вас Катя вылечила за этот год? Скольким помогла? А с детьми вашими кто возился? Да тот же Колька... Он ведь с воспалением слёг в декабре, а почему? Пьяный в одной рубахе за добавкой побежал! Думаете, я не знаю? Катя его выходила. И чем он ей отплатил?

Голос председателя звучал всё громче, и под конец раскатился по залу, словно гром.

Фёдор Игнатьевич замолчал. Молчал и зал.

— Так-то, дорогие мои. Врач у нас в деревне золотой. И чего вы хотите? Чтобы она уехала от нас? Опять будете с каждой болячкой в район кататься на перекладных? Не хотите? Вот то-то же! Давайте Катю поддержим — ей и так нелегко пришлось.

Зал снова зашумел. И вдруг гул прорезал пронзительный женский голос:

— Складно говоришь, Фёдор Игнатьич! А с парнем моим что теперь будет?

Фёдор Игнатьевич взглядом отыскал в толпе говорившую.

— А, Нина Степанна! Иди-ка вот сюда ко мне, на трибуну.

— Зачем это?

— Иди-иди, не бойся!

Пожилая женщина упиралась, но соседи буквально вытолкнули её в проход. Она нехотя поднялась на трибуну и встала, с вызовом глядя на председателя.

Фёдор Игнатьевич неожиданно подошёл к ней и положил руку на плечо.

— Оба мы виноваты, Нина Степанна — и ты, как мать, и я — как председатель. Недоглядели за парнем. Поедем завтра в город, будем просить, чтобы Кольке с Мишкой наказание смягчили. Характеристики от дирекции совхоза я взял. И от себя напишу. В семь утра за тобой заеду — будь готова. Ефросинья Андреевна! Ты тоже соберись.

Видимо, это была мать Мишки.

— Вот это правильно! — закричал кто-то из зала.

— Цыц мне! — прикрикнул Фёдор Игнатьевич. — Без вас знаю, что правильно. Оступились парни — так топить их не будем. Будем спасать. И семьям поможем. И чтобы я больше никаких разговоров про это дело не слышал! Всем ясно? Ясно, спрашиваю?

— Ясно! — нестройно загудел зал.

— А если ясно — тогда все свободны. Охотников попрошу задержаться!