Глава 9

Искренне благодарю Георгия Балмасова и Александра Воронкова за консультации при написании этой главы

— Трудно нам будет без собак, Андрей Иваныч! — сказал генерал. — Ты себе ещё не успел завести?

— Я договорился с одним местным охотником, — сказал я. — Он поможет.

— Ишь ты! — удивился Георгий Петрович. — Ты что, заранее предполагал, что подранок может быть?

Я пожал плечами.

— Просто постарался предусмотреть все возможности.

— Тогда сделаем так. Рустам!

— Слушаю, товарищ генерал-майор!

— Съезди в деревню, привези охотника с собаками. А потом отвези Александра Сергеича в Ленинград. Мы тут сами управимся.

— А как же вы доберётесь, товарищ генерал-майор? — изумился Рустам.

— Как-как! На автобусе. Как все люди добираются, — проворчал Георгий Петрович.

— Так может...

— Отставить пререкания! Приказ ясен? Выполнять!

— Так точно, товарищ генерал-майор!

Рустам козырнул и побежал к водительской дверце.

— Стой! — окликнул его генерал. — Александра Сергеича сейчас захвати. Пусть пока наши вещи соберёт, чтобы вам потом не валандаться. Да моё барахло пока домой не завози, чтобы супругу не пугать. Будь на связи. Вернусь в Черёмуховку — позвоню.

Он повернулся ко мне.

— У тебя там дом не заперт, Андрей Иваныч?

Я вытащил из кармана ключ и протянул Тимофееву.

— На столе в кухне оставьте. Замок просто так накиньте на проушины.

Рустам распахнул пассажирскую дверцу.

— Прошу, товарищ Тимофеев!

Тимофеев хотел ещё что-то сказать, но понял, что генерал не собирается его слушать. Огорчённо поднял брови на круглом лице, молча пожал нам руки и полез в машину.

— Смотри, Саша, — напутствовал его генерал. — Жене моей ничего не говори. Будет звонить — тебя нет дома, ещё не вернулся.

Я подробно объяснил Рустаму, как найти дом Михайлова.

— Найду, — улыбнулся Рустам. — А заблужусь — так спрошу, люди покажут.

Уазик осторожно развернулся на узкой дороге и укатил в сторону деревни.

Я достал нож.

— Надо подсвинка разделать. Отправим мясо с машиной, чтобы на жаре не пропало.

— Хорошая мысль, Андрей Иваныч!

Я перевернул подсвинка на спину. Он уже остыл, но закоченеть ещё не успел.

— Подержите, Георгий Петрович!

Генерал бросил на мокрую траву ружейный чехол, а поверх него бережно положил свою горизонталку. Я обратил внимание на необычно богатую гравировку ружья и гладкую, удобную щёку приклада.

— Какое у вас ружьё! Штучная работа?

— Да нет, — улыбнулся Георгий Петрович. — «Зауэр». Из Германии привёз. Служил там после войны в Группе Советских Оккупационных Войск. Ну, и наградили за отличную службу.

— Надо же!

Я осторожно провёл пальцами по стволам.

— Ну, и как легендарная немецкая сталь? Лучше нашей?

— Сталь как сталь, — усмехнулся генерал. — Не сталь дорога, а память. Но сделано ружьё на совесть, тут ничего не скажешь. Так чем тебе помочь?

— Подержите за ноги, Георгий Петрович!

Генерал крепко ухватил подсвинка за правые ноги.

Я распорол плотную шкуру по брюху, от горла до хвоста и принялся снимать её, подрезая ножом и оттягивая пальцами. Нож скользил по желтоватому кабаньему салу. Минут через двадцать лезвие затупилось. Но на этот случай у меня с собой был оселок. Несколькими движениями я подправил заточку и продолжил работу.

Сняв шкуру с брюха и с боков, я надрезал её с внутренней стороны ног и вокруг копыт. Здесь шкура снималась хуже, и нож ещё дважды пришлось править. Я сделал в памяти заметку, что надо сходить к путейцам на железку — выпросить у них обломок полотна, которым пилят рельсы. Вот там сталь — так сталь.

Перевернув подсвинка набок, я отделил шкуру от спины. Входное отверстие одной из пуль было точно под левой лопаткой. Шкура и туша в этом месте посинели от крови. Вторая пуля раздробила кабану нижнюю челюсть.

Не снимая мясо со шкуры, я вспорол кабану брюхо и топором разрубил грудину. Вытащил набитый травяной массой кишечник, похожий на вязку синих колбас, обросшие белым салом почки, печень и задетое пулей сердце. Осторожно, чтобы не проткнуть, отделил от печени желчный пузырь.

— Вам шкура нужна, Георгий Петрович? — спросил я генерала.

Он мотнул головой.

— Нет. Вот секача доберу — там трофей!

Чтобы не возиться, я отрубил голову целиком.

— Отдадим Михайлову за помощь. Будет, чем собак кормить. Вы не против?

— Конечно, — кивнул генерал. — И тушу на четыре части дели — всем поровну.

Я не стал спорить. Если предлагают мясо — надо брать. Быстро разрубил тушу на куски. Вытер окровавленный топор о траву и пошёл к канаве — умыться.

Долго отмывал нож и топор, а потом — руки. В завершение плеснул холодной водой в лицо.

Когда вернулся — Георгий Петрович уже разложил мясо по четырём толстым полиэтиленовым мешкам.

— Удобная штука, — кивнул он мне. — Кровь не протекает и не пачкает рюкзак.

Я не видел в этом ничего особенного, но вовремя вспомнил — какой сейчас год. Наверняка достать такие мешки было нелёгким делом. И один из мешков достанется мне.

К этому времени уже рассвело. На востоке над лесом горела яркая золотисто-розовая полоса. На траве лежали крупные капли росы.

Вдали показался «Уазик», а через минуту мы услышали звук мотора.

Рустам, как и договаривались, привёз Михайлова с собаками. Из машины выпрыгнули две здоровенные дворняги на крепких брезентовых поводках. Учуяв запах кабаньей крови, они захрипели, залились лаем и принялись рваться из толстых кожаных ошейников.

Михайлов с трудом удерживал их на поводках.

— Здорово, егерь! — кивнул он мне.

— Здравствуй, Валерий Владиславович! — вспомнил я его имя и отчество.

— Можно просто Валера, — сказал он и поздоровался с генералом.

— Ну, что тут у вас?

Мы в двух словах объяснили охотнику суть дела.

Валера задумался.

— Если кабан хорошо ранен — далеко он не ушёл. Здесь ельник крепкий. Скорее всего, в нём и залёг. Ну, собачки покажут.

Генерал с Валерой, не торопясь, выкурили по папиросе. Мы с Рустамом в это время погрузили мясо в машину. Я объяснил водителю, какой пакет завезти ко мне, какой — домой к Михайлову. Затем «Уазик» уехал.

Я подошёл к Михайлову.

— Точно твои собаки по следу хорошо работают? Тут ночью стадо было. Важно, чтобы они на других кабанов не сбились.

— Мишка не собьётся.

Валера потрепал по лобастой голове чёрного пса с рыжей грудью. Пёс взглянул на нас умными карими глазами.

— Вы, главное, правильный след покажите.

С этим вышла трудность. Пришлось немало полазить по овсам, прежде чем мы нашли кровь возле кабаньего следа. Мы с Валерой разобрали собак — он держал на поводке Мишку, я за ним вёл бойкую, вертлявую Кару.

Спускать собак сразу было нельзя. Взрослого кабана они могли бы только остановить. Но вот поросят передушат запросто.

Внимательно высматривая следы крови и отпечатки крупных копыт, мы дошли до канавы. Здесь вся грязь была истоптана — несколько кабанов уходили привычным лазом.

По нашим расчётам, секач должен был рано или поздно отстать от стада. Так и вышло. Через пару часов мы увидели в низине ясный одинокий след, ведущий вглубь ельника. На резных листьях лесной земляники я увидел свежие капли крови.

Мы одновременно спустили собак с поводков. Мишка молча ринулся вглубь ельника. За ним чёрным привидением скользнула Кара.

Не прошло и десяти минут, как издалека послышался яростный собачий лай.

— Туда! — махнул рукой Валера.

Бежать мы не могли, помня о хромоте Георгия Петровича. Просто быстро шагали в направлении лая. Генерал стискивал зубы, но не отставал. Азарт гнал его вперёд. Лицо генерала оставалось сосредоточенным, иногда он утирал пот рукавом куртки.

Мы торопливо обходили ельник. Под ногами иногда чавкало — местность была низинной.

Лай медленно сдвигался в сторону. Видимо, кабан пытался уйти от наседавших на него собак. Нам это было на руку — соваться в непроглядный ельник опасно. Зверь в любой момент может выскочить прямо на тебя — и выстрелить не успеешь, как собьёт с ног и сомнёт.

А если и нет — как стрелять в такой чаще? Любая веточка может отклонить пулю. А попробуй выбрать чистое окошко в зарослях, если зверь всё время двигается и крутится.

Генерал чуть отстал. Я махнул Валере, чтобы он подождал. Собаки уже не лаяли, а ревели. Сквозь этот рёв можно было расслышать хрюканье и визг кабана.

Мы пробежали ещё метров двести, но по-прежнему не видели схватку. Только слышали за густой еловой завесой, как рычат собаки и хрюкает зверь.

Вдруг одна из собак истошно взвизгнула — видно, кабан достал-таки её клыком. И тут же огромная бурая туша вырвалась из зарослей и понеслась прямиком на Георгия Петровича.

За ним, хватая зверя за задние ноги, вплотную бежал Мишка.

Георгий Петрович вскинул ружьё и прицелился.

В этот момент Мишке удалось вцепиться кабану в ногу. Секач крутнулся, ловя собаку клыком. Пёс ловко увернулся, отскочил и залился лаем.

Генерал промедлил с выстрелом, опасаясь зацепить пса. Сделал шаг назад, зацепился ногой за поваленную лесину и упал на спину, неловко взмахнув руками.

Кабан мгновенно развернулся и, припадая на переднюю ногу, побежал прямо к упавшему генералу.

Приклад сам собой прыгнул мне в плечо. Я затаил дыхание, совмещая мушку с планкой и выцеливая кабанью морду.

Есть!

После первого выстрела передние ноги секача подломились, словно кто-то ударил по ним палкой. Вторая пуля опрокинула зверя набок. Он проехал мордой по коричневой прошлогодней листве и замер, едва не уткнувшись огромными пятнадцатисантиметровыми клыками в сапог генерала.

Пёс с лаем напрыгнул на кабана и вцепился ему толстую холку, поросшую длинным густым мехом.

Георгий Петрович быстро откатился в сторону и вскочил на ноги. Лицо его было бледным, руки дрожали.

Из ельника, прихрамывая, выбежала Кара. Увидев лежащего кабана, она зарычала, но подходить не стала. Легла на траву и принялась зализывать окровавленный бок.

Валерий подбежал к ней. Зажав левой рукой морду собаки, раздвинул пальцами шерсть и внимательно осмотрел рану.

— Ничего! — с облечением крикнул он. — Только кожа разодрана. Клык вскользь прошёл.

Я сбросил с плеч рюкзак и достал из кармашка бинт. Подошёл к Валере. Кара предупреждающе зарычала.

Я подал Валере бинт.

— Перевяжи. Доберёмся до деревни — обработаем.

— А мясо? — спросил он, сидя на корточках и задрав голову.

— Оставим пока здесь, — ответил я. — На себе не вытащим, машина нужна. И пара мужиков покрепче.

Кабан, на взгляд, весил около двухсот килограммов. Даже за вычетом внутренностей и толстой шкуры в нём оставалось не меньше ста пятидесяти кило чистого веса.

— Можно найти, — согласился Валера. — Мяса все хотят.

Он погладил Кару по голове и принялся осторожно обматывать ей брюхо бинтом. Собака еле слышно поскуливала.

Георгий Петрович, как вы себя чувствуете? — спросил я генерала. Он сидел на поросшей мхом лесине, вытянув больную ногу в сторону.

Генерал повернул голову ко мне и улыбнулся.

— Спасибо, Андрей Иваныч! Спас ты меня сегодня.

Я почувствовал себя неловко.

— Не за что. Вы идти сможете?

— Смогу. Только не очень быстро.

Мы взяли собак на поводки. Перевязанная Кара прихрамывала, еле слышно повизгивая при неловком шаге. Мишка трусил, вывалив на сторону длинный розовый язык. В уголке его пасти скопилась слюна.

Георгий Петрович шёл медленно, часто останавливался, держась рукой за ствол дерева и недовольно морщился.

Я использовал эти остановки, чтобы делать затёски на стволах деревьев. Так и кабана легче будет найти, и генерал меньше смущается из-за того, что всех задерживает.

На само деле, опушка была недалеко. Во время поисков следа мы больше кружили на месте, чем продвигались. И сейчас, шагая напрямик, добрались до поля минут за сорок. Даже с учётом того, что шли медленно.

Я первым перебрался через канаву и не поверил своим глазам. На дороге стоял знакомый «Уазик». Возле него расхаживал Рустам. А Тимофеев, прислонившись к брезентовому тенту, вытирал шею и лоб большим носовым платком.

Мишка натянул поводок и лениво гавкнул.

— Не послушали, черти! — проворчал генерал, перелезая через канаву вслед за мной. — Вернулись!

— Так оно и к лучшему, Георгий Петрович! — весело ответил я.

И махнул Рустаму рукой.

— Эй! Сюда!

* * *

Через три часа мы сидели у меня на кухне.

На столе стояла тяжёлая чугунная сковорода с жареной кабаньей печёнкой. Блестящая, коричневая, перемешанная с кольцами лука, она пахла так, что язык проглотишь!

Рядом, на тарелке лежали нарезанные дольками солёные и свежие огурцы, свежий репчатый лук и холодная картошка, оставшаяся с вечера. Завершала это великолепие начатая бутылка водки.

— Ну, за охоту! — сказал генерал, поднимая гранёную стопку, налитую до краёв.

Мы чокнулись. Я сделал глоток. Холодная водка провалилась внутрь, обжигая пустой желудок. Я торопливо подцепил вилкой кусок печёнки и потащил в рот.

— Красота! — сказал Георгий Петрович, хрустя солёным огурцом. — Где ты такие огурцы берёшь, Андрей Иваныч? Я в августе приеду — выпроси для меня баночку!

— Попробую, — улыбнулся я.

Мы налили ещё по стопке. Рустам, улыбаясь, прихлёбывал горячий чай.

— Я хочу выпить за тебя, Андрей Иваныч! — сказал генерал. — Спасибо тебе. Я в курсе, что ты здесь ненадолго. Но если нужна будет помощь — обращайся! Что смогу — то сделаю.

Он протянул мне прямоугольник плотного картона, на котором твёрдым почерком был записан номер телефона.

— Спасибо, Георгий Петрович!

Мы выпили.

— Саша! — вспомнил генерал. — Ты не забыл Андрею Иванычу оставить бланки лицензий?

— Оставил, — сказал Тимофеев. — Они в комнате, на тумбочке лежат.

— Ну, вот и славно! Пусть мужики поохотятся. А нам пора. Да, Андрей Иванович! У меня ведь ещё одно дело есть.

Лицо Георгия Петровича стало серьёзным.

— Военком просил привезти ему награды Василия Ильича. Их после смерти положено сдавать. Родных у него нет?

Я покачал головой.

— Председатель говорил, что никого.

— Вот так, — тяжело вздохнул Георгий Петрович. — Воевал мужик за страну, всю жизнь на неё работал. А помянуть некому. Давайте, хоть мы помянем, что ли.

Я налил ещё водки. Мы помолчали, потом выпили не чокаясь. Я вынес из комнаты старую гимнастёрку с прикрепленными к ней медалями.

— Где документы, не знаю. Если найду — я вам позвоню.

Мы дружно поднялись из-за стола.

Вещи, ружья, мясо и тяжеленная кабанья шкура уже были погружены в «УАЗ».

Рустам открыл сначала заднюю дверцу для Тимофеева, потом переднюю — для Георгия Петровича.

Генерал помедлил. Окинул взглядом отцветающую сирень, речку, дома, стоявшие вдоль улицы.

— Хорошо! — сказал он.

И решительно полез в машину.

— Жди, Андрей Иваныч! Скоро приеду!

— До свидания, Георгий Петрович!

«Уазик» резво тронулся с места.

Я проводил машину взглядом и посмотрел на часы.

Ёлки зелёные!

Через час кино в клубе! И танцы!

Меня же Катя приглашала!