Глава 10 · Погоня

Липкий страх и чувство полной беспомощности охватили меня. Меня окружала непроглядная тьма. Некоторое время я не понимал, на каком я свете. Затылок ныл тягучей, противной болью, но я схватился за ощущение этой боли как за последнюю нить надежды, как за подтверждение того, что я все еще жив. Ведь мертвым не может быть так больно! По крайней мере, ни один призрак никогда не жаловался на физическую боль.

Посчитав боль в затылке за отправную точку, я постарался вернуть ощущение всего тела. Спина онемела, и на миг я испугался, что травмировал ее так сильно, что не смогу ходить. Но тут же выдохнул: удалось пошевелить сначала одной ногой, потом другой. Руки тоже отозвались. Наконец я немного повертел шеей. Голова, хоть и тут же взорвалась болью, все еще была при мне.

Оставалось порадоваться, что я от рождения обладал худым телосложением и невысоким ростом, и древний саркофаг был мне по размеру. Я мог немного двигаться и лежать во весь рост.

Еще я мог согнуть руки в локтях и, уперевшись ладонями в каменную крышку, попытаться сдвинуть ее.

Крышка не поддалась.

Внезапно я понял, что в саркофаге очень мало воздуха. К тому же он затхлый – слишком мало саркофаг простоял открытым, слишком долго в нем лежал бальзамированный труп, а сам он хранился под слоем песка и камня.

Ужас, охвативший меня, я ни с чем не мог сравнить. Даже перед убийцей Джеффри Кайлом я не испытывал такого. Тогда я, кажется, не успел осознать на уровне чувств, что мне грозит смерть.

Но сейчас – сейчас я в полной мере осознал, как близко, как неизбежно смерть подошла ко мне. Задохнуться в египетском саркофаге, пока его обитатель пытается уничтожить Лондон? Что за ирония.

Посмеяться бы над причудами судьбы, но… В тот момент я мог только беспомощно закричать.

Каменная плита глушила мой крик, он тонул в пустоте – кто услышит меня, кто вспомнит обо мне? Никто не знает, что я тут. Все покинули эту часть здания. Только труп Джеффри Кайла…

И все же я, озверев от животного ужаса, движимый первобытным страхом обратиться в ничто, продолжал кричать и биться об каменную плиту, грозящую стать моей могилой.

Сид Уоррен!

Сид Уоррен знает, что я должен быть здесь! Возможно, разобравшись с фараоном, мои друзья заметят, что меня нет. Уоррен скажет, что я пошел сюда…

Надо продержаться!

Но что, если…

Фараон в приоритете… Пока они не разберутся с угрозой, им будет не до меня…

Я начал задыхаться.

– На помощь! – Я снова и снова врезался всем телом в плиту. – Выпустите меня! Я здесь! На помощь!!!

Валентайн признавался, что в гробу его охватила тафофобия. Еще смеялся, что для гробовщика боязнь быть похороненным заживо довольно непрофессионально. И все же… У него был безопасный гроб и Сид Уоррен на страже!

Сколько бы я отдал за возможность позвонить в колокольчик!

Воздух кончался.

Кончались и мои силы.

– Помоги… те…

С диким грохотом крышка саркофага сдвинулась с места и рухнула на пол всей своей тяжестью. Я ртом вдохнул воздух, потянувшись за ним всем собой, поднимаясь так же, как недавно из этого же саркофага поднялась мумия. В глаза ударил свет, и я зажмурился. Поэтому сначала ощутил подхватившие меня сильные руки, рванувшие наверх, а потом уже смог проморгаться и встретиться взглядом с обеспокоенным Майерсом. Рядом была растрепанная макушка Валентайна и заинтересованное лицо Сида Уоррена.

– Дориан, слава богу! Вы в порядке!

– Майкл… – Я вцепился в него, пытаясь отдышаться.

Воздух обжигал легкие, я дышал тяжело, с хрипами, и никак не мог осознать, что я жив, свободен и кошмар заточения в гробу закончился.

– Все хорошо, мальчик мой… – Большая ладонь викария легла мне на спину, успокаивая. – Все хорошо.

Наконец я смог отдышаться.

– Дориан… – Валентайн был так бледен, что темные синяки под глазами резко очертились, и смотрел на меня взглядом, полным отчаянной тоски.

– Валентайн… – Я шагнул к нему и через секунду оказался заключен в объятия. Хватка у него была такая, что у меня затрещали кости.

– Дориан! – Он уткнулся лицом мне в волосы. – Не смейте… Никогда не смейте меня так пугать!

Я крепко обнял его в ответ. Мне не надо было объяснять, что он чувствовал сейчас – давно ли я сам прошел через тот же ужас? Иногда я мстительно желал ему пройти через то же самое, но сейчас, увидев его отчаяние и страх, я мгновенно наполнился чувством вины.

– Простите, друг мой, я…

Валентайн отстранился и, охватив ладонями мое лицо, прижался лбом ко лбу.

– Что вы вообще делали здесь, Дориан? Разве вы не должны были оставаться с Шерон?

Его вопрос отрезвил меня. Шерон! Леди Рейвеншторм и остальные находились в огромной опасности, и нельзя было терять время!

– Мне Уоррен показал, где вы, – торопливо объяснил я. – И нам надо спе…

– Уоррен, – оборвал меня его низкий рык.

Валентайн развернулся, потемнев лицом, и шагнул к гробовщику.

Уоррен насмешливо наблюдал за ним, сложив руки на груди.

– Какого дьявола? – рявкнул Валентайн.

– Милашка Дориан волновался. Нельзя же все от него скрывать до бесконечности! – пожал плечами Сид.

Вместо ответа Валентайн коротко замахнулся и ударил его в лицо.

– Валентайн! – вскричал я.

Майерс положил руку мне на плечо. Я бросил на него отчаянный взгляд – сейчас было не время и не место для драк! Не говоря уже о том, что джентльмен и не должен опускаться до банального рукоприкладства там, где все можно решить словами.

Уоррен потер ушибленную скулу.

– Неплохой удар, Вэл. Но ты уверен, что сейчас то самое время, чтобы?..

Валентайн с низким рыком ударил его еще раз, и в этот раз Сид не оставил это без сдачи. Я рванулся было разнимать их, но викарий крепко сжал пальцы, удерживая меня.

– Дайте им выпустить пар, Дориан, – наклонившись к моему уху, проговорил он. – Когда мумия ворвалась в общий зал, мы не сразу поняли, что вас нет. Но Уоррен догадался сказать об этом Валентайну…

– И вы бросили там людей… с этим чудовищем? – простонал я.

Если из-за меня кто-то пострадает… Я не желал и мысли такой допустить!

– Когда мы вбежали сюда, то обнаружили пустую комнату… Мы не сразу догадались, где вас искать. Услышали какие-то звуки, и…

– Но я же вот, живой! А там люди могут пострадать! – вскричал я.

Пострадать – еще не так страшно, но ведь их призраки окажутся в опасной близости от того, чтобы никогда не найти упокоения.

– Валентайн! Сид! – Я вырвался из хватки викария и втиснулся между дерущимися. – Да что с вами?

– Дориан, пустите! – рванулся было Валентайн, но я уперся ему ладонями в грудь и посмотрел в глаза.

– Остановитесь. Друг мой, – позвал я. – У нас есть дело. Тем более что Сид не сделал ничего плохого.

– Я вот именно от этого и стремился вас уберечь. – Он провел большим пальцем по моей шее, и я понял, что там, скорее всего, проступили синяки от рук мистера Коула.

– А я не просил вас меня беречь, – обиженно сорвалось с губ. – Мы с вами компаньоны. На равных. И я не дева в беде.

– Дориан…

– Очень не хочется прерывать ваше воркование, птицы мои белокрылые, но у нас в самом деле есть еще дела, – ехидно заметил Уоррен. – Не пора ли нам поспешить?

Щелкнул затвор револьвера – викарий Майерс проверял количество серебряных пуль. Валентайн проверил свой револьвер.

Пули в нем были обычные, однако стоило помнить, что нашим врагом была не столько ожившая мумия, сколько создания из плоти и крови, которые воскресили ее.

А против них и обычных пуль достаточно.

– Все-таки слава мистеру Кольту, великому уравнителю![20] – усмехнулся Валентайн.

Я кивнул и, прежде чем мы покинули комнату, нашел в себе силы подойти к телу Джеффри Кайла.

– Дориан, что вы делаете? – Валентайн поднял брови.

– Самую правильную вещь, – ответил ему проницательный Уоррен.

Я обыскал труп – почему-то прикосновение к нему вызывало отвращение, это было не просто мертвое тело, это был человек, который едва меня не убил. Как я и предполагал, револьвер был при нем. И что-то еще…

Скальпель.

– Это, пожалуй, я оставлю, – пробормотал я, выронив его на пол.

– А я заберу. Негоже оставаться без оружия, раз вы все так хорошо подготовлены! – весело сказал Уоррен и поднял скальпель, лихо пряча его в нагрудный карман за платок.

– И да поможет нам Господь, – тихо произнес Майерс и первым покинул комнату.

В зале творился хаос.

Крики было слышно еще из зимнего сада, через который мы бежали, чтобы срезать путь – петлять по коридорам мы не имели ни времени, ни морального права.

Там был инспектор Браун.

Это внушало надежду, и в то же время внутренности скручивало от тревоги. Мы бросили его там одного, с подмогой только из офицеров Скотленд-Ярда, а никто из них никогда не имел дела с ожившими мертвецами.

По правде говоря, даже мы с Валентайном, будучи медиумами, с таким сталкивались впервые. Одно дело призраки – отпечаток души, оставшийся в мире, привязанный долгом, обещаниями или болью. И совсем другое – полуразложившееся, заново собранное, мертвое тысячи лет тело.

Это было настолько противно человеческой природе, что никак не укладывалось в голове. Профессор Коул теперь, наверное, диссертацию сможет написать… Если в Бедлам не попадет… Под сердцем заныло. Добрый старичок профессор Коул тоже был там. И вряд ли предполагал, чем в действительности все это время был занят его племянник.

Мы вбежали в зал через распахнутые застекленные двери. В нос ударил острый запах крови.

Посреди зала лежала несчастная Клара Рассел. Жизнь покинула ее.

Вместе со ртом, на месте которого зияла бесполезная дыра.

– Ему нужен был рот, – беспомощно проговорил я.

Викарий Майерс прижал руку ко рту, тяжело дыша. Но быстро опомнился, шагнул вперед и, опустившись на одно колено рядом с бедной женщиной, закрыл ей глаза, скрывая первозданный ужас, навсегда запечатлевшийся в них. Если верна теория, что в глазах мертвеца отпечатывается лицо убийцы, в глазах Клары Рассел осталась оболочка живого трупа.

Меня замутило. Я отступил в тень и огляделся. Повсюду были раненые – кого разодрало когтями чудовище, кто получил явно огнестрельные ранения… В углу зала, на заляпанной кровью рекамье[21], тихо плакал профессор Коул, спрятав лицо в ладонях. Рядом с ним на коленях сидела леди Рейвеншторм и осторожно гладила по руке.

Нога у него была наскоро перевязана оторванным от подола платья фиолетовые лоскутом.

Я выдохнул с облегчением, увидев его живым, но причина его горя была мне понятна. Пытаясь остановить племянника, воззвать к его совести и сердцу, профессор Коул встретил лишь холодное дуло пистолета.

Что же они были за люди…

– Это не люди, Дориан. – Валентайн мягко взял меня за локоть.

Кажется, я размышлял вслух.

– Это чудовища, и чудовища гораздо большие, чем несчастный воскрешенный фараон Семнехкара – он, по крайней мере, не по своей воле сюда явился.

– Интересно, куда они сбежали, – потер подбородок Сид Уоррен. – Какой у них следующий шаг.

От нескольких рыдающих женщин отделилась дородная фигура – Браун! Как же я был рад увидеть его невредимым.

– Какая дьявольщина, – широко перекрестился он, подходя к нам. – Вы бы видели, что тут произошло, друзья! Выскочило чудище в бинтах и стало стонать! Мы все будто оцепенели. И тут младший Коул, ну, профессорский племянник, схватил его прямо за бинты и толкнул к бедняжке вдове. Вдова Рассел и слова сказать не успела, только схватилась за сердце и начала оседать на пол. А младший Коул и кричит: «Рот, забери ее поганый рот!» И чудище набросилось на нее… Сначала показалось, что оно целует старушку, но когда оно оторвалось… Ее рот был уже у него на лице, а она!.. Господи, что ж творится-то…

Валентайн сочувственно на него посмотрел.

– Скоро это закончится, Браун. Мы должны остановить их.

– Вы ничего не слышали? – К нам подошел викарий. – Куда они помчались?

– Тот, который племянник Коула, выстрелил в ногу профессору. – Инспектор поморщился. – И сказал: «Я знаю, что ты прячешь, и я это возьму, так что с дороги!»

Мы переглянулись.

– Вряд ли они с мумией поехали бы в Оксфорд, – сказал я, вспоминая, что до Оксфорда не меньше двух часов пути.

– Дом профессора, – кивнул Валентайн. – Скорее.

Я поймал взгляд леди Рейвеншторм. Она кивнула.

Из толпы, в которой постепенно стихали рыдания, вышла миссис Миранда Андерсон. Спутница Майерса, детектив-любитель, припомнил я.

– Друзья мои, – с лукавой улыбкой на усталом лице проговорила она. – Прежде, чем бежать куда-то, стоит проанализировать все произошедшее. Мне кажется, что среди наших… оппонентов произошел небольшой разлад.

– Что вы видели? – подался вперед Майерс, и я с удивлением понял, что викарий действительно очень доверяет ее суждениям.

– Перед тем как произошло все то, что в точности описал любезный инспектор, произошло вот что: в зал вернулся Майкл, племянник леди Рассел. Он держался как-то напряженно, словно деревянный. И леди Рассел, бедняжка, даже спросила его, все ли в порядке. Он ответил, что ему срочно надо отбыть по делам, и очень быстро покинул зал. Буквально через несколько мгновений в зал ворвалось чудовище.

– Мистер Коул в самом деле его натравил на вдову? – уточнил Валентайн.

– Да, да, все так и было, – покивала миссис Андерсон. – Мне показалось, что молодой человек немного… обезумел. У него был такой опасный взгляд…

– Немного – слабо сказано, – вздохнул я.

– Что ж. Мы знаем, что Коулу нужен анкх, а с анкхом сбежал Рассел, – коротко резюмировал Валентайн. – Нам надо остановить Коула во что бы то ни стало. Упокоить мумию не так сложно, как остановить безумие, что творит человек.

– Я, пожалуй, отправлю запрос в Бедлам, – потер подбородок Браун. – Не уходите без меня. Коллинз!

Пока инспектор давал инструкции своему помощнику, миссис Андерсон тихо сказала викарию:

– Профессор Коул вряд ли что-то знал…

Майерс мягко улыбнулся:

– Мы тоже так думаем. Он не пострадает.

– Ему и так досталось, – вздохнул Валентайн.

– О, вспомнила, – вдруг вскинула брови миссис Андерсон. – Был еще один юноша. Неприметный такой. Пока младший Коул уходил, стреляя в людей, он тихо выскользнул в боковую дверь. Мне показалось, что он был с младшим Коулом… Я видела его в саду в начале вечера.

– Холден, – тяжело уронил Валентайн.

– Миссис Андресон, вам цены нет! – воскликнул викарий. – Нам пора спешить.

– Я поймаю кеб! – Инспектор Браун бросился на улицу.

Мы поспешили за ним, оставляя за собой разоренный, погруженный в ужас дом.

В кеб, конечно, все не влезли. Браун втиснулся на козлы рядом с возницей, мы с Валентайном забрались внутрь, и возница пришпорил коней. Майерсу и Уоррену дали адрес профессора, чтобы могли добраться самостоятельно. Возможно, было не самой лучшей стратегией – оставлять позади единственного экзорциста. С другой стороны, викарий мог появиться в нужный момент, а мы… Постараемся сделать все, что в наших силах.

Пока мы мчались по Лондону, меня накрыло болью несчастных душ. Мы миновали одно или два кладбища, и этого хватило, чтобы я свернулся на сиденье, положив голову на колени компаньона, и тихо скулил. После всего произошедшего в этот вечер моей силы воли не хватало выдерживать боль сотен несчастных, измученных заточением и страхом, проходящую сквозь меня, точно электрический ток.

– Дориан, Дориан… – шептал Валентайн и гладил меня по голове.

Из-за шума в голове и постоянной боли, ломающей кости, я не замечал течение времени и не мог осознать, как долго длилась наша поездка.

Наконец, кеб остановился.

– Идем. – Валентайн помог мне принять вертикальное положение.

Я поймал его взгляд в сумраке кабины.

– Все скоро закончится, мой дорогой, – тихо пообещал Валентайн, сжимая мою ладонь.

Как же мне хотелось в этот момент безоглядно ему поверить…

Кеб остановился около большого темного особняка. Я спрыгнул с подножки и сразу же посмотрел на окна. Ни одно не светилось. Стало быть, либо мы ошиблись, либо…

Валентайн бесшумно спрыгнул следом за мной. В свете газового фонаря блеснул револьвер в его руке.

– Будьте осторожны, друг мой, – уронил он.

– Как вы думаете, они там?.. – тихо спросил я.

– Не могу быть ни в чем уверен.

Браун шумно слез с козел и тоже достал револьвер.

– Ну, ордер на этих голубчиков при мне. Никто не сбежит!

Позади затормозил еще один кеб.

Вскоре Майерс и Уоррен присоединились к нам. В руках у викария были четки – одно из многих орудий экзорциста, спрятанных в его священническом одеянии. Уоррен же стоял, беззаботно засунув руки в карманы сюртука, и, задрав голову, смотрел на темные окна.

– И все-таки, неужели вам не интересно, удастся ли их опыт? – спросил он, явно желая нас подразнить.

Валентайн бросил на него предостерегающий взгляд.

– Уже не до шуток, Уоррен. Это не твои опыты с гальваникой!

– Не пугай меня, боюсь твоего взгляда! – шутливо поднял руки гробовщик.

Валентайн поднял руку и наставил на него взведенный револьвер:

– Эта штука вышибет тебе мозги, и ты будешь слоняться неупокоенный, пока не угодишь в самый Дуат, если немедленно не начнешь вести себя нормально, – рявкнул он.

Глаза Уоррена широко раскрылись.

– Валентайн, пожалуйста… – Я осторожно надавил сверху на его ладонь, опуская револьвер. – Не время ссориться.

– А ты становишься все более бешеным, – цокнул языком Уоррен, уже взяв себя в руки. – Приятно посмотреть.

– Было бы на что смотреть, – возмутился Браун. – Там преступники вообще-то, мы не хотим уже что-то сделать?

– Там хуже, чем преступники. – Майерс щелкнул четками. – Там гость с того света. И этого гостя очень хочется вернуть обратно.

Дверь особняка легко открылась. Замок был выломан, и жалкие его остатки торчали из надежной дубовой двери. Бронзовый ключ, лежащий на ковре в прихожей, давал понять, что дверь пытались запереть, но кто-то слишком сильный, чтобы быть человеком, даже не заметил возникшего препятствия.

Мы вошли.

В высокие окна светила луна, выхватывая силуэты добротной мебели – в основном книжные шкафы. Мне стало жаль, что впервые дом профессора Коула нам довелось увидеть в такой обстановке. Наверняка при полном освещении, светлым днем или ранним вечером, здесь было очень уютно, однако сейчас при виде замерших рядов книг меня почему-то пробрала дрожь.

Тишина оглушала.

– Вперед, они прошли здесь, – скомандовал Валентайн.

– Откуда вы?.. – начал было Браун, но Валентайн кивнул на пол.

Осколки разбитой вазы у двери в проходной зал подсказывали, куда идти.

– Вперед… – Майерс перехватил четки на манер кастета и первым пошел дальше.

Я замешкался, пропуская всех вперед, и потому услышал, как хлопнула входная дверь.

– Подождите! – позвал я, но услышал меня только Уоррен.

Развернувшись на месте, он вперил в меня пытливый взгляд.

– Дориан?

– Кто-то идет следом.

Уоррен нахмурился и поднял руку с пистолетом. Обогнув меня, он медленно вышел в коридор.

– Кто здесь?

– Это я, профессор Коул! – раздался знакомый голос. – Прошу, не стреляйте!

Уоррен обернулся на меня и, пожав плечами, опустил оружие.

– Профессор! – ужаснулся я, бросившись ему навстречу. – Зачем вы приехали? Там вы были… в безопасности. Вы же ранены!

– Пустяки! – Профессор Коул достал носовой платок и промокнул испарину на лбу. – Подумаешь, нога… Но все-таки мой дом, да и племянник… мой…

– А вы смелый человек, – усмехнулся Уоррен. – Когда все закончится, я полечу вашу ногу с помощью гальваники. И не возьму за это ни цента!

– Возможно, профессору стоит вам доплатить, чтобы вы это не делали, – усмехнулся я.

– А где остальные ваши приятели? – Профессор огляделся. – Ох, моя ваза… Ее привезли с греческого острова Кносс…

– Боюсь, что еще немного, и пострадает не только ваза, – сказал Уоррен. – Идемте же. Профессор, держитесь за нами. Я хотя бы вооружен.

Издалека донеслись крик и выстрел.

Мы в панике переглянулись и поспешили вперед. Дом профессора был настоящим лабиринтом – переплетением сквозных комнат, галерей и анфилад. И в самом сердце его находилось чудовище…

– Скорее, скорее… – торопил нас профессор.

– Вы знаете, куда идти? – на бегу повернулся к нему Уоррен.

– Если у них ключ, им нужна дверь! – воздел палец вверх профессор. Даже в такой плачевной ситуации он не терял лекторского запала. – А дверью может служить одна из вещиц в моей коллекции. Древний папирус, изображающий суд Осириса…

– И вы думаете, что какой-то папирус может быть дверью? – Уоррен смахнул седые пряди со лба.

Профессор, прихрамывая, толкнул очередную незаметную дверь – не будь его рядом, мы бы уже несколько раз заблудились. Снаружи особняк казался небольшим, но внутри был огромен.

– Это необычный папирус, – пытаясь отдышаться, ответил он. – Я много лет бился над его загадкой. Отчего там углубление явно по форме анкха? Ничего подобного я не встречал ни в одном тексте. А нашли его недалеко от места захоронения фараона Семнехкара. И теперь все сходится…

– Я все еще ничего не понимаю, – вздохнул я.

Еще один выстрел пронзил тишину.

На сей раз гораздо ближе.

Мы были где-то рядом, всего несколько шагов до разгадки, несколько мгновений до встречи с чудовищем.

Когда мы ворвались в большой зал под самой крышей, Валентайн выстрелил в оскалившуюся мумию, отбрасывающую от себя безжизненное тело Майкла Рассела.

И самое ужасное было то, что мумия теперь выглядела совсем как человек.

Из плоти и крови, с золотой загорелой кожей, с маниакальным блеском в глазах и тонким оскалом улыбки.

Пуля вошла ей точно в середину лба, и шрам мгновенно затянулся, точно и не было никакого выстрела.

– Какой ужас… Он же его… иссушил! – пробормотал профессор Коул, зажимая ладонями рот.

Мне поплохело. Тело младшего Рассела и в самом деле выглядело так, словно долгие годы лежало под землей. От молодого человека в самом расцвете сил ничего не осталось. Только оболочка, обтянутая похожей на старый пергамент кожей.

Майкл Рассел был мертв.

Я быстро огляделся.

Викарий стоял на коленях в круге из соли и торопливо чертил мелом какие-то символы. Инспектор Браун возвышался над ним, охраняя, и дуло его пистолета было нацелено на мумию. Джейсон Коул в другом углу сидел у шкафа, книги из которого рассыпались по полу – должно быть, мумия отбросила его туда, а перед ним лежал Виктор Холден. Живой. Но с такой дырой в животе, что весь мой богатый профессиональный опыт подсказывал, что очень скоро ему предстоит сменить витальный статус. Его пальцы судорожно сжимали анкх. Валентайн застыл посреди комнаты, держа мумию на прицеле, и загораживал собой огромный папирус, растянутый на треть стены.

Осирис, изображенный на нем, глядел печально и насмешливо, словно все мы собрались сейчас перед его глазами на суд.

– Некоторые двери не откроются, как ни подбирай ключи, – прорычал Валентайн и выстрелил снова.

На этот раз не в мумию, а в запястье мистера Холдена.

Холден вскрикнул. Анкх выпал из сомкнутых пальцев, и к нему одновременно бросились Джейсон Коул, мумия фараона Семнехкара, Валентайн и я.

И возможно, то была шутка Осириса, или моя удача гробовщика, но именно мои пальцы сомкнулись на холодном золоте ключа.

Валентайн сориентировался быстрее всех, резко толкнув меня в бок так, что я отлетел прямо на символы Майерса.

– Дориан, прочь! – рявкнул викарий. Его взгляд был прикован к мумии, а рука продолжала без остановки чертить символы куском мела.

Я быстро откатился из соляного круга и успел заметить, как инспектор Браун восстановил его с помощью зажатого в руке кулька соли.

Анкх холодил ладонь.

На мгновение я почувствовал обращенные на себя хищные взгляды – каждый видел, что анкх у меня, и каждый желал его заполучить. И единственная истина, открывшаяся мне в тот момент, была проста и понятна: я не должен отдавать анкх никому. Пока не будет остановлен фараон, пока не прервется ритуал и опасность перестанет угрожать всему миру.

Виски пронзила острая боль. Грань между жизнью и смертью, миром живых и потусторонним, стерлась в этот момент. Оставался только я и ритуальный ключ, который я не имел права выпустить из рук.

Джейсон Коул оттолкнул Виктора и поднялся на ноги. Холден скорчился от боли, прижимая руки к простреленному животу. А Коула перехватил Валентайн, мешая ему идти. Инспектор Браун вскинул руку с пистолетом:

– Всем стоять! Работает Скотленд-Ярд!

Коул только рассмеялся.

– Толку от вас, жалкие полицейские! Что, у вас есть ордер на арест фараона?

– У меня ордер на ваш арест, мистер Коул!

Пока они препирались, Майерс дорисовывал ритуальный круг. По его быстрому взгляду я понял, что нужно – заманить к нему фараона.

Однако мумия двигаться в ловушку не спешила.

Вместо этого фараон медленно, как прилив, как неизбежность, шел ко мне. Каждый его шаг отдавался дрожью в дубовых досках пола и в духовном отражении мира. Каждый его шаг был для меня словно удар.

Я едва мог стоять на коленях, о том, чтобы подняться и бежать, и речи не шло. Свиток с Осирисом светился, я видел это сейчас особенно хорошо, анкх тянуло в углубление, для него предназначенное. Я чувствовал странное, не присущее мне желание совместить их, и понимал, что зло в этом предмете толкает меня исполнить его волю.

Фараон остановился и посмотрел на меня. В глазах его мелькнуло презрение пополам с любопытством, и даже какой-то интерес.

А потом его рука клещами сомкнулась на моем горле, вздергивая меня на ноги.

– Что ты такое? – просипел он чужим ртом, чужими связками. – Не живой, не мертвый. Нерожденный и неупокоенный. Воплощенный Осирис…

Меня передернуло от его слов. Я извернулся и ударил его ногой. В ту же минуту пуля инспектора Брауна прошила ему череп насквозь. Пуля не причинила ему вреда, но заставила разжать пальцы, и я выскользнул из его хватки, бросившись к Майерсу.

Краем глаза я увидел, как профессор Коул схватил керосиновую лампу и бросил ее прямо в свиток.

Сразу за этим произошло несколько событий, слившихся для меня в один бесконечный момент. Фараон бросился ко мне, и я извернулся, подставив ему подножку так, чтобы он потерял равновесие и рухнул прямо в круг викария.

Свиток вспыхнул. Яркое пламя поглотило ветхий папирус и грозило перекинуться на деревянные стены и книги.

– Я за водой! – крикнул Уоррен, пробегая мимо меня.

– Ванная в конце коридора! – сообщил профессор, медленно оседая на пол.

– Старый ты кретин! – взвыл Джейсон Коул, вырвавшись из хватки Валентайна. Он бросился ко мне и схватил анкх. Я сжал руку и дернул на себя, больше инстинктивно, понимая, что не могу позволить ему завладеть им. Валентайн бросился мне на помощь, но Коул, не оборачиваясь, вскинул руку с револьвером и выстрелил ему в грудь.

Валентайн пошатнулся и упал.

Я взвыл и вырвал анкх из руки Коула.

В глазах потемнело, по венам снова потек песок – сухой и горячий, и я потерялся в пространстве. И единственным якорем в мире живых для меня оставался анкх. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Инспектор Браун тем временем оказался за спиной Коула и вырубил его ударом в спину. Секунда – и на запястьях нерадивого племянника защелкнулись наручники.

Что-то обожгло мою руку. Повернувшись, я увидел стоящего на коленях, бледного как смерть Виктора Холдена, сжимающего револьвер.

Фараон закричал. Майерс стоял, придавив его шею коленом к полу, так, что лицо мумии упиралось в меловые символы. В руках у него еле заметно светился крест на четках, он перебирал бусину за бусиной и читал молитву. До меня не доносилось ни слова, но я понимал по его губам и выражению лица. А также по тому, что фараон начал дымиться и тлеть.

Сгоревшие остатки папируса обвалились на ковер с шумом, и пламя перекинулось на ворс.

В зал ворвался Сид Уоррен с тазом для умывания, полным воды, и выплеснул ее на загорающийся ковер. После чего развернулся на каблуках и этим самым тазом приложил упрямо пытающегося подняться, несмотря на плачевное состояние, Виктора Холдена.

Браун через всю комнату швырнул ему запасные наручники, и Уоррен весьма профессионально обездвижил Виктора.

Я не мог оторвать взгляда от нескольких обрывков папируса, бывших недавно свитком.

Мгновение наступившей тишины не продлились долго – голос Майерса стал увереннее и громче, он выступил из круга и носком ботинка подтолкнул фараона в центр, читая изгоняющую молитву.

Мне уже доводилось видеть экзорциста в трансе, но каждый раз я смотрел на него как зачарованный. Его голос становился все громче и громче, и такими же громкими становились крики мумии, объятой черным дымом.

Чудовищный ритуал был прерван.

Едва различая что-то от боли, застилавшей глаза, я дополз до Валентайна и положил голову ему на грудь. К моему счастью, я услышал биение сердца. Жив. Живой.

И все мы – живы.

Я чувствовал, как боль всех несчастных запертых призраков оставляет меня. Они свободны. Ритуал прерван.

Все вернется на круги своя.

– Аминь, – улыбнулся я, повторив за викарием, и провалился во тьму.

В чувство меня привели достаточно варварским методом – опрокинув еще один таз воды. Поэтому первое, что я увидел, когда открыл глаза, была довольная усмешка Сида Уоррена.

– Ключик-то можете уже и отпустить! – весело заявил он.

Я скосил глаза и увидел, что все еще сжимаю анкх в руке. Медленно выдохнул – анкх выпал из моих разжавшихся пальцев и с тихим стуком скатился на дубовый пол. Теперь это был просто кусок металла. Никаких потусторонних сил за ним я не чувствовал. И вообще… Ничего не чувствовал.

– С возвращением в мир живых! – поприветствовал меня сидящий рядом Валентайн.

– А вы-то как? – с осуждением спросил я. – Валентайн! Вы же мне обещали!

Хотя кого и надо было осуждать, так это меня – занятый анкхом, я даже не бросился ему на помощь. А если бы его… Видимо, вина и гнев поровну отразились на моем лице, потому что Валентайн рассмеялся и достал из нагрудного кармана пресловутый томик стихов Китса.

Прошитый пулей, застрявшей между страниц.

Я сел, не в силах отвести взгляда от книги, спасшей жизнь моему другу.

Валентайн взял меня за руку и заставил посмотреть ему в глаза.

– Или, если твоя госпожа в гневе, возьми ее нежную руку, и дай ей бушевать, и пей, пей из ее ненасытных глаз[22], – рассмеялся он, поглаживая меня по запястью. – Не гневайтесь, мой дорогой. Видите, Китс сопровождал нас с самого начала и не оставил до последней минуты.

– Есть все-таки польза от этих стишков! – прокряхтел Браун. – Где же Скотленд-Ярд? Надо увезти этих голубчиков.

– А что с фараоном? – спохватился я. – Где он?

– Где-то, – пожал плечами Майерс. Он стоял над покрытым копотью и пеплом ритуальным кругом, над змеями старых бинтов, в которых не было больше ничего. – Может, отправился в свой Дуат. А может, познакомиться с гневом христианских грешников и праведников, застрявших из-за него в очереди на тот свет. В конце концов, какой англичанин любит стоять в очереди?

– Мне, по правде сказать, все равно, – пожал плечами Уоррен. – Если он умер, значит, он бесполезен для меня и секрет бессмертия не здесь!

– Поосторожней со своими секретами, – пригрозил ему Валентайн, помогая мне подняться с пола.

– Профессор. – Я подошел к профессору Коулу, сидящему на полу и глядящему на все происходящее. – Вы в порядке?

– Ох, главное, что все закончилось, друг мой. – Он махнул рукой. – Кабы знать раньше, что Джейсон…

– Вы настоящий герой, профессор Коул. – Валентайн присел рядом с ним на одно колено. – Вы спасли нас всех.

– Да если бы не я, кто угодно догадался бы, что свиток надо сжечь!

– Но это был ваш свиток, – мягко сказал я. – И ваш дом. Вы готовы были лишиться всего – дома, коллекции, книг, но не допустить окончания чудовищного ритуала. Я благодарен вам за это. Я – и каждый призрак, которого они пленили.

Профессор Коул посмотрел на меня сквозь треснувшее пенсне и улыбнулся. Глаза его блестели от слез.

По лестнице раздался топот, и через мгновение зал наполнился людьми в полицейской форме. Инспектор Браун направился вводить их в курс дела. Джейсона Коула и Виктора Холдена увезли, пообещав оказать последнему медицинскую помощь и не допустить еще одной смерти, тело Майкла Рассела тоже забрали.

– Вам придется дать показания, – вздохнул инспектор Браун. – Всем вам.

– Ради бога, не сегодня, – взмолился Валентайн. – Я мечтаю лишь об одном: добраться до кровати и проспать ближайшие сутки.

Браун вздохнул.

– Никогда не думал, что скажу это, но… Я разделяю твою мечту. Скотланд-Ярд пришлет повестки как свидетелям преступления… – Он достал платок из нагрудного кармана и вытер испарину со лба. – Уже предвижу, как объясняюсь перед начальством.

– Ничего, – подмигнул Валентайн. – Мы предоставим всей его семье скидку на похороны!

– И на отпевание, – усмехнулся Майерс. – Что вы так смотрите? Нам, священникам, тоже пора расширять спектр услуг. Отстаем от гробовщиков, вот незадача!

В конце концов Валентайн отказался отпускать меня куда-либо одного, а я, все еще напуганный, не желал расставаться с ним, поэтому миссис Раджани пришлось среди ночи заваривать горячий ласси сразу на нас двоих.

– Да займите вы уже гостевую комнату, Валентайн, – посоветовал Ч. М. Блэк, возмутительно бодрый для столь позднего часа, впрочем, призракам не нужно спать – в этом их преимущество перед смертными. – Там все равно никто, кроме вас, не спит.

– Я подумаю об этом, – усмехнулся Валентайн. – Сейчас я готов лечь спать хоть на коврике у камина.

– Это лишнее, – сонно отозвался я. – К тому же боюсь, что коврик уже занят мной.

Это была восхитительная лунная ночь – первая ночь за долгое время, когда призраки оставили меня и я проспал без сновидений до следующего полудня.