21. Инга

Я перехватила футболку Серебрянцева, которую он только что нагло с себя же стянул, вредно-издевательским взглядом скользнула по его фигуре — да, чего греха таить, она у него отличная, но только пусть не ждет, что я ахну и рухну в обморок от восторга, не на ту напал! — и встряхнула вещью в воздухе.

— Славчик, — протянула вредно, вспоминая самое издевательское сокращение от его имени, — ты носишь эту дешевую китайскую фигню? Фу. Я была о тебе лучшего мнения. А как же бренды? И у тебя отвратительный парфюм.

— Слушай, валькирия, — фыркнул Серебрянцев, кажется, страшно довольный тем, что я буду наблюдать, как он переодевается, — какая вообще разница, какой у человека парфюм? Или твой папуля пользуется чем-то сверхэлитным?

— Ну, конечно же, — фыркнула я. — У него вообще восхитительный аромат.

— Да? — ухмыльнулся Ярослав, но мне почему-то показалось, что он почему-то жутко обиделся на это мое заявление. — А чего же ты тут без него отдыхаешь?

— А я что, маленький ребенок, который не может в одиночестве куда-нибудь съездить? — закатила глаза я.

— А он относится к тебе, как к маленькому ребенку? — поинтересовался Серебрянцев. — Мне кажется, ты должна быть этим страшно недовольной.

— Вполне нормальное отношение, — отмахнулась я от него.

Обсуждать, как он выражался, папулю я не собиралась точно. Не Серебрянцева это дело, между прочим! Так что пусть не сует свой длинный нос в чужое, так сказать, просо. Ему такое и не снилось, как наши отношения!

Я даже почти обиделась вновь, во второй раз за сегодня, но решила, что придержу эмоции при себе. Пусть думает, что хочет, но испортить мне предстоящий счастливый солнечный день у него не получится! И руки прочь от моего папули, да!

— И что, — протянул Ярослав, натягивая джинсы, — по-твоему, я выгляжу хуже, чем твой папик?

— Не называй его так, — нахмурилась я. — И да. Ты же видел фотографию. Он очень красив.

И с какого б это дива его так интересовал мой Алекс?

— Видел. Красив, — скривился Серебрянцев. — В каком только столетии, Инга?

— И в этом, и в предыдущем, — огрызнулась я.

— И сколько ж ему лет?

— Сорок пять.

— Тьху! — Серебрянцев скривился, как будто я сказала о чем-то отвратительном, и поспешил расшифровать: — Старик!

— Да сам ты старик! — окончательно разобиделась я. — Ещё и с дурацкими шутками! И собираешься ты так долго, как барышня кисейная, честное слово! Сколько можно натягивать несчастную футболку?

— Я позволяю тебе полюбоваться на мой роскошный пресс, — соблазнительно ухмыльнулся Ярослав.

Я в очередной раз демонстративно закатила глаза. На самом деле, пресс у него действительно был что надо, и фигура крутая, да только язык длинный, и болтал он совсем не то, что следует! Гадости какие-то рассказывал, за которые, скажу честно, прибить охота. И ещё ждет, что после этого его по голове погладят и скажут “молодец”? Ну как можно быть настолько глупо-наивным?

— Ой, чего я там не видела, — скривилась я. — Давай, одевайся скорее. Потому что я хочу на яхту.

— Что, твой папик не катает тебя на яхтах? Только на…

Ярослав запнулся, перехватив мой злой взгляд.

— Только на спорткарах, — сердито произнесла я. — Потому что он терпеть не может морские судна. И ещё одно слово о нем — я тебе язык отрежу!

Но Серебрянцев не унимался. Он наконец-то изволил одеться, взял какие-то свои вещи и вновь заладил:

— Неужели тебе не кажется, что он старый?

— А должно, что ли?! — возмутилась я. — У моих подружек и постарше, и ничего. Это мешает любить человека? Я, между прочим, совершенно не чувствую разницы поколений!

Ярослав, кажется, мне не поверил. Разница в возрасте с папулей, ещё и такая смехотворная, никогда не вызывала лишних вопросов. Только этот чего-то придолбался. Нечего посягать на мой идеал мужчины! Вот когда дотянется до его уровня, тогда пусть что-то и говорит, а пока — пусть помалкивает!

— И много у тебя подружек с папиками “постарше”? — раздраженно поинтересовался Серебрянцев.

— Предостаточно.

— И что, не смущает тебя такой коллектив?

Я взглянула на него с издевкой.

— Ты так говоришь, как будто речь идет о каких-то содержанках, — протянула я.

— А что, разве нет?

— Конечно, нет! Ещё скажи, что я тоже содержанка!

Серебрянцев нахмурился.

— Нет, — ответил он после минутной паузы. — У тебя же есть работа. Значит, назвать тебя содержанкой всё-таки нельзя.

— Я счастлива, что ты пришел к этому глубокомысленному выводу.

— Тогда зачем тебе папик?

Я уставилась на Ярослава, как на идиота, словно спрашивала, о чем вообще речь. А потом, кашлянув, протянула недовольно:

— А ты думаешь, для чего они вообще в жизни нужны, а?

Он ничего не ответил. Только отвернулся и первой выпустил меня из номера. Обиделся, кажется. Правда, уже минуты через две, когда мы вышли из номера, примирительно протянул:

— Ладно, забыли. Может быть, договоримся не поднимать эту тему?

— С удовольствием, — отозвалась я. — Показывай свою яхту. Мне интересно, что ты там придумал.

И, может, так он хоть немного перестанет перемывать кости моим близким, а?