43. Инга

Голову буквально разрывало от ужасной боли. Мне казалось, что внутри меня поселилась целая тысяча каких-то маленьких противненьких человечков. Они вооружились барабанами и прочими ударными инструментами и колотили в них изо всех сил.

Ну, или это так громыхало в голове от давления.

Папа всегда говорил мне, что алкоголь — это отвратительная штука, от которой бывают просто отвратительные последствия. Что ж, нынче я была склонна полностью с ним согласиться. Потому что иначе, чем “отвратительными последствиями”, этот гром и молнии в своей голове я цензурно обозвать не могла.

Надеюсь, я ничего не натворила.

— Доброе утро, Инга, — проворковал над ухом Серебрянцев. — Как спалось? Приснился новый сюжет?

А, нет.

Натворила.

— Иди ты к черту, — прорычала я. — Это из-за тебя я выпила тот дурацкий виски. Я никогда, никогда не пью ничего крепче вина. И то только по праздникам! Надо было бежать от тебя, как только я поняла, что мы поселились в одном отеле.

— Ты без ума от меня, Валькирия, — фыркнул Яр. — Ты не могла просто так бросить меня тут одного. Не-е-ет! Ты обязана была составить мне компанию.

Я покосилась на него, чувствуя желание схватить подушку и посильнее прижать к лицу этого невыносимого гада! Чтобы задохнулся! Но, увы, такие кровожадные планы требовали решительных действий, а моя голова кружилась так, что я не могла заставить себя пошевелиться.

Чтобы я ещё хоть раз в жизни что-то пила!

Нет. Теперь я буду послушной девочкой, которая во всем полагается на мнение своего отца. Вот сказал никогда не пить ничего крепче вина — и не буду! Скажет послать Серебрянцева куда подальше — и пошлю!

А он скажет. Вот Яр ляпнет пару дуростей в своем стиле, и папа точно позабудет о своем обещании никогда не влезать в мою личную жизнь. Потому что Серебрянцев просто невозможен!

— Я? Без ума от тебя? — я наконец-то села и, кривясь, попыталась отыскать взглядом что-то похожее на воду.

— Да, — твердо заявил Серебрянцев. — Вот я, например, не скрываю, что я фанат твоих творений!

— А я — антифанатка твоего Вишса!

— Когда мы с тобой поженимся, — заявил довольно Яр, как будто он уже успел назначить дату свадьбы, — тебе придется привыкнуть к моим парням. Это ведь станет и твоя семья тоже!

— Если вдруг я совершу такую непростительную глупость и выйду за тебя замуж, — мрачно промолвила я, — то тебе придется привыкнуть к моему папуле. И что-то мне подсказывает, что ты ему не понравишься. Сильно. И это будет твоя проблема, не моя.

— Хочешь сказать, — моментально нахмурился Серебрянцев, — что даже после нашей свадьбы он будет для тебя важен?

— Пока смерть не разлучит нас, — мрачно сообщила я. — И, Серебрянцев. Будешь много болтать, и это будет твоя смерть.

— Он что, какой-то криминальный авторитет?

Я закатила глаза.

— Ага. Босс мафии под кодовым названием “АИИТ”.

— А?

— Забудь, — отмахнулась я.

Не хватало ещё объяснять Яру, что мой папа, помимо бизнеса, все же работает в университете, хотя уделяет преподаванию пока что достаточно мало времени, и я только что назвала аббревиатуру его кафедры.

Для начала придется объяснить ему, что иногда папулей любящие дочери называют своих отцов.

Но тоже не сегодня.

— И всё равно, — не унимался Серебрянцев, — я не понимаю, какие между вами отношения…

— Ты считаешь, что сейчас лучшее время говорить об этом?

— Нет, — вздохнул Яр. — Давай не будем портить наше последнее утро в этой прекрасной стране…

Ещё одно слово, и это в принципе будет наше последнее утро. Потому что либо я сейчас умру от головной боли, либо убью Серебрянцева, чтобы он своим наглым бодрым голосом перестал меня раздражать.

Впрочем, убедив себя не делать ничего слишком быстро и отмахнувшись от Яра, как от назойливой мухи, я нашла-таки воду и плеснула её себе в стакан.

— Не пей много, — предупредил Яр. — Опьянеешь заново.

Я проигнорировала его заботливый взгляд. Не опьянею, я выпила не так и много. Просто алкоголь — это точно не то, что мне следует употреблять.

— Инга, — позвал меня внезапно Серебрянцев, — ты же не шутила вчера? Про свою работу?

Я мрачно взглянула на него.

— А я была похожа на шутницу?

— Да.

— Нет, — скривилась я. — Не шутила. Я действительно Инга Лакур. И нет, я не дам тебе автограф, у меня нет официальной подписи.

— А в свидетельстве о браке автограф дашь?

— Иди к черту.

— Тебя одобрят все мои близкие!

Я взглянула на Серебрянцева, как на идиота.

— Тебя не одобрит никто из моего окружения, — огрызнулась я. — Потому что ты витаешь в облаках, несешь всякую творческую хрень и не умеешь думать вон тем приспособлением, которое прикручено к твоей шее и у людей называется головным мозгом.

— Ты можешь оскорблять меня сколько угодно, — почти пропел Серебрянцев, — но тебе всё равно не удастся меня прогнать! Мы улетаем одним самолетом, ты знаешь?

Я скривилась.

— Ты ж собирался задержаться.

— Я узнал, какой у тебя рейс, и взял на него билеты. На место рядом с тобой! Сейчас мало летают, ты же знаешь!

Мой красноречивый взгляд явно сообщил Серебрянцеву о том, что ещё несколько слов, и полетит он через окно. И сейчас же.

Но до активной мести я всё же не дошла. Приведя себя в порядок и наспех переодевшись, я отмахнулась от Серебрянцева и уверенно двинулась к себе в номер.

— Буду готова через двадцать минут, — мрачно сообщила я. — Постарайся тоже собраться.

— Ты же творческая личность, — закатил глаза Яр. — Ты должна понять, если я задержусь, потому что буду писать песню, Валькирия!

Прежде чем скрыться в своем номере, я сердито взглянула на него.

Я-то, может, и пойму. Но вот с моим отцом у Серебрянцева точно будут проблемы. И…

Я понятия не имела, как их помягче познакомить. А познакомить всё-таки придется.