7. Инга

Я довольно быстро прошла процедуру регистрации и, отказавшись от помощи, схватила свои вещи и уверенно направилась наверх, к снятому номеру. После тяжелой дороги хотелось поскорее принять душ, насладиться теплыми струями воды, помогающими снять напряжение, забраться в чистую большую кровать и просто уснуть. Мне не хотелось смотреть на роскошные виды, не интересны были и все те бесконечные экскурсии, приглашения на которые регулярно отправлялись в папку “спам”.

Тишина. Это лучшая атмосфера для писателя, особенно когда ему срочно надо сконцентрироваться на новой книге. Что там лгать, я искренне надеялась на то, что смогу сосредоточиться и всё-таки преодолеть тот самый момент в сюжете, на котором застряла.

И не идет, зараза! Тянет на что угодно, но только не на любимый текст, к которому я то и дело возвращалась мысленно, но приходила к выводу, что всё не то и надо менять сюжетное направление. Придумать следующий ход оказалось ужасной пыткой, и совладать с написанным мне элементарно не удавалось.

Задумавшись о судьбе будущей книжки, я поднялась на нужный этаж, добралась до своей двери и застыла, почувствовав на себе внимательный, буквально пожирающий взгляд. Сомнений быть не могло, но я всё равно сначала зажмурилась, досчитала до десяти, а потом медленно повернулась к соседней двери.

Ну вот. Добрый день, какое счастье!

Серебрянцев, будь он неладен, стоял у входа в соседний номер с какой-то женщиной, кажется, хозяйкой отеля. Её фотографии я видела мельком, на сайте отеля, скользнула ещё тогда взглядом по красивому лицу и просто отвернулась. Сейчас же просто пройти мимо не могла.

— Здравствуйте, — поздоровалась со мной незнакомка. — Приветствую в моем отеле. Вы надолго у нас?

— Думала, что да, — кивнула я. — Теперь немного сомневаюсь.

— Что-то произошло? — уточнила она. Хозяйка всё-таки, должно быть, хочет, чтобы её дело процветало, хотя холодный деловой тон, в который примешалось слишком мало доброжелательности, меня, если честно, серьезно напрягал. — Кто-то из моих сотрудников вас оскорбил?

— Нет, что вы, — я нашла в себе силы улыбнуться и не думать о том, что хочу удушить человека, который, кажется, собирается занять соседний номер. Человека, от близости которого у меня какого-то черта быстрее бьется сердце. Это указатель на то, что он намеревается довести меня до инфаркта? — Все замечательно, меня хорошо обслужили.

— Тогда в чем же причина?

Я едва сдержалась, чтобы не ткнуть в эту самую причину пальцем и не сказать, что вот он, тот гад, из-за которого мне хочется стремительно развернуться и убежать прочь. Могу себе представить, как весело будет жить с ним в соседних номерах, если этот мужчина едва не довел меня до белого каления во время поездки в самолете!

— Это личное, — ответила я. — Прошу, не беспокойтесь об этом.

Было приятно, что для того, чтобы поговорить с хозяйкой отеля, не приходилось воскрешать в голове свои знания английского языка. Да и она в целом казалась до предела деловой женщиной.

— В таком случае, — улыбнулась она, — хорошего вечера. Ярослав, — она повернулась к Серебрянцеву, — и вам тоже.

— Спасибо, — ухмыльнулся он.

Знакомы, поняла я. Друзья или любовники? Да какая к чертям разница! Лишь бы он оставил меня в покое, а эти “три бутылки водки”, о которых я услышала краем уха, не закончились пьяным дебошем.

Серебрянцев дождался того момента, когда хозяйка отеля удалится, и, смерив меня взглядом, протянул:

— Да ты меня преследуешь, — весело протянул он. — А говорила, что не фанатка, — глаза мужчины заблестели. — Мечтаешь ночевать в соседнем номере со своим кумиром?

— Боюсь, там соседние номера уже все заняты, — проворчала я. — Я против кумиров. И предпочла бы, чтобы нас разделяла целая планета.

— Просто измерь с другой стороны, — ухмыльнулся Серебрянцев. — И будет тебе целая планета.

— Я предпочитаю выбирать оптимальный путь, — проворчала, открывая свой номер. — И надеюсь, что это был последний раз, когда мы столкнулись в отеле.

— Собираешься торчать в номере двадцать четыре часа в сутки? — он сделал шаг вперед.

— Надеюсь на хорошую шумоизоляцию. Чужие пьяные песни меня не интересуют.

От нервов я никак не могла справиться с дверью, к тому же, так увлеклась попыткой попасть внутрь, что даже не заметила, как Серебрянцев в два шага сократил расстояние между нами до минимума, навис надо мной, уперся ладонями в деревянную поверхность, ухмыльнулся и смерил меня изучающим взглядом.

— Если хочешь, — прошептал он, склоняясь к моему уху, — просто позови, и вместо моих пьяных песен будем слушать твои стоны.

— Только попробуй перешагнуть порог моего номера, и все будут слушать твои стоны. Потому что я тебя чем-то приложу, я тебе гарантирую.

— Ну, зачем же так грубо — закатил глаза Серебрянцев. — Я всего лишь предлагаю приятно провести время.

— Отдельно от меня, пожалуйста.

Я хотела демонстративно повернуться к нему спиной и просто распахнуть дверь в свой номер, войти туда и больше носа не показывать наружу как минимум несколько часов, но у Ярослава, кажется, были совершенно другие планы. Он придвинулся ко мне ещё ближе и с вызовом прошептал:

— Ревнуешь?

— Что?! — воскликнула я. — Я? Ревную? С чего б то это? Я просто не хочу слушать пьяные песни у себя за стеной.

— У меня отличный голос, — проворковал Серебрянцев. — Тебе понравится.

— Вот уж точно нет.

— Уверена?

— Конечно!

— Ну, — протянул мужчина, — мне кажется, всегда надежнее проверить опытным путем, — он склонился ко мне ещё ближе. — Представь, какая отличная атмосфера. Вечер, свечи, вино…

— Три литра водки, — мрачно продолжила я, смерив его злым взглядом. — Чья-то потерянная совесть, ковыляющая по обочине, с трудом переставляющая ноги, но всё ещё двигающаяся вперед, к своему хозяину, давно и безвозвратно утерянная…

Я закусила губу, осознав, что только что процитировала собственную книжку. Хотелось верить, что Серебрянцеву не хватит ни памяти, ни догадливости, чтобы понять, откуда эта фраза, но он, вместо того, чтобы ответить колкостью по поводу смысла цитаты, протянул:

— А говоришь, что не читаешь Ингу Лакур. Лжешь.

— Я сказала, что терпеть не могу её стиль, — парировала я, — а не что не читаю её совершенно. Это несколько разные вещи.

— Терпеть не можешь, но цитируешь?

— Надо же сказать что-то такое, что ты поймешь с первого раза, — фыркнула я. — А теперь будь добр, отодвинься, пока мне не пришлось изображать какого-нибудь мрачного советника с револьвером.

Серебрянцев, очевидно, решил, что на мои слова можно просто не обращать внимания. Вместо этого придвинулся настолько близко, что мне стало совсем уж некомфортно, да и желание пнуть его посильнее усиливалось с каждой секундой.

— О, — протянул он. — Как, оказывается, ты хорошо знаешь персонажей ненавистной писательницы…