Глава 36. Денис.

Вещи собраны, мозги тоже, надо ехать, но Яна спит. Все такая же нежная, беззащитная, ранимая. Хочется укрыть ее от всех бед, увезти на край света и забыть обо всем как страшный сон. Кстати, это не самая плохая идея, но поймать ублюдка все же нужно, потому что иначе девочка никогда не будет в безопасности. Теперь уже очевидно, что мы имеем дело с самым настоящим помешанным маньячиной, которого нужно изолировать от общества, а лучше всего прикопать в лесочке, как обещал когда-то Константин Дмитриевич мне. За последние два часа я много думал, разные складывал пазлы, версии, домыслы. Но информации мало, надо копать, корни уходят во Францию, значит, раскопки нужно начинать там. Но это другая страна, официальную информацию тебе никто не выдаст, и это все резко усложняет.

Глажу девочку по волосам, зарываюсь в них носом, ее запах уносит, разжигает в крови вспышки и одновременно дарит покой. Хочу ее, теперь еще сильнее, когда попробовал, вкусил запретный плод, она меня окончательно отравила, пустила по венам яд и теперь меня скручивает еще сильнее. Вспоминаю нашу близость, ее сбившееся дыхание, румяные щечки, и ощущения полета, которые испытали мы там, в старом сарае, а потом резко приходит жуткий кадр, когда я вижу ее на краю крыши, сзади черная тень и мои ощущения взявшей за горло беды. Ведь я мог не успеть… Нащупываю ее перевязанную руку, рана уже затянулась, через пару дней можно снимать швы, но этот шрам будет всегда напоминать мне о той ночи. Ночи, когда я чуть не потерял ее, и пережить такое еще раз я не хочу.

Открывает глаза моя девочка, сонно моргает.

- Денис, - с улыбкой шепчет она. Мое имя в ее устах, как музыка. - Я долго спала?

- Нормально. Но нам пора, - не хочется разрушать идиллию, хочется продлить еще несколько минут этого счастья, целую эту расслабленную улыбку, съедаю медовые губы, потому что знаю, скоро рухнет этот карточный домик, тяжело нам будет, но надо возвращаться. Яна хочет что-то спросить, я не даю, ворую секунды утекающего счастья. Углубляю поцелуй, улетаем вместе, ее тело так близко, манит, дурманит. Утыкаюсь в шею, резко торможу. Все. Нельзя дальше. Последняя песчинка упала в наших песочных часах.

- Что-то случилось? - чувствует моя девочка.

- Да. Что-то случилось, - обреченно признаюсь я.

Назад едем в тишине. Как ни странно, Янка стойко перенесла новость о приступе бабушки. Нет, я не врал, сказал все, как было. Она приняла, детали не выспрашивала, не рыдала, хотя я ждал настоящей истерики. Только глаза стали очень грустными, слегка влажными, какими-то обреченными. Не нравился мне ее взгляд, и отрешенность эта не нравилась, но что я мог сделать?

- Может, надо было все же забрать кота? - мне кажется, любимый питомец ее бы успокоил.

- Нет. Ему понравилось в деревне, и ему тут будет безопаснее, - это правда. Бася удивительно быстро освоился в деревенской обстановке, уже на следующий день после нашего приезда гулял по двору и даже гонял местных котов, охраняя свою территорию. Подружился с бабушкиной дворнягой, что было вообще странно, и явно не торопился возвращаться в город в тесную квартиру.

В город въезжаем, когда опускаются первые сумерки. Яну отвожу к себе домой. Я же собираюсь уехать на пару часов. Мне нужно заскочить в клуб, а потом предстоит нелегкий разговор с Константином Дмитриевичем. Андрей уже звонил, сказал, что будущий тесть ждет меня на ковер, сам он ему ничего не говорил, причин нашего отъезда не называл. Папа в бешенстве, предстоит война. Что ж, нравится Константину Дмитриевичу воевать - повоюем. Ради Янки, да раз плюнуть!

Андрей скидывает адрес встречи, что ж, реально на ковер меня позвали, да еще и на вражескую территорию. Захожу в офис к Константину Дмитриевичу, коридоры пусты, нет даже секретарши. Дверь его кабинета слегка приоткрыта. С легким стуком вхожу внутрь. Константин Дмитриевич сидит за столом каменной глыбой, лицо хмурое, уставшее. Мы встречаемся с ним взглядом. Сверлим друг друга, прощупываем. Тяжелый взгляд, но я выдерживаю, тоже отвечаю сталью. Константин Дмитриевич отводит свой первым, указывая на стул напротив. Сажусь. И снова тишина. Гнетущая, как перед взрывом. Чувствую, он сейчас будет. Кулаки у мужчины напротив сжимаются, желваки гуляют. Похоже, Янкин отец сдерживается из последних сил, чтобы не заехать мне в морду. Ему очень хочется, а я не жадный. Пусть выпустит это все, сорвется, а потом мы поговорим. Но он молчит, пауза затягивается до неприличия долго.

- Вы звали меня, чтобы помолчать? - нарушаю тишину я.

- А что мне сказать тебе?

- Наверное, есть что, раз вы позвали меня сюда, а не в лесочек.

- Возможно, закончим разговор мы именно там, - встает, выходит из-за стола, становится напротив, кулаки сжимаются сильнее, напряжение снова растет. Я тоже поднимаюсь, чтобы не давил на меня взглядом.

- Многообещающе, - усмехаюсь.

- Я слов на ветер не бросаю. Где Яна?

- В моей квартире.

- Какого …?

- Ей там безопаснее.

- Ей безопаснее держаться от тебя подальше. Ты вообще берега попутал, щенок? Ты какого себе позволяешь?

- И какого же? Поясните суть претензий? - уточняю я, агрессивно подаваясь вперед.

- А суть на поверхности! Если ты не понимаешь, значит, не можешь обеспечить безопасность моей дочери, а значит, ты для нее угроза и тебя надо устранить!

- Ага, и это говорит всемогущий папаша, который хер забил на свою дочь и вспоминает о ней только тогда, когда надо кого-то поучить жизни? - выплевываю я. Грубовато, но мне нужно вывести его на эмоции. Срабатывает как команда «фас», Янкин отец срывается и впечатывает кулак в мою челюсть. Правда, я успеваю увернуться, и проходит удар по касательной. Противник не удовлетворен, пар не выпущен, а нам нужно разрядить обстановку. Выпустить все патроны, иначе не получится конструктивной беседы. Поэтому, когда кулак летит в меня второй раз, удар я пропускаю. Ух. Тяжелая рука у моего будущего тестя, отрезвляет. Эх, лупануть бы в ответ с не меньшей отдачей, но как-то совесть не позволяет. А вот третий удар - это уже слишком. Мне зубы нужны целыми. Уворачиваюсь, хватаю летящий в меня кулак и применяю самый действенный прием из Айкидо, которым занимался несколько последних лет. Не ожидал противник такой засады, сам не понял, как оказался на полу в не самой удобной позе с вывернутым запястьем.

Но пока у меня появилась такая возможность, шиплю ему прямо в ухо:

- Так в чем все же суть претензий? В том, что я увез Яну на два дня? А вы не хотите спросить, почему? Конечно нет. Потому что вас это не волнует. Главное, чтобы все ходили по ниточке и выполняли ваши приказания. А что на душе у девочки, вы спросили? Хотя да, наверное, спросили. А она сказала, что все хорошо. А вам проще было поверить, чем докапываться до сути проблемы, - отпускаю его, резко вскакивая. Он поднимается на ноги тоже.

- Борзый да? - огрызается Константин Дмитриевич. - И что ты мне хочешь предъявить?

- Я? Ничего! Вы же не мой отец. А вот на месте Янки я бы предъявил. Но она не станет. Потому что не хочет вас расстраивать, потому что ей легче закрыться, чем привлечь внимание к своим проблемам, которые вы начнете решать привычными вам методами - запретами и прессингом.

- Ты меня собрался научить, как мне дочь воспитывать?

- Нет, зачем. Просто, если бы не я, не было бы у вас уже дочери.

- Ты что несешь?

- Правду. Вы не видите, что с ней происходит или не хотите видеть? Она в беде, все вы в беде, но она почему-то предпочитает устранить себя, чтобы защитить вас, только бы не открываться. Только бы любимый папочка ничего не узнал.

- В смысле устранить себя?

- Вот. Уже интереснее, да? Может, обсудим все без вот этих диких претензий и эмоций?

- Да я чуть с ума не сошел, пока искал ее. Что у Яны с телефоном?

- У Яны новый номер.

- Почему?

- Так надо. И начинать стоит не с этого.

- Да? А с чего?

- Скажите, вам дорога жизнь дочери?

- Не понял.

- Дорога. Мне тоже дорога ее жизнь. Значит, нам нужно объединиться, а не воевать. Все очень серьезно, а вы тратите время на бесполезные разборки, - лицо у Константина Дмитриевича меняется, становится сосредоточенным и настороженным.

- Куда опять вляпалась моя дочь?

- Вляпалась. Только не опять. Давно. Но вы не стали разбираться, предпочли не замечать. Знаю, она очень старалась, чтобы вы не заподозрили подвоха, но неужели вы не видели, что с ней не все в порядке? Почему оставили ее без охраны? Почему так расслабились?

- Я… не расслабился. Просто думал, что так будет лучше, - со вздохом заявляет ее отец. - Я понял, что и правда сильно давил. Решил отпустить немного. Не помогло…, - идет к бару, открывает бутылку виски, плескает в два стакана, один подает мне.

- Я за рулем, - отказываюсь я.

- Я тоже. Устрою тебе услугу - трезвый водитель. Пей!

- Хорошо, - осушаем по стакану алкоголя.

- Садись, - указывает на стул. - Рассказывай!

- Нет!

- Да ты охерел! - психует опять он.

- Я ведь мог давно рассказать, но не сделал этого. Почему?

- Да, почему?!

- А вы подумайте! Вот я вам сейчас скажу, что в жизни Яны появились наркотики, что дальше? С воплем сорветесь и засунете ее в клинику!? А вы знаете, что Яна верит в привидения и реально их боится?

- Какие привидения? Она опять что-то принимает? - настороженно спрашивает ее отец.

- Вот. Поэтому она и молчит. Потому что боится, что ей не поверят, что вы не будете пытаться понять ее, а просто спишете все на наркотики или психическое расстройство. А она хочет быть для вас идеальной. Но не получается. Поэтому она закрывается. От вас и от всего мира.

- Прекрасно. Я понял, что тебе удалось сломать ее броню, тебе она доверяет больше чем мне. Я хреновый отец. Но ведь это не все. Рассказывай!

- Я расскажу. Но я хочу быть уверен, что вы не наломаете дров. Что не начнете мочить всех подряд, тем самым спугнув того, кто во всем этом виноват. И для Яны пока сыграете неосведомленность. Для нее это важно. Она считает, что одна виновата во всех бедах вашей семьи, потому что на ней лежит проклятье.

- Что? Какое проклятье? Что за бред.

- Для Яны это не бред. А вот теперь самое страшное. Кто-то отчаянно пытается убедить ее в этом. Ее преследует маньяк. Тень из прошлого.

- Чего?

- Того. Он хочет ее смерти.

- Как?

- Он шантажирует ее. Вашими жизнями. Манипулирует. Обставляет все несчастными случаями, ссылаясь на проклятье. Ванька, кот, теперь бабушка. Это наказания за то, что она не выполняет его распоряжения. Он доводит ее до суицида. У него почти получилось. Я ему помешал, но успокаиваться он не собирается. Вы все еще хотите мне предъявить, почему я увез вашу дочь? Вы не видели, в каком состоянии я снял ее с крыши, с которой она чуть не прыгнула! И самое страшное, я мог не успеть.

- Какой к черту крыши? - бледнеет Константин Дмитриевич, и вот тут я понимаю, что он готов слушать, внимать и помогать.