Глава33. Милена

– Ты сейчас все ногти сгрызешь, – легонько бьет меня по рукам Бронислава. – Что за привычка?

– Это нервы, – отвечаю я. – Дай лучше чем-нибудь руки занять.

Время до обеда тянулось бы невыносимо долго, если бы не дети. А сейчас старшие убежали куда-то, а девочки спят, и снова возвращается тревожное чувство, прожигающее дыру в груди.

Почему так долго? Что там происходит?

Марку я один раз позвонила – не поднял трубку. Мише уже не стала звонить, лучше подожду.

– Держи, – складывает Броня передо мной помытые овощи и подает доску. – Лучше кромсай салат, а не свои ногти. И поговори со мной.

– О чем? – спрашиваю, хотя прекрасно понимаю.

– О вас с Марком.

А есть ли мы с Марком? За сегодняшнее утро мы друг другу сказали пару слов, да и то по делу. А вот что будет потом, я пока даже думать боюсь.

– Не о чем тут говорить, – отвечаю тихо.

Бронислава отодвигает стул и, присев, пускается в воспоминания:

– Знаешь, когда я впервые его увидела, испугалась. Он так на тебя смотрел, будто в тебе был весь его мир. И я тогда подумала, что так любить нельзя, было в этом что-то неправильное. Или эта любовь умрет только вместе со всем миром, или она сожжет весь мир, если начнет угасать.

– Мне непонятна твоя философия, – хмурюсь, отложив нож и посмотрев на сестру.

– Это не философия, всего лишь наблюдение. Я думала, со временем это исчезнет, но он смотрел на тебя так и через год, и через пять лет. А потом ты приехала ко мне разбитая, несчастная и выжженная. Еще и беременная к тому же. Ты так страдала, что мне снова стало страшно. Я серьезно думала, что ты не переживешь. От любви можно умереть, как оказывается.

– Броня…

– Подожди, – не дает сказать сестра. – Вчера, когда Марк приехал сюда, я увидела, насколько и он несчастен без тебя. Он тоже умер, осталась только оболочка от того парня, у которого горели глаза. Жизнь несправедлива. Одна случайность – и ваши жизни разрушены.

– Он изменился, – говорю, когда Бронислава поднимается и подходит к плите. – Наверное, и я тоже.

– Вы оба изменились, – кивает сестра. – Может, это и к лучшему. Верните тот огонь в ваши глаза.

Легко сказать, но сложно сделать. И пусть мы сейчас знаем, что случилось тогда, но нельзя вернуть все по щелчку пальцев. Тем более когда вокруг творится такая чертовщина, нам не до выяснения отношений.

– Если бы все было так просто, – вздыхаю я, возвращаясь к нарезке овощей.

– Так что не усложняйте еще больше, – Бронислава выглядывает в окно. – Марк вернулся. Да сиди ты, никуда он не денется, – улыбается она, заметив, как я вскакиваю.

Минута, пока Марк идет в дом, кажется мне невыносимо долгой. Сердце грохочет, руки дрожат – я боюсь услышать, что там произошло. Но и неизвестность меня пугает.

– Что там? – спрашиваю, едва Марк появляется на пороге кухни.

– Все, как и описал Валера, – устало опускается на стул и трет виски. – И тогда вопрос: кто застрелил Бориса?

– Кристина? – предполагаю я. – Вряд ли еще кто-то знал о том доме.

– Миша поговорит с ней, если получится.

– А где он, кстати? – интересуется Бронислава.

– В городе. Скоро приедет.

– Что ты сказал полиции?

– Что собирался прикупить там пару участков, мои люди приехали посмотреть и нашли тело. Думаю, местные менты не сильно будут копаться, тем более что документы у Бориса были уже на другое имя. С тобой его вряд ли свяжут. Твою сумку Валера забрал из дома.

– А если все-таки выйдут на меня?

– Не выйдут, – качает головой Марк. – Но мне очень интересно, кто прострелил ему голову.

– Ой, – отмахивается Бронислава, – может, это и к лучшему. Нет, конечно, я против насилия, но теперь одной проблемой меньше.

– Вот только вопросы остались без ответов, – говорю я. – Зачем все это надо было устраивать?

– Да они просто психи! – ставит диагноз сестра. – Думаете, в их поступках можно найти логику?

Возможно, она и права. Но мне кажется, что мы не видим картину целиком, и поэтому я чувствую себя беспомощной.

– Зачем его вообще надо было убивать? – озвучиваю вопрос, который с самого утра вертится на языке.

– Думаю, потому, что Борис свое отработал и стал помехой. Или помехой стали его чувства.

– Перестань, – брезгливо морщусь.

– Я говорю то, что приходит первым на ум, – спокойно отвечает Марк. – Человека с навязчивой идеей сложно контролировать. Он и сам себя иногда не контролирует.

– Но ведь до этого Борис всегда действовал четко, даже когда приходилось импровизировать, – не соглашаюсь я.

– Видимо, тогда ответы нам может дать только убийца.

– Хватит об этом, давайте лучше есть.

Броня в своем репертуаре – если не повесить на заборе, то накормить. Мы согласно киваем, но спокойного обеда не получается. Только Бронислава накрывает на стол, я дорезаю салат, как звонит телефон Марка.

– Миша, – говорит он и ставит вызов на громкую связь. – Слушаю.

– Кристины дома нет. Я нашел контакты нескольких ее подруг и родителей, они тоже ничего не знают.

– А ее любовник? – вспоминаю я.

– Его люди тоже ее ищут, я чуть с ними не столкнулся. Так что помимо трупа у нас еще и пропавшая Кристина.

Еще лучше!

– Миша, – говорит Марк, – приезжай.

– Скоро буду, только заеду к тебе.

Я не успеваю спросить, зачем заезжать и безопасно ли это в нашей ситуации, но Миша уже сбрасывает звонок.

Бронислава тоже не дает сказать ни слова, сразу же предупреждает:

– За обедом ни слова о ваших проблемах.

Едим мы молча, но все равно я думаю об убийстве Бориса и пропавшей Кристине. Она сбежала или что хуже? Хотя думать, наверное, не о ней, а о себе. Не хватало, чтобы все-таки полиция на меня вышла, тогда… Нет, даже думать не хочу, что меня посадят.

Но ведь меня и не за что. Я точно Бориса не убивала. Я даже с пистолетом обращаться не умею. Только кто-то же его убил. И я бы склонялась к Кристине, но спросить у нее Миша, увы, не смог, да и вряд ли бы она ответила.

– Милена, – поднимается из-за стола Бронислава, – у тебя такое лицо, будто я пересолила.

– Аппетита нет, – отвечаю я. – Пойду лучше детей посмотрю. Позовите, когда Миша приедет.

Марк молча провожает меня взглядом, а Броня только вздыхает мне в спину. Я поднимаюсь на второй этаж и тихо открываю дверь в комнату. Плотные шторы задернуты, слышно лишь легкое посапывание. И запах… Этот детский запах, по которому я соскучилась. Делаю несколько шагов к кроватке и опускаюсь возле нее на пол.

Не знаю, сколько проходит времени. Я сижу с закрытыми глазами, но по звукам понимаю, что мой ребенок просыпается.

– Привет, крошка, – улыбаюсь я.

Она поднимается, держась за перекладину, и произносит единственное слово, которое умеет:

– Мама!

– Мама тебя больше не оставит так надолго, – обещаю я. – Может, мы даже сюда переедем, будем жить с тетей Броней.

Верочка улыбается, тянет ко мне руки и снова повторяет:

– Мама!

Беру ее на руки, но, как я ни стараюсь сдержаться, слезы все равно катятся по щекам. Даже сама не знаю почему. Наверное, все, что произошло за последнее время, дает о себе знать. Наверное, лопнула струна, натянутая внутри до предела.

– Все в порядке? – слышу голос Марка и оборачиваюсь к двери.

– Да, это… это просто усталость. А ты давно здесь стоишь?

– Только что подошел.

– Миша приехал? – спрашиваю, чтобы говорить хоть что-то, пусть и прекрасно понимаю, что из города нельзя доехать сюда за такое время.

– Не приехал, – Марк делает шаг в комнату и закрывает дверь.

Я теперь понимаю, о чем говорила Бронислава. Передо мной прежний Марк, у которого, как говорила сестра, горят глаза. Только сейчас они горят не при взгляде на меня, а при взгляде на нашего ребенка. Мы так долго об этом мечтали, и в момент, когда градус нашего счастья должен был подняться еще выше, все пошло наперекосяк.

– Милена, – Марк улыбается, но с грустью, когда протягивает Верочке ладонь и она обхватывает его указательный палец ладошкой. – Я тогда до последнего не хотел верить, но твой голос, твоя одежда, твои движения. Миша проверял и записи, и фотографии на подлинность. Все было против тебя, и я очень хотел придумать хоть какое-то оправдание тебе, но не мог. В итоге…

– Не надо, Марк, прошлого не вернешь и не изменишь. Я бы сама поверила. Мне казалось, что я схожу с ума, что у меня раздвоение личности. Но все оказалось проще, – качаю головой. – Кристина оказалась очень талантливой актрисой, если даже голоса менять умеет.

– Только, видимо, той еще стервой.

– Может, она просто несчастна.

– Милена, эта несчастная сломала нам жизни, а ты ее оправдываешь. За это я тебя и любил…

Марк замолкает, понимая, что сказал. Да, к сожалению, любил – это глагол прошедшего времени.

И все мои вчерашние мысли сейчас кажутся такими глупыми. Да, Марк мне нравится и таким, изменившимся. И я хочу, чтобы он был рядом с нами. Но забыла спросить об этом Марка.

– Надо идти в кухню, – нарушаю я неловкое молчание. – Тем более скоро Миша приедет.

– Ладно, – кивает Марк и идет следом.

Разговора снова не получилось. Что-то в нас сломалось, что-то, вчера успешно прикрываемое событиями дня. От ненависти, когда мы встретились на приеме, до нежности, когда ехали сюда ночью в машине.

Хотя бы Марк признал свою ошибку. Не скажу, что мне от этого легче, что это повернет время вспять, но он всегда умел сказать, что не прав.

Дети Брониславы уже всем составом шумят на кухне, поэтому Марк не идет с нами, а выходит на улицу. Я то и дело бросаю взгляды в окно, глядя, как он в задумчивости сидит на скамейке и курит.

– Вам бы поговорить, – почти мне на ухо шепчет Броня.

– Не сейчас, – отмахиваюсь я.

– Ты его любишь? – продолжает допрос сестра.

Я его люблю, а вот он, как оказалось, любил…