Глава36. Милена

На обратном пути Миша все время висит на телефоне. Сначала со своей подругой-редактором, потом со своим секретарем. Надо бы и мне позвонить на работу, но не сейчас.

Брат вешает трубку, когда мы уже подъезжаем к дому Брониславы. Оборачивается к Милене и говорит:

– Тебе приготовят пропуск фотокорреспондента. Я чуть позже за ним съезжу.

– А когда этот вечер? – спрашиваю я.

– Завтра в шесть начало.

Милена кивает:

– Хорошо, – и выходит из машины.

– Что-то случилось в ресторане, пока я отсутствовал? – подозрительно интересуется Миша, теперь уже меня сверля взглядом.

– Она меня поцеловала, – пожимаю плечами.

– И? – не понимает брат. – Вы целовались миллион раз.

– Да ну тебя, – отмахиваюсь, понимая, что этого ему не объяснить.

Все наши поцелуи разные. И тот, что был вчера утром на кухне, является полной противоположностью того, что был в ресторане. Первый был губительным, будто сносил ураганом все хорошее, уничтожал остатки тех хороших воспоминаний, которые вдруг воскресли, когда мы встретились. А в ресторане… Я бы сравнил его с фениксом, который восстает из пепла.

– Ладно, – кивает Миша, – ничего я не понимаю в свиных обрезках, – и тут же добавляет под моим укоризненным взглядом: – Ну, извини, извини, что сравнил ваши высокие чувства с… Впрочем, неважно. Ничего я не понимаю в этом. Так что лучше вы обрызгивайте все вокруг ванильной эссенцией, катайтесь на радуге, строгайте мне племянников, ну, и все прочее в том же духе. А я просто буду запивать водичкой весь ваш сахар.

– Что-то ты сегодня сильно разговорчивый, – усмехаюсь я. – Это на тебя так разговор с редакторшей или с секретаршей повлиял?

– Опять ты с этой романтической чушью, – кривится Миша и выходит.

Я закрываю машину и иду за ним в дом. Странно, что все наши недомолвки решились за сутки. Брат уже не рычит на Милену, грозя закопать ее где-нибудь, Бронислава уже не собирается меня вешать на заборе или гнать вилами со двора. Мы снова как семья. Да, пока что «как».

Но я очень надеюсь, что иллюзия не рассеется, когда все закончится.

Миша поднимается на крыльцо, а я устраиваюсь на знакомой скамейке и закуриваю.

Конечно, Броня тут же появляется в окне.

– Эй, убийца своих легких, – хмурится она, – ты что с моей сестрой сделал?

– Что? – не понимаю я, оставляя сигарету тлеть и сосредотачиваясь на Брониславе.

– Она вошла сама не своя и сразу же заперлась в ванной.

– А почему ты сразу винишь меня?

Броня демонстративно фыркает и отвечает:

– Страдала Милена на моей памяти только из-за тебя.

Морщусь, затушив окурок, который уже истлел почти до фильтра, и иду в дом. Бронислава с Мишей сидят в кухне, и брат опять что-то жует, как и дети, сидевшие за столом. Да, что-то действительно вечно – обычно после выходных в этом доме Миша садился на диету и бегал по утрам, пока не появились деньги на тренажерку.

– Я где-то через час уеду, – с набитым ртом говорит брат, – возьму машину.

– Хорошо, – не заходя в кухню, бросаю ключи на холодильник, киваю и направляюсь к лестнице.

В какой из ванных заперлась Милена? Первая, в самом начале коридора, оказалась открыта. Пусто. Я иду дальше, заглядывая в комнаты, пока не добираюсь до последней справа двери. Сразу нажимаю на ручку, а когда понимаю, что закрыто, стучу.

– Милена, это я, открой.

Сразу нет ответа, но через пару секунд слышу, как щелкает замок. Толкаю дверь и вижу Милену, сидящую на бортике ванны.

– Тебя Броня прислала? – спрашивает, подняв на меня глаза.

– Я сам пришел, – делаю шаг внутрь и захлопываю дверь.

Мы смотрим друг на друга, и в этом небольшом помещении становится невероятно душно. Милена поспешно поднимается, даже немного нервно, собирается меня обойти, но я удерживаю ее за руку.

– Что случилось? – спрашиваю тихо.

– Не знаю, – выдыхает Милена. – Я по дороге все думала, думала…

– И накрутила себя, – заканчиваю за нее. – Не знаю, о чем ты думала, но лучше спрашивай напрямую, чтобы не приходилось больше запираться в ванной.

Отпускаю ее руку, но прислоняюсь спиной к двери, скрестив руки на груди.

– Марк?

Милена будто боится, только не меня. И тут я улыбаюсь, понимая, что боится она на самом деле себя и новых нас.

– Не беги от меня.

– Боюсь, что ты снова прогонишь.

Слова Милены цепляют что-то внутри, как ржавым крючком. И сказать сейчас я могу много, но кажется, что это все такое пустое. Я просто притягиваю Милену к себе и целую. Она должна тоже понимать наши поцелуи. И этот наполнен живительным эликсиром…

Так что неудивительно, что через пару минут вся наша одежда оказывается на полу.

В голову приходит много пафосных фраз и про бабочки в животе, и про свернутые горы и про луну с неба. Но это подходит для фильмов, а не для нас. Все намного глубже, намного шире, намного выше.

И мы снова как на первом этапе, с той страстной влюбленностью, но уже и с нашим опытом, с нашими воспоминаниями.

– Марк, ты шутишь? – Милена упирается лбом в мое голое плечо.

Я перебираю руками ее светлые волосы, временами касаясь спины или плеча. И эти легкие прикосновения заводят сильнее, чем если бы я сжимал Милену в объятиях до хруста костей, до невозможности сделать вдох.

– Пора освежиться, чтобы ты выбросила из головы все свои выдумки, – шепчу ей в самое ухо.

Это момент выбирает нас, а не мы его. И мне всегда нравился этот легкий румянец на щеках Милены, когда нас накрывало неожиданно. А вчера взглянул по-новому – мне нравилась и та злость, с которой Милена вчера на меня набросилась. Это было ярко, бешено, но красиво. Я занимался с ней сексом будто впервые, но тогда не знал ничего. Ярость, с которой я жил, срослась со мной за один день, а потом так же за один лопнула, как воздушный шарик.

А сейчас мне надо касаться уже в полной уверенности, что не касался этих плеч, груди, бедер никто, кроме меня. Целовать, зная, что никто не целовал. Я так хотел всегда в это верить, но факты просто орали. И противоречия сжирали меня изнутри, поэтому я сосредоточился только на одном – на злости.

В данный момент у меня ее не осталось, и я понимаю, что есть способ не чувствовать себя опустошенным.

Быть с ней…

А потом, черт подери, вернуть свою семью. Семью, которую так подло разрушила случайность. И я сам – не стоит отрицать.

Мне нужна Милена, мне нужен наш ребенок и… спокойствие. Жаль, что время не повернуть вспять.

– Марк…

Стоя под струями воды, Милена целует меня в шею. У меня губы уже болят, но мне все равно мало. В ответ целую ее в мокрую макушку и улыбаюсь, несмотря ни на что.

Несмотря на все то дерьмо, что мы пережили вчера.

Несмотря на все наши недомолвки.

Несмотря на те чувства, с которыми невозможно справляться.

Может, мы просто поодиночке с ними не умеем справляться? Я верю, что у нас получится, несмотря ни на что…

– Я люблю тебя, – вспоминаю наш разговор у ресторана.

Милена хотела тогда сказать именно это, но почему-то передумала. Надеюсь, меня не ослепили эмоции. Надеюсь, я не ошибся.

Ответа нет – время будто замирает. Не знаю, сколько мы вот так стоим под душем… Пять минут, полчаса, час?

Губам мы длительного отдыха не даем – новый поцелуй, который начинается почти невесомо, перерастает в лавину. И через минуту я вжимаю Милену в кафельную стену. Мои пальцы запутываются в мокрых волосах, покрытие ванны скользит под ногами, струи бьют сильным напором нам по щекам, но мы этого не замечаем.

Есть только то, что мы потеряли за полтора года. То, что нам надо наверстать. Пусть некоторые моменты и невосполнимы, как, например, рождение ребенка, первые месяцы жизни, даже бессонные ночи. Милена через все проходила одна, но не сейчас.

Наши тела снова чувствуют друг друга, подстраиваются под каждое движение. Глазами мы стараемся поймать каждую эмоцию на лицах друг друга, пусть при бьющей в лицо воде это и проблематично.

Я понимаю Милену по дыханию, по минимальным изменениям в прикосновениях к моей коже.

– Марк…

Милена уже стонет, хватаясь за мои плечи.

Знаю, что сейчас, возможно, не время, что нам надо возвращаться, но останавливаюсь и спрашиваю:

– Что?

Она распахивает глаза и смотрит на меня в недоумении. Не впервые Милена так и в такой момент произносит мое имя, но впервые я задаю вопрос. И в моем взгляде она видит все. Больше слов не надо.

– Да, я хотела сказать, что люблю тебя. Только тебя. Год назад, вчера, завтра… Каждый день.

Надо было сказать. Но и бояться – это нормально.

Мы те и не те, кем были раньше. Но я продолжаю движения, сжимая бедра Милены, и она, добавив мне несколько царапин на плечах, обнимает меня за шею, почти повиснув на ней.

Мы не двигаемся. Кажется, даже не дышим, пока не вздрагиваем одновременно от стука в дверь.