Глава 15. Качели

Аня

— Ты не любишь детей? — не понимаю я его резкой реакции.

— А что в них хорошего? — Алексей жмет плечами. — Шум, грязь, беспорядок…

— Ясно, — отзываюсь, поджимая губы.

Я, конечно, не собираюсь рассказывать Баринову про то, что дети — это прекрасно, но за Ксюху обидно. Она у меня классная.

— Что тебе ясно, — язвит он. — Презервативы не зря придумали…

— Наверное, — перебиваю его. — Таким, как вы, они действительно нужны… — выпуливаю фразу и осекаюсь, понимая ее двусмысленность.

Грохот посуды подтверждает мое предположение.

Баринов оборачивается и начинает надвигаться «тайфуном вместе с песчаной бурей одновременно» в мою сторону.

Губы сжаты, ноздри подрагивают, глаза прищурены… Я теряюсь.

— Повтори, — шипит он. — что там мне нужно?

Первой мыслью хочу убежать, но опустив ноги на пол, тут же ощущаю резкую боль. Черт!

Алексей заставляет меня больно врезаться затылком в стену и смотреть ему в глаза.

— Своему бывшему чмошнику будешь такие советы давать! — повышает он на меня голос. — Ты поняла?

Я вжимая голову в плечи.

— Извините, — лепечу. — Я не это имела ввиду. И Никита он…

— Мне плевать, что ты там имела ввиду, — шипит Баринов. — Прежде чем пустить тебя в свою постель, я тебя проверю, как уличную кошку. Анализы, гениколог, стоматолог…

— Я здрова, — отвечаю сдавлено и чувствую, как горло начинает сводить от обиды. — У меня в жизни только один мужчина был…

— И этот «мужчина» чуть ли не каждую неделю заводил себе новую девку! Хреновые рекомендации для тебя, не находишь? Неужели действительно на столько плоха?

Я задыхаюсь от несправедливой обиды. Мне мерзко и противно. За что? Что вообще он знает про Никиту? Почему так говорит?

Рука рефлекторно размахивается и прижигает Алексею по щеке.

Баринов с силой прижимает меня к себе, перехватывая руки за спиной. Целует. Властно, больно. Безжалостно вкручивает свой язык мне в рот и терзает губы.

Отпусти меня! Не надо! Мне страшно!

Слёзы брезгают из глаз. Я ощущаю их привкус во рту.

Поцелуи тормозят…

— Капец… — выдыхает Алексей, отстраняясь.

Я чувствую, как тяжело он дышит.

Отпускает меня.

— Что же вы меня вылизываете тогда? — истерично шепчу, снова переходя на «вы». — Вдруг я заразная?

Он трёт лицо ладонями и молчит.

— Извини… — выдавливает из себя.

Я снова предпринимаю попытку соскользнуть со стула на здоровую ногу.

— Села на место! — рявкает Баринов. — Ждёшь ужин!

— У вас курица горит, — ведя носом по запаху, ехидно докладываю Алексею.

Он кидается к сковороде.

Прикрываю глаза, пытаясь остановить слёзы. Обидно. Почему мужчины считают, что имеют право обижать?

Мы молчим.

Я гоняю в голове все моменты, когда мне справедливо казалось, что Никита изменяет. Но я ни разу так и не поймала его.

Почему вообще я так долго была с Никитой, если Алексей умудрился стереть все переживания о нашем разрыве за сутки?

Наверное — это привязанность, первые чувства, природная верность, а ещё… страх. За Ксюшу. Я так надеялась, что мы сможем ее забрать себе от бабушки. И будем ей, как мама и папа…

Ах, тогда зачем все это было? Я же не дурочка. Отношения начинались нормально. Никита ухаживал за мной. Когда все сломалось?

Баринов не стал бы говорить, если бы не знал о изменах наверняка. Мерзко.

Выходит, анализы действительно было бы неплохо сдать. И поставить точку в этих отношениях…

На стол передо мной приземляется тарелка с печёным картофелем и салатом.

Игнорирую ее.

Алексей ставит себе точно такую же и садится на стул.

— Приятного аппетита, Аня, — давя интонацией, кивает на тарелку. — Ешь.

— Я не голодна, — отзываюсь упрямо.

— Значит, я сейчас накормлю тебя силой, — угрожает Баринов, — хмурясь.

Голодный желудок сдаёт меня урчанием «с потрохами.»

Баринов дергает бровью.

— Я слышу.

Краснея, беру вилку и начинаю вяло ковыряться в тарелке.

Нет, так жить целый месяц я не выдержу. Это просто беспросветное унижение.

— Аня… — выдыхает Алексей. — Моя служба безопасности вскрыла переписки твоего молодого человека. Так было нужно. И я бы действительно хотел отвезти тебя завтра в клинику. Воспринимай это как заботу. И ещё… Я разрешаю тебе сделать только один звонок в это прошлое и попрощаться. Попроси его собрать вещи. Их вывезут мои люди.

Я кладу вилку на край тарелки.

— Хорошо. Поняла, — отвечаю, не поднимая глаз. — Можно я пойду в комнату?

Что воля, что неволя? Нет. Просто потерпеть один месяц.

— Доешь и я помогу, — напряженно отвечает Алексей.

— Не могу есть, — жму плечами. — Пожалуйста, можно мне уйти?

— Иди, — цедит он.

Я с трудом, осторожно ступая на больную ногу, поднимаюсь по лестнице. Дохожу до постели и падаю на неё практически без сил. Даже икры окаменели.

Дотягиваюсь до телефона на тумбочке и первым делом набираю бабушку.

— Алло, — слышу родной голос в трубке и закусываю губу, чтобы не разрыдаться.

— Привет, бабуль! Как ваши дела? — Спрашиваю бодро.

— Вот в магазин зашли, — отвечает она. — Ксюша, нет, — добавляет грозным голосом, — я же сказала, киндера не будет! У тебя как с работой? Нашла что-то? — снова переключается на меня.

— Да, бабуль, нашла, — вру я. — Помнишь, я в ювелирном магазине работала? Вот бывший начальник экономистом взял.

— О, это же замечательно! — теплеет голос бабушки. — Какая зарплата? Что обещают?

— Пока испытательный, — мнусь я. — Учусь. Все, конечно, намного сложнее, чем теория в институте…

Господи, что я несу…!

— Ксюша, стой, там помыто! — слышу вскрик в трубке и следом же рёв сестры. — Шлепнусь, зараза! Все, давай пока.

— Пока, бабуль, — вздыхаю я.

Мне противно и горько от того, что я не могу сейчас помочь им. И дело даже не в деньгах. Просто физически. Бабушка не старая, но и уже не девочка. Шестьдесят три дают о себе знать. Она, конечно, не жалуется. Даёт мне устроить свою жизнь, а я все понимаю, но пока не выходит.

Так… Фух.

А теперь самое сложное.

Открываю сообщения от Никиты. Первое отправлено в семь утра. С отвращением читаю сначала его стенания на тему отсутствия чистых полотенец в ванной. Ему пришлось после душа идти за ними в комнату. Потом ещё более резкие аргументы на тему отсутствия готового завтрака. И только третьим идёт вопрос: «где я?»

Я почти два года потратила на человека, который, оставив меня дома в абсолютно убитом состоянии, так ещё и один на один с угрозами преступников, как ни в чем не бывало утром требует своих благ. А вдруг меня уже нету в живых вообще?

Набираю его номер и, не дыша, жду ответа.

— Ну ты совсем охренела? — рявкает он мне в трубку. — Когда дома будешь? Я целый день голодный был. Яичницу пришлось жарить.

— Привет, — Выдыхаю. — Мы расстаёмся, Никита, собери, пожалуйста, мои вещи. Завтра их заберут.

— Не понял… — борзеет его голос. — Это куда ты собралась?

— У меня другой мужчина, — говорю специально. Даже с налётом вызова.

— Ты охренела? — орет он. — А как же замуж, с родаками хочу познакомиться и прочая канитель?

— Извини. Прощай, — я просто трусливо сбрасываю звонок.

Телефон вибрирует. Звонки, сообщения сыпятся, обличая меня во всех грехах.

Закидываю его под подушку, залезаю под одеяло и прикрываю глаза.

Как же я устала. Особенно разочаровываться.

Проваливаюсь в беспокойный сон и просыпаюсь от какого-то кошмара, когда за окном становится уже совсем темно.

Пытаюсь продолжить спать, перевернувшись на другой бок, но голод не даёт.

Желудок сосет и режет. Аж до тошноты.

Осторожно ковыляю до двери, отмечая, что после покоя боль в ноге стала однозначно меньше, и выглядываю в коридор.

В доме тишина. Пыхтя, как груженый листвой ёжик, спускаюсь сама по лестнице и дохожу до столовой.

И первое, что я вижу в свете ночной подсветки шкафчиков, это знакомый силуэт бумажного пакета для еды с буквой «эм».

Поперхнувшись слюной, заглядываю в него и нахожу внутри обычный чизбургер и упаковку наггетсов.

Это мне? Ну очевидно же…

Плюхаюсь на стул, и с тихим стоном откусываю кусок от булки. Господи, какая же эта гадость вкусная с голодухи.

От удовольствия подлетает настроение, и я улыбаюсь, дожевывая котлету.

Самое странное, что несмотря на все отвратительные слова, сказанные Алексеем в мой адрес, он остаётся единственным мужчиной в моей жизни, от которого я не ловлю безразличия. На фоне этого даже обида замыслилась и почти не чувствуется.

Неудобоваримый осадок, конечно, есть, но он сейчас замечательно заедается ароматным фастфудом с привкусом мужской заботы.

Ничего не понимаю… Как мне себя вести? Что чувствовать? Как не обмануться?

Выпиваю стакан воды и совершаю обратный ковыляющий путь в спальню.

Завожу себе будильник на семь, чтобы приготовить местному Барину завтрак, обнимаю одеяло и проваливаюсь в бархатный полноценный сон.

— Доброе утро, Аня, — раздаётся бесстрастное над моей головой. — Пора вставать.

Сквозь сон улыбаюсь видению. Какой Алексей строгий, красивый даже без своего костюма. И пахнет… хочется, как кошке, потрепать этот запах на меховушке.

Я сладко тянусь.

Чувствую, как по ноге скользит что-то горячее. Оно задирает край моего сарафана и сжимает бедро.

Слишком реально, ощутимо так сжимает для сновидения.

Подлетаю. Сажусь на постели и во все глаза смотрю Баринова.

Он сам меня будит? Я снова проспала? Блин…

— Давай, Аня, — он смотрит на часы. — Быстро приводи себя в порядок.

— Зачем? — хлопаю глазами. — Мы куда-то едем?

— В больницу, — жмёт он плечами. — Я вчера говорил.

— Ясно… — шепчу, проглатывая обиду. — Дайте мне десять минут.

— Тебе не нужна помощь? — дергает он бровью.

— Нет, — сжимая губы, вздёргиваю подбородок. — Большое спасибо за предложение.

Значит, все-таки так… Алексей Егорович.