Глава 17. Встреча

Аня

Я испытываю облегчение от того, что Алексей, ссылаясь на срочные дела, не смог отвезти меня домой сам.

Хочется побыть одной. Подумать.

Как-то расставить по полочкам все свои мысли и эмоции. Навалилось…

Итак, начнём с главного.

Сегодня у меня был второй в жизни визит к гинекологу. И теперь я чувствую себя побитой и изнасилованной. Чужие равнодушные пальцы, прикосновения… они как будто до сих пор копошатся во мне. Давят, растягивают, уточняют ни где ли мне не больно…

«Ну вот до того, как вы надавили, было не больно, а теперь больно везде!» — хотелось поистерить в ответ тетке. Но я, сцепив зубы, только мотала головой или кивала.

Конечно, в целом, ничего криминально не произошло, и миллионы женщин регулярно испытывают подобное, но все равно противно.

Даже мой страх крови перед этими сказочными впечатлениями померк.

Я сжимаю бёдра крепче от зудящих там неприятных ощущений. Нужно просто на что-то переключиться и они пройдут. Да, должны…

Итак, второе… Алексей совершенно выбил меня из колеи своим решением сдать анализы на равных. Как, спрашивается, теперь его ненавидеть? После помощи, заботы, ночной еды, после всех ласк и поцелуев, которые между нами уже случились?

Я поплыла… Опасно. С таким мужчиной испытывать чувства вообще настоящее самоубийство!

А мне уже очень хочется побыть для него хорошей… даже порадовать.

Кручу в голове вариации продуктов из холодильника, решая, что приготовить на ужин. Собственно, пока больше ничего другого сделать для Алексея мне и не под силу. Кроме… ну… нет, к этому я не готова.

Наверное, мне бы было даже проще в этом вопросе, если бы Баринов сорвался и все взял сам. Наплевав на мое мнение… Но он играет в какую-непонятную мне игру, и вот уже несколько раз тормозил на том моменте близости, когда я готова была сама просить продолжения, а язык не поворачивался.

Девочки не просят мужчин о таком!

Ах, как же сложно… Сложно быть честной с самой собой!

Третье… Я понимаю, что за сутки Никита передал меня трижды, но чувствую по этому поводу только фантомные отголоски грусти. И даже испытываю удовольствие от того, что мои вещи будут вывезены из квартиры серьезными парнями в чёрных футболках и джинсах. Получается… я тоже предательница? Да Никита просто обделается, увидев их на пороге!

— Приехали! — выводит меня из мстительных размышлений голос водителя. — Вас проводить?

Он оборачивается и смотрит вниз, имея в виду мою ногу.

— Нет, спасибо, — качаю я головой.

Достаю из кармана карточку-ключ, которую дал Алексей и выхожу из машины.

Дойдя до калитки, прикладываю ключ к домофону.

Баринов сказал, что при открытии будет неприятный писк, но я ничего не слышу. Может, не сработал?

Дергаю ручку, и она открывается. Это хорошо.

Захожу на участок и с опаской смотрю в сторону бассейна. Не знаю, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем я захочу поплавать в нем снова. Нога настойчиво напоминает болью о вчерашнем приключении.

Открываю двери дома, захожу в прихожую и настороженно замираю.

В доме навязчиво пахнет женскими духами. Дорогими. И это не квартира, просто так он не может здесь взяться!

С опаской продвигаюсь вглубь коридора и прислушиваюсь. Тишина.

На всякий случай беру по пути в руки какую-то дизайнерскую фарфоровую кошку в египетском стиле и на столько быстро, на сколько позволяет больная нога обхожу первый этаж.

Никого.

Возвращаюсь на кухню и снова принюхиваюсь. Открываю окна.

Да, вроде, и не пахнет уже ничем. Может быть, мне просто что-то показалось, или сработала фантазия.

К такому большому дому тяжело привыкнуть за сутки.

Как вообще Алексей здесь жил один?

Окончательно успокоив себя тем, что пульт охраны всегда находится рядом, я вытаскиваю из холодильника стейки и замороженные овощи.

Достаю большой сотейник, раскладываю мясо на досточке и пытаюсь найти большой нож из набора над столешницей. Его место, очевидно, пустует.

Странно… Заглядывю даже в посудомойку, но в итоге просто беру нож поменьше.

Режу стейки на маленькие кусочки и отправляю их обжариваться.

Готовить на всем новом — это настоящее удовольствие.

Начиная жить с Никитой, я очень надеялась, что мы будем потихоньку обустраиваться и даже по-началу покупала разные красивые кухонные штучки. Но бывший парень категорично высказался о том, что создавать в съемной квартире уют он не видит смысла.

Теперь я понимаю почему. Он просто прикрывался мной, как удобным перед родителями щитом, чтобы ничего не делать. Не учиться, не работать… Это так грустно.

Добавляю в сотейник овощи, специи и закрываю его крышкой.

Надеюсь, что Алексею понравится.

Делаю себе чай с бутербродом. Присаживаюсь на стул, расслабляю завязки бинта, снимаю повязку с больной ноги и залезаю в социальные сети.

Листаю, лайкаю фото бывших одногруппников и вспоминаю о том, что клятвенно обещала встретиться Миле.

Ну, а почему, собственно, и нет? Алексей же сказал, что я смогу свободно передвигаться по городу.

Через пол часа открываю крышку сотейника, пробую мясо на готовность и выключаю плиту.

Уже собираюсь заняться грязной посудой, как слышу за спиной шорох.

Сердце ухает, заставляя резко обернуться.

В кухонной арке я обнаруживаю женщину в джинсах и футболке. Достаточно ухоженную, с немного «поплывшей» красотой и выжженными белыми волосами.

— Ты кто такая? — она смотрит на меня с враждебностью.

Я мысленно пытаюсь как-то легализовать ее статус. Уж слишком уверенно себя ведёт.

На любовницу Алексея не подходит по возрасту. Значит, домработница или… мать? Озаряет меня.

— Здравствуйте, — говорю благодушно и пытыюсь сгладить неловкость, — мы с Алексеем живем вместе. Меня зовут Аня. А как я могу обращаться к вам?

— Здесь пахнет мясом, — раздраженно говорит женщина, игнорируя мой вопрос.

— Да, — снова пытаюсь я выйти на контакт, — овощное рагу со свининой очень вкусное получилось. Попробуете?

— Ты же понимаешь, что когда кладёшь в рот кусок мяса, — распахивается глаза женщины, — ты тоже становишься убийцей!

Так… Выдыхаю про себя. Приехали.

— Извините, — говорю в слух, — но я не знала, что здесь нельзя кушать мясо. Оно было в холодильнике, и Алексей вчера жарил курицу…

— Ничего страшного, — вдруг резко начинает улыбаться женщина. — Это, действительно, дом моего сына. Я здесь редкий гость.

Фуух… Расслабляет меня.

— Вы — мама Алексея? — уточняю я.

— Да, — она, чуть замешкавшись в дверях, проходит на кухню.

Я пытаюсь угадать ее возраст. Лет пятьдесят пять, худая. Наверное, со спины можно подумать, что она моложе, но лицо выдаёт.

Такое… нездоровое лицо…

На самом деле, я ей рада, как новогоднему подарку.

Потому что это очень важно, что у Алексея есть мама. Вчера мне показалось, что он очень одинок, потому так крепко и дружит с Северовым и Саидом.

Ну и ещё мама — это не другая женщина, с которой Алексей мне бы изменял. Ой, точнее, ей со мной.

Господи, я запуталась…

— Ты учишься, Аня? — она останавливается, облокотившись на холодильник.

— Закончила совсем недавно, — смущаясь, своего статуса в жизни Алексея, облизываю губы и чуть-чуть вру. — Сейчас ищу работу.

— Понятно, — отзывается женщина, — а что у тебя с рукой? — стреляет глазами на повязку.

— А, — не зная, что соврать, говорю правду. — Мы с Алексеем сдавали анализы.

— Ты болеешь? — она прищуриваются. — Я ненавижу уколы, — добавляет решительно.

— Нет, нет, — мотаю головой. — Я здорова. Просто гинеколог…

— А… гинеколог, — оскаливается она. — Понятно…

— Нет… — вспыхиваю я, но тут же осекаюсь, остро ощущая изменившуюся в воздухе эмоцию безопасности.

Откуда берётся это ощущение, я не понимаю, но инстинктивно начинаю отступать назад.

«Какая странная у Алексея мама,» — проносится в моей голове. — «И, похоже, что мне совсем не рада. Надо срочно набрать Баринова.»

— Я могу приготовить что-нибудь для вас без мяса! — вылетает из меня.

— В этом нет никакого смысла, — качает головой женщина. — Твои руки все равно в крови.

— Где? — я оглядываю повязку на сгибе. — Да нету, вроде, ничего. Но не переживайте. Я руки помою…

Сердце срывается в галоп, потому что мать Алексея берет в руки нож, которым я только что резала свинину. Мне совсем не нравится, как она его держит, как при этом переводит взгляд с моего лица на живот.

— А давайте позвоним вашему сыну, — собираюсь я с духом и выдаю последнее, балансирующее на грани паники, предложение.

— Позвоним, — елейно тянет женщина. — Обязательно позвоним…

А дальше она с рыком срывается и сносит меня всем весом к столешнице, прижимая нож к животу.

— Решили родить ублюдка? — шипит она. — Род Бариновых не продолжится. Я так решила.

Я сглатываю, сглатываю, стараясь не закричать, но страх заставляет трястись коленки.

— Нету никакого ребёнка, — хриплю в ответ. — Вы ошиблись.

Господи! Это какой-то страшный сон! Разве так бывает?

— Сейчас ты позвонишь ему и скажешь, чтобы забрал мои документы из больницы. Тогда ты будешь жить, — она сдавленно усмехается. — Какое-то время.

«Да она сумасшедшая!» — доходит до меня.

А значит, говорить тут и взывать бесполезно. Нужно просто со всем соглашаться. И срочно! Срочно звать охрану!

Вот так домик у вас, господин Баринов, что не день, то новый день рождения.

— Хорошо, — киваю, убедительно глядя ей в глаза. — Я позвоню. Только телефон со стола возьму.

— Иди… — она хватает меня за предплечье и подставляет нож между рёбер.

Пот течёт по спине. Дыхание рвётся. Глаза мечутся по пространству кухни, пытаясь придумать способ к побегу, к заминке, отвлекающему маневру… Да уже хоть что-нибудь!

Я слышу, как часто дышит женщина.

«Думай, Аня думай!» — мысленно кричу на себя. — «Конкретно ты ей была не нужна, пока она вдруг не решила, что в твоём животе ребёнок Алексея.»

За что она так ненавидит сына?

А главный затык в моей голове в том, что Баринов, похоже, испытывает к матери противоположные чувства, раз оставил ей комнату…

Лезвие ножа вдавливаемся в бок ощутимее, и я чувствую, как под его кончиком критично натягивается кожа.

Что делать? Что мне делать?

Взгляд падает на фарфоровую кошку, которую я так и не вернула на место. Она стоит на столешнице, как раз по левую руку от меня.

Если постараться, можно хорошенько приложить ею по голове. А потом сбежать. Главное — вырваться и выбежать на улицу.

Я даю про себя обратный отсчёт: три, два, один…

Молниеносно выкидываю руку, хватая кошку. Приседаю, подставляя под нож плечо, чувствую, как лезвие входит в кожу и бью со всей дури мать Алексея по голове статуэткой.

— Аааааа!

Из легких вырывается неконтролируемый крик. Женщина падает навзничь. По ее виску течёт алая струйка крови. Убила? Или нет?

Подойти не решаюсь.

Меня трясёт. Позвонить охране? А если убила? Это менты. Меня посадят.

Я хватаю с кухонного стола телефон, совершенно забывая о боли в ноге, выбегаю на улицу и сползаю по закрытой двери прямо на бетонные порожки.

Слёзы подкатывают в нос и горло. Господи, пусть она будет жива. Рука пульсирует свежей раной. Неглубокой, слава Богу, она не успела… Кровь… сегодня очень много крови.

Набираю номер Алексея и задерживаю дыхание, чтобы не сорваться раньше времени и успеть хоть что-то связно рассказать.

— Алло, — он раздраженно берет трубку. — Аня, я сейчас безумно занят…

— Я, кажется, ее убила… — шепчу ему.

— Кого, Аня? — переспрашивает он.

— Маму… — выдыхаю, — твою…