Глава 47. Женский подряд
Аня
Что я только что натворила? Зачем?
Лицо горит от стыда и обиды.
Я даже не слушаю то, что заливает мне в уши этот Константин. Мне совершенно плевать на его скважины, миллиарды и попытки пьяного обаяния. Спину и талию жжет в тех местах, где сейчас находятся его руки. Хочется их скинуть. Они чужие.
— Давайте положим ваш букетик на колонку, — предлагает мне Константин.
— Ни в коем случае, — делая страшные глаза, мотаю головой. — Плохая примета. Нельзя весь вечер выпускать цветы из рук. И большое спасибо за танец, — я пользуюсь замешательством своего партнёра, подхватываю повыше юбку и сбегаю от него за ту самою колонку.
Нас разделяют танцующие пары, и я выдыхаю, но буквально на мгновение.
Потому что уже в следующее забываю, как оно вообще и в принципе «дышится».
Приказываю себе отвести глаза и не смотреть! Но стою и смотрю. Как дура.
Стою и позорюсь, потому что на глаза набегают слёзы.
Да, Баринов никогда не заскучает.
Алексей что-то говорит красивой блондинке и практически касается губами ее шеи. Девушка томно стреляет на него глазами и смеется в ответ.
— Вы, Анечка, такая быстрая. Наверное, Алексей потянул вчера ногу, пока бежал за вами, — раздаётся насмешливый голос Константина у меня за спиной.
— Кто это? — спрашиваю я хриплым голосом, совершенно игнорируя его шутку.
— Где? — переспрашивает он.
— Девушка рядом с Алексеем, — поясняю я.
— А… Это Светлана. Дочка начальника жилищного комитета…
— Ясно, — киваю, прикусывая изнутри щеку, чтобы не зарыдать, — спасибо за большое, Константин.
— И вам, Анна, — он обходит меня справа, вежливо берет мою руку и целует пальцы. — Мой вам совет. Не принимайте близко к сердцу… Баринов известный бабник.
Он отпускает мою руку и направляется к выходу из зала, а я понимаю, что мне срочно нужно куда-то спрятаться и порыдать. Если уж даже пьяный мужчина с сомнительной репутацией меня только что пожалел, то страшно представить, как жалко я сейчас выгляжу.
Срываюсь к дверям, как будто за мной кто-то гонится, выбегаю в коридор и беспорядочно дергаю ручки всех, попадающихся мне по пути дверей, чтобы найти туалет.
Да, где же ты, зараза?!
Коридор заканчивается тупиком.
Я прислоняюсь к стене спиной и оседаю на корточки, прикрывая лицо букетом, потому что дальше бежать нет смысла.
Слёзы катятся по щекам, и я даже не хочу их вытирать.
Что мне сейчас делать? Вызвать такси и уехать к бабушке? Ну нет! Я желаю высказать Баринову все! Как я любила его, и какой он оказался бесчувственный козлина! Как я его ненавижу! Как я рада, что между нами не случилось ничего серьёзного! И люблю я именно его, но теперь он может засунуть себе эту любовь куда поглубже…
Вот только нужно отрыдаться, а потом смело идти и вершить справедливость.
Как на зло, сумочка с платочками осталась в зале, и мне даже нечем вытереть лицо.
— У вас все хорошо? — неожиданно ко мне подходит женщина в синем костюме. Я быстро идентифицирую по нему команду распорядителей свадьбы. — Вот, возьмите, — протягивает она мне бумажный платок.
— Спасибо, — шмыгаю я ей в ответ носом. — И у меня все нормально.
— Тогда вставайте и пойдёмте, — властно тянет она меня вверх за локоть.
— Куда? Зачем? — от неожиданного напора у меня даже просыхают слёзы, и я послушно встаю.
— Здесь за углом возле туалета есть прекрасная подсобка, — объясняет она мне, утягивая за собой. — Придёте там в себя и вернётесь к гостям. А стены не стоит подпирать.
Я несколько раз спотыкаюсь на своих каблуках от выбранной администратором скорости, но претензий к ней предъявлять я не спешу. Возвращаться в зал и общаться с Алексеем пока действительно нет сил.
— Ну вот, смотри, как здесь хорошо… — женщина буквально вталкивает меня в небольшую комнатку со стеллажами и инвентарем и захлопывает за спиной дверь.
— Горько, горько! — доносится до меня из-за неё.
На глаза снова возвращаются слёзы.
Да, я понимаю, что Алексей непростой мужчина, возможно, даже страшный. Понимаю, что при обычных обстоятельствах даже не посмотрела бы в его сторону, и именно это его очень сильно парит. Такое нелепое благородство: спать с женщиной каждую ночь, присваивать ее прилюдно, но ничего не обещать и не давать мечтать об общем будущем. Давая ей шанс уйти. Или оставлять самому себе шанс на отступление… Я не знаю.
О ком был этот разговор сегодня в кабинете? Почему нельзя было просто все объяснить, не доводя меня до истерики и этого пошлого поступка с Константином? И как быстро он заменил меня на ту, имя которой склонял в разговоре с другом. Лицемер!
Я забиваюсь в уютный угол и просто сижу там прямо на полу, прокручивая в голове все наши отношения с Бариновым, начиная со дня знакомства.
Особенно кипятят кровь и раскрашиваются в новые смыслы моменты, когда Алексей был зол.
До меня неожиданно доходит новая мысль: тогда, в день ограбления ювелирного, когда Баринов меня уволил… он просто меня отпустил. Устранил, чтобы не сорваться. И, наверное, мне не показалось, что он хотел меня поцеловать. Мое тело вибрировало ему в ответ, прижатое к спинке дивана, и отзывалось, правда, я приняла это за страх, но теперь я знаю, что это было ожидание.
А я, как заведённая, повторяла, что у меня есть парень, и чтобы он не смел ко мне даже прикасаться. Потому что он — отвратительный и, вообще, может повесить на меня хоть всю сумму украденных денег и заставить ее отрабатывать, но обвинять в профнепригодности не имеет права! Господи, какая борзая дура…
Странно, почему-то тогда Баринов не воспользовался предлогом денежного долга, чтобы затащить меня в постель, зато во второй раз уже не растерялся.
И… как бы мне не было с ним хорошо, спокойно и сладко… нужно уходить. Нельзя заставить человека тебя полюбить. А того формата отношений с дистанцией, который предлагает Алексей, мне катастрофически мало.
Из коридора раздаются голоса и возня.
Дверь открывается, и в неё влетает растрепанная Соня.
— Стойте! — она она резко прижимается к двери, дергает ручку, — Дверь захлопнулась… — а потом резко разворачивая на меня и испуганно хлопает глазами. — Ань? Чего ты тут делаешь?
— Цветы нюхаю, — ухмыляюсь и вытираю мокрую щеку рукой.
Разглядываю румяную и счастливую Сонечку в белом платье, понимая, что завидую ей. Первый раз так остро испытывая это чувство.
Не по-злому, нет… просто ей повезло, и она выбрала правильного мужчину, а я нет.
— Ты чего слёзы льёшь? — осторожно приближается ко мне Соня. — Тебя Леша обидел? Ань…
Я прячу лицо в ее букет и глубоко дышу. Надо успокаиваться.
— Вот ты мне скажи, — все-таки меня прорывает. — Они все такие гады?
— Кто? — переспрашивает удивлённо. — Алексей?
— Мужики… — решаю не уточнять.
— Да нет… — Соня жмёт плечами. — Я всем более чем довольна. Особенно со второго взгляда.
— А что делать, если ты со второго взгляда по уши? — истерично усмехаюсь.
— Ты влюбилась в Алексея, — она проговаривает, будто уточняя мою проблему, — и поэтому рыдаешь над моим букетом?
— Примерно так… — киваю, не видя смысла скрывать.
— Я думала, что между вами с Бариновым давно что-то есть, — начинает тараторить она, — но спросить неудобно было. Да и ты после ограбления трубку так и не взяла…
Мне становится очень стыдно. Ведь я же так хотела подружиться с этой искренней девочкой, как только она переступила порог магазина. Почему я потом вдруг решила, что Соня смогла лечь с Северовым в постель ради денег? А даже если и так? Я тоже легла. Но у меня и близко не было тех исходных, что у Сони. Слава Богу, не сирота. И если ей с Сергеем хорошо хотя бы на десять процентов от того, как хорошо с Алексем мне, то я ее понимаю…
— Ты прости меня, пожалуйста… — я делаю над собой усилие, выбираясь из своего убежища, и присаживаюсь на край стола. — Я тогда плохо о тебе подумала, что ты с Сергеем Валентиновичем из-за денег начала, а теперь вот… — развожу руками. — Сама в этом положении.
— Подожди, — Соня мотает головой. — Аня, я ничего не понимаю. Из-за каких денег ты с Бариновым, если рыдаешь в два ручья о неразделенной любви?
— Он мне помог… — судорожно выдыхаю и, борясь со стыдом, рассказываю Соне нашу историю, не вдаваясь в подробности.
— Ань… — она растеряно садится рядом со мной. — Я могу поверить в разное про этих мужчин. За пределами дома они не пушистые зайчики. Но с женщинами… Они даже проституток уважают. Я видела. Не могу поверить, что Алексей поступил так… пошло и гадко.
— Я не знаю… — закусываю губу, понимая на сколько наша с Соней реальность разная. Да и ни к чему девочке в положении знать подробности.
— Хочешь, я поговорю с мужем, — предлагает неуверенно. — Он вернёт деньги Алексею или часть. А ты сможешь уйти.
Уйти… В носу снова начинает щипать.
Уйти красиво, швырнув обратно деньги, и больше никогда не видеть Баринова, потому что он меня не простит.
Зато так у меня останется хоть немного гордости.
— Да, — шепчу уверенно, — я не выдержу ещё неделю. Я хочу уйти. Сама. Не дожидаясь, пока он бросит. Лучше буду должна деньги…
— Но я все равно не верю, — перебивает меня Соня.
— Спасибо… — пытаюсь ей улыбнуться.
— Ой! — она резко вскрикивает и морщится.
— Что такое? — пугаюсь я.
— Пинается… — улыбается Соня, кладя руку на свой небольшой животик под фатиновой юбкой.
Я с удовольствием меняю болезненную тему. Болтаю с Соней про малыша и даже глажу ее животик в тех местах, где активничает малыш.
— Тебе не кажется, — вдруг напрягается Соня и спрыгивает со стола, — что мы как-то слишком долго для одного конкурса здесь сидим?
— Кажется, — соглашаюсь я. — Пойдём, попробуем открыть.
Дверь оказывается добротной и с односторонним замком. Я вытаскиваю из причёски Сони шпильки и пытаюсь поддеть язычок, но зазор между дверью и косяком слишком мал. Пытаюсь приподнять ее с петель, и велю Соне бить плечом. Вспотев, уже через пять минут, сдаюсь и признаю, что все бесполезно.
— Эй! — колотит в дверь Соня. — Откройте, мы здесь! — замолкает и прижимается ухом к двери. — С таким уровнем звука, — говорит обречено, — даже кричать бесполезно. А ты как сюда попала?
— Сидела рыдала в коридоре, — отвечаю я, холодея от ужаса. — Ко мне подошла ваша распорядитель, что в синем костюме, и предложила сюда спрятаться.
— И меня она тоже сюда «спрятала», — начинает дрожать голос Сони. — Аня, кажется, нас специально заперли!! Это не было похищение невесты!
Я закусываю губы, гася в себе панику. Нельзя пугать Соню. Она беременна. Нужно думать, как отсюда срочно выбираться!
— Может быть, просто забыли, — немного переигрываю я, говоря небрежно. — Скоро откроют…
— Ты предлагаешь прикинуться, что мы верим в совпадения? — прищуривается Соня.
— Нет… — мотаю головой и отвечаю честно. — Просто пытаюсь не напугать тебя ещё сильнее, пока ищу выход.
— И какие у тебя мысли? — нервно обхватывает руками живот Соня.
— Что раз нас спрятали сюда достаточно вежливо, значит, скорее всего, нам не собираются причинять вред, — рассуждаю я. — По крайней мере, пока.
— Согласна, — кивает Соня. — шантаж?
— Очень похоже… — отзываюсь серьезно.
— Но последнее время, — продолжает мысль Соня, — все было спокойно. А я чувствую, когда Сергей скрывает…
Я тихо сажусь обратно на стол и прикрываю глаза.
Было непокойно. Только не у Северова, а у меня… Господи, неужели снова?!
Сердце начинает ныть, а лёгкие перестают полноценно впускать воздух. Бабушка? Ксюша? Что с Алексеем? При чем здесь Соня?
Я не переживу, если с кем-то из них что-то случится.
Пожалуйста, пусть все будет хорошо. Пожалуйста!!!
— Смотри! — голос Сони выводит меня из внутренней агонии и придумывания молитв. — Здесь есть пожарная сигнализация, и раз она мигает, значит она рабочая.
— Хорошо, — тупо отзываюсь я. — И что?
— Ну у нас с интернате, — запальчиво объясняет Соня, — когда такие только поставили, мальчишки в туалет курить пошли. Это уже часов одиннадцать ночи было. И тут как сирена эта, как заорёт!
— Дым… — понимаю я ее мысль. — Нужен дым, и тогда нас услышит охрана.
— Да, — кивает возбужденно моя подруга по «счастью и несчастью».
— Ищи что-нибудь, — подрываюсь я с места и начинаю оглядываться. — Спички, зажигалку, электроподжиг. Это же подсобка. Что-то должно быть!
Через минуты три из-за стеллажа раздаётся Сонино: «есть!»
Она отдаёт мне упаковку спичек.
— Вот только… — начинает она, разводя руками.
— Ни одной бумажки или газетки, — подтверждаю я ее мысль. — А от этих тряпок с микрофиброй вони будет слишком много и никакого дыма…
Мы снова оглядываемся по сторонам.
— Белье… — предлагаю я и, понимая, что раздумывать особенно некогда, стягиваю с себя трусы и кидаю их в металлическое ведро. — Подай спички, — прошу Соню.
Она хихикает. Мне неожиданно, но становится тоже весело.
Все будет хорошо…
Тонкое кружево вспыхивает за секунду и так же быстро прогорает до тла, не давая нужного объема дыма для сигнализации.
— Черт! — психую я, стоя на столе под потолком и прижимая ведро к датчику. — Нифига не вышло!
— Держи, — Соня решительно вытаскивает из причёски шпильки, которые крепят фату, и подаёт ее мне.
— Жги невинность и непорочность беременной женщины, — она снова смеется. — С нашими мужчинами нам понадобятся совершенно другие качества, — подмигивает мне.
Я ловлю себя на том, что снова смеюсь, хоть коротко и нервно, но все же!
Кто кого успокаивает — не ясно. Жена Северова только с первого взгляда кажется неженкой, но с ней, однозначно, не пропадёшь. (3303c)
— Горит! — оповещаю я Соню, чувствуя, как горячо пальцам.
— Давай же, — шепчет Соня, глядя на датчик — ори уже, мать твою…
И спустя секунд десять наши уши закладывает от резкого звука оповещения об эвакуации.