Глава 52. Жены и суррогат

Барин

— Кушайте, — Аня ставит тарелки и небольшую салатницу с овощами на стол.

Мы рассаживаемся по местам и молча берёмся за вилки.

— Анечка, ты ничего мне рассказать не хочешь? — интересуюсь, как бы между прочим.

— Не-а, — мотает она головой, запихивая в рот побольше еды. — М! Бабушка звонила. Говорит, что теперь совершенно не желает возвращаться на работу. Что как подумает о тетрадках, у неё снова давление поднимается.

— Я думаю, что мать Сергея будет только рада компании. Почему нет? Пусть остаётся, — пожимаю плечами.

— Не, это она несерьёзно, — хмыкает Аня. — Уравнения и формулы для неё смысл жизни. Да и не работать для человека ее воспитания — это кошмар. Она мне только на Ксюху деньги тратить разрешала. А твои, чтобы жить на них, никогда не возьмёт и подавно.

— Потому что она не приживалка? — неожиданно подаёт голос Ксюша, и мы с Аней, не сговариваясь, поворачиваем на неё головы.

Да уж лексикончик у шестилетки.

— Какое неожиданное слово, — удивленно говорит Аня. — А где ты его услышала?

— Нигде, — опускает мелкая глаза в тарелку.

— Ксюша… — строго повторяет старшая сестра.

По щекам младшей начинают литься слёзы.

— Ксюша, тебе так кто-то назвал? — доходит до меня.

— Катарина, — тихо всхлипывает Ксюша. — Сказала, что ее мама не разрешает ей со мной дружить, потому что у меня нет папы и мамы, и что я — жалкая приживалка… А Тася сказала, что не позовёт меня на день рождения.

Дальше смысл речи ребёнка понять не представляется возможным, он просто вытекает потоком сознания вместе со слезами.

Аня, зажав рот ладошкой, смотрит на сестру, а потом на меня. И по ее часто моргающим глазам, я понимаю, что она тоже близка к «порыдать».

— Родная, — тянет она сестру к себе на колени и вытирает с ее щёк слёзы. — Катарина очень глупая девочка. И мама у неё глупая. Нужно было ей ответить, что зато у тебя есть сестра и бабушка, а это знаешь какая редкость, в отличие от мамы с папой, — нервничая, поднимает на меня обвиняющий взгляд, — нужно было отдать ее в обычную школу. Без причуд.

— Разберёмся, — тихо рычу я, откладывая в сторону вилку. — Ну-ка иди сюда, — строго, но мягко говорит Ксюше.

Та, икнув, соскальзывает с Аниных колен.

Подхватываю и пересаживаю к себе, чуть отодвигаясь от стола.

— Хочу поговорить с тобой, как со взрослой девочкой, — начинаю, поглаживая мелкую по спине. — У меня тоже нет ни мамы, ни папы, но у меня есть вы. И я безумно этому рад. Я вас очень люблю. Это — большое счастье. Есть дети, у которых имеются в наличии оба родителя, но при этом их не любит ни один из них. Это — большая трагедия. Дело не в наборе родственников, а в их качестве. Понимаешь?

Ксюша неуверенно кивает в ответ.

— Фактически «приживалками» и «иждивенцами» являются все дети до совершеннолетия просто потому, что они сами не работают, — продолжаю я. — Свой некрасивый смысл эти слова начинают приобретать, когда их употребляют по отношению ко взрослому человеку типо мамы Катарины. Которые не работают, ничего не делают и…

— Лёша, — одёргивает меня Аня.

— Все нормально, — отвечаю я ей и снова обращаюсь к Ксюше. — Ребёнок, скажи… — мое сердце сжимается от волнения, а во рту моментально пересыхает.

Если кто-то скажет, что волновался, делая женщине предложение, я подниму его на смех. Это все ничто, по сравнению с тем, что ты чувствуешь, делая предложение ребёнку стать его родителем. И «очко» то самое «жим-жим», ага. Потому что если ребёнок откажется, тебе придётся это схавать и жить дальше, признав, что где-то до такого доверия не дотягиваешь.

Почему-то эта мысль пришла мне неожиданно и только сейчас. Наверное, просто потому, что мужчины не придают этим формальностям значения. Важно же, что я отношусь к Ксюхе, как к дочери. Вообще, нахрен, покрошу за неё.

— Что сказать? — выводит меня из задумчивости детский голосок.

— Ксюш, — прокашливаюсь и смотрю в ее глаза, — я бы очень хотел официально стать твоим папой. Ты мне позволишь это сделать?

— Алексей… — ахает Аня, — ты что? Это же очень сложно…

— Тихо! — чуть прикрикиваю на неё. — Я пока не тебя спрашиваю, — добавляю мягче.

— А как это? — таращится на меня ребёнок. — Ты меня заново родишь? — предполагает с сомнением.

— Нет, — улыбаюсь. — Рожают совсем маленьких деток. А мы с тобой просто договоримся, что хотим стать родными рапой и дочкой, пойдём скажем об этом тете из опеки, и нам дадут документ.

— Хочу, — осторожно кивает Ксюша. — А как же бабушка?

— А что бабушка, — отвечаю, слыша, как мой голос вибрирует. — Бабушка она останется бабушкой. Аня станет твоей мамой, но ты сможешь сама выбрать, как тебе ее называть…

Мы все на несколько секунд зависаем в немой сцене, осознавая произошедшее.

— Я всем скажу в понедельник, что у меня есть папа, — Ксюша порывисто и совершенно искренне кидается мне на шею, стискивая ее в объятиях.

Я обнимаю ее в ответ. Аня рыдает, беззвучно открывая рот и подходит, чтобы тоже нас обнять.

«Спасибо» — шевелятся ее губы.

— Так, — останавливаю я этот поток сырости. — А теперь все сели, поели и дали мне доделать дела.

Тарелка Ксюши быстро пустеет, и счастливый ребёнок убегает в комнату к собаке.

— Леш, — говорит Аня, едва мы остаёмся одни. — Мужчинам вне брака никто не даст удочерить девочку. Ты бы сначала узнал все тонкости, а потом раздавал такие обещания…

— Аня, — вздыхаю я ей в ответ. — Деньги в нашей стране решают любые вопросы. Но в нашем с тобой браке нет вообще никакой проблемы. Я могу жениться на тебе хоть завтра.

— Это типо такое предложение? — скептически дергает она бровью. — Мне казалось это делают иначе. Ксюше ты только что делал предложение гораздо торжественнее, — заканчивает с улыбкой.

Я на мгновение замолкаю и смотрю на Аню. Так. Похоже, что здесь я снова недооценил формальности. Этой женщине тоже совершенно плевать, что я отношусь к ней, как к любимой жене.

— Все будет, — киваю. — Ты помнишь, детка? Со мной все работает при помощи слов и без демонстраций. Я иногда могу быть невнимательным.

Закусывает губку и кивает.

— Спасибо тебе, — проникновенно сжимает мою руку своими пальцами. — Ты снова лучше, чем я могла себе представить. Я очень тебя люблю, Лёша и…

— Детка, я тоже очень тебя люблю, — поднимаю ее руку к губам и целую пальчики. — А скажи мне, что за Катарина, и какого черта ее мать треплет языком? Я хоть и залит сейчас вашим сиропом, но на самом деле крайне зол и желаю пообщаться с источником слез своей дочери.

— Катарина — дочка одного ресторатора блатного. Мы с ним по закупкам пересекались. Мама — бывшая модель. Действительно, своебразная барышня.

— Ясно, — киваю и встаю из-за стола, показывая, что дальнейшая информация меня больше не интересует. — Я отъеду не надолго. Вернусь, как Ксюху спать уложишь.

— Ты куда? — подхватывается за мной Аня и хмурится.

— Я быстро, — ловлю ее в объятия и смокаю в нос. — Все.

— Леша..

— Все, я сказал. Все хорошо.

К тому моменту, как я доезжаю до города, в моем телефоне уже есть адрес того самого «ресторатора» или Шпака Георгия Викторовича.

Очень хочу с ним пообщаться. Особенно с его «давалкой», ах да, конечно, «приживалкой». Такие снобские замашки нужно обязательно лечить.

Возле дома Шпака меня, конечно, уже поджидает машина парней от Глеба. Хоть я и сказал, что никого присылать не нужно.

— Алексей Егорович, — ко мне выходит из машины старший смены. — Глеб сказал одного вас никуда не отпускать. Сопровождающий один человек, остальные по периметру и постоянный контакт.

— Работайте, — обречено отмахиваюсь. После больнички носятся со мной, как с девкой.

В дом мы попадаем со всеми почестями дорогих гостей и под чуткой охраной крепких парней проходим в столовую, где уже нас встречает сам хозяин.

— Алексей Егорович, — раскидывает он руки в любезном жесте, — чем обязан? Признаться, несколько взволнован вашим поздним визитом. Пытаюсь вспомнить, но, вроде бы, грехов не имею.

Я опускаюсь в кресло, а мой охранник остаётся стоять за спиной. рассматриваю Шпака. Нормальный такой, задолбаный работой мужик.

— Да я и сам бы предпочёл спать, — отвечаю ему. — Вот только дочь моя сегодня оказалась так расстроена после занятий по рисованию, что весь вечер пришлось потратить на то, чтобы ее успокоить.

— Дети… — нервно улыбается мужик. — Моя дочка тоже часто бывает не в настроении. Это она характером в мать.

— Кстати, именно о ней, — киваю ему я. — Позовите супругу, Георгий Викторович. Хочу, чтобы она тоже присутствовала при нашем разговоре.

— Хм… Татьяна! — рявкает мужик, повышая голос. — Спустись немедленно.

Я осматриваю интерьер дома. Ох уж это «дорого-богато». Лепнина, золото, искусственные цветы в вазах, мебель с вышивкой…

— Что случилось, Георг, — раздаётся капризное со стороны лестницы, а комната начинает стремительно заполняться сладким запахом духов. Брр!

— Татьяна, у нас гости, Баринов Алексей Егорович, — представляет меня Шпак. — Он настаивает, что ты доже должна поприсутствовать при нашем разговоре.

Киваю.

— А теперь, — говорю Георгию Викторовичу, — сделайте так, чтобы вся охрана оказалась за дверями. Хочу оказать вам услугу, и чтобы о ней случайно никто не услышал.

— Очередь интересно, — делает взмах пальцами Шпак, удаляя охрану. — И какую?

Я жду, когда мы останемся одни и достаю из-за пояса пистолет. Он без патронов, поэтому играюсь я с ним достаточно вольно. Как с бутафорией.

— Это что такое? — испуганно взвивается Георгий Викторович. — Охрана!

— Спокойно, — осаживаю его.

Кладу пистолет на стол и смотрю на Татьяну.

— Вы же знаете, что это такое? — обращаюсь к ней.

Кивает.

— А знаете, продолжаю я, что с его помощью можно оставить ребёнка с одной мамой, отцом или вообще сиротой? — говорю ехидно. — За секунду!

Женщина испуганно пятится и встаёт за спину мужа.

«Вот она,» — усмехаюсь про себя голосом старого телеведущего детской передачи о животных, — «истиная приживалка в неволе. По повадкам очень сильно напоминает крысу или шакала. Представляет опасность своему потомству.»

— А моя бы женщина, — серьезно говорю Шпаку, — стала бы передо мной. Ещё попробуй назад задвинь.

— Чего вы добиваетесь? — не понимает мужчина, психуя.

— Учу вашу жену прописным истинам баланса силы на земле. А вам открываю глаза. И ещё, Татьяна, — поднимаю глаза на побелевшую женщину. — Это мое единственное предупреждение. Можно даже сказать, что просьба, следить при вашей дочери за своим языком. Потому что сегодня, транслируя ваши мысли на тему родословной моей дочери, Катарина сильно ее обидела перед детьми. Я, не задумываясь, сравняю исходные данные наших девочек, если подобное повторится. Понятно объясняю?

— Георг! — вцепляется она красными когтями в его плечи и начинает истерить. — Почему ты молчишь? Этот человек нам угрожает! У него пистолет!

Шпак весь красный и покрытый испариной разглядывает свои руки, даже не думая что-то мне отвечать или уж тем более защищать жену. Видимо, ее язык его подставляет не в первый раз.

— Сочувствую, — хмыкая, киваю ему. — Мой вам совет. Разведитесь и заберите дочь.

Подхватываю пистолет со столешницы и убираю обратно за ремень.

— Ты позволишь ему вот так уйти, Георг, — раздирается Татьяна у меня за спиной. — Георг, поговори со мной! Ты — жирный боров!

Оооо… самое время выхватить по лицу. Не, пристрелить такое — это слишком гуманно.

— Пошла вон, дура! — слышу я его крик уже в дверях. — Ты больше не получишь ни рубля! Будешь работать, как все бабы, найдёшь себе и Катарине психолога, или я действительно вышвырну тебя!

Перепалка набирает обороты, а я, не обращая внимания, просто выхожу со двора дома и сажусь в машину, отпуская охрану.

Хорошо, что я уже почти женат, а то не поверил бы, что есть нормальные.

Кстати, о жёнах. Я обещал красивое предложение…