Глава 39

- Из самолета наберите мне! – Машу рукой на прощание маме и дочке, когда они уходят в зону контроля. Смахиваю с лица слезы. Мне будет их не хватать, но я рада, что они отдохнут. Уже на выходе из аэровокзала, звонит телефон. Неизвестный номер. Думаю, что это может быть он и сердце заходится в учащенном ритме, выдыхаю нервное: - Да? - Звонит следователь, добрый вечер, Арина. - Ах, да, здравствуйте! – расслабляюсь и как будто расстраиваюсь. - Мошенница Паулина задержана! – торжественно объявляет он. – Скоро предстанет перед судом! - Отличная новость! – выдыхаю. – Наконец-то ей воздастся по заслугам! У нас и по квартире суд назначен! - Отлично! Ваши показания у нас есть, дело на нее заведено давно, там целый том собран. Поэтому не затягиваем и передаем прокурору. Суд уже в эту пятницу. Мы вас пригласим! - Будем. Все скажем, как было! Спасибо! Возвращаюсь домой и обнимаю папу. На душе тяжко и я пока не знаю как сбросить этот груз. Следующая неделя летит как скоростной экспресс. Он не звонит, зато мелькает по телевизору. У него выступления. Обманщик! А у меня: суды, явки, показания. Бегаю как прокаженная. Купила худи с капюшоном и подумывала даже перекрасить волосы, потому что пальцем в меня тычут теперь все кому не лень и повсюду. Ажиотаж – кошмар! Зато замечаю тенденцию – теперь смотрят не с отвращением, а с завистью, а случайные встречи с соседкой и парой знакомых со школы и вовсе удивляют цинизму людей. Родительница Есеной одноклассницы расплывается в улыбке, замечая меня, поет дифирамбы, словно набиваясь в подруги. В школьном чате тоже ажиотаж – все просят меня решить что-то со школой, как будто у меня власть есть и спрашивают куда мы в случае чего переводимся. Хотят дружить. Читаю. Ничего не отвечаю. Пусть считают, что я зажралась. Плевать! Меня это все бесит и удивляет. Суд над Паулиной освещает пресса и ко мне вновь цепляются. Журналисты раздувают из мухи слона и мое лицо вновь на первых полосах прессы. Заголовки теперь не обидные, даже забавные: невеста будущего мэра из простого народа и обманута мошенницей! Радуюсь, что мама и дочь далеко. Не вникают. Отдыхают. Они такие загорелые и довольные. Присылают мне фотографии и каждый вечер звонят. А я провожу вечера за чаепитием с папой, который стал бодрее и активнее – дорогие лекарства и дорогие же врачи ему помогли. Он словно заново родился. И в один из дней, когда в шахматной партии с ним терплю неудачу, на пороге появляется незваный гость. Слышу его тяжелые шаги. И замираю. Вскидываю голову. На Александре голубая рубашка и голубые же джинсы, а в руках торт и цветы – желтые розы. - Как ты…здесь? – задыхаюсь от возмущения. А сама рада. Внутри огонь, возвращающий к жизни. Господи… После того интервью прошла неделя. Я заблокировала его номер, потому что с предвыборной гонки он не снялся, напротив развернул новые дебаты – народ его вдруг полюбил. Он же как оказалось честный и тоже человек, у которого есть свое счастье. И мне все стало понятно. - Ты исчезла с радаров. Моих. Личных. Не отвечаешь. Как это понимать? – басит требовательно. Подходит внаглую ко столу и жмет руку папе. Знакомятся. Папа рад. Он хоть и молчун у нас, но не дурак и не слепой и не глухой – в курсе всего происходящего. Просто не осуждает никогда. Всегда молча рядом. - Чаю нальешь дорогому гостю? – спрашивает. И взгляд его, как и голос смягчается. Берет меня за руку, сжимает. Вручает букет. - А с чего это он дорогой? – хмыкаю. Но к чайнику руку тяну. И цветы нюхаю. - Желтые розы к расставанию, - замечаю. - Плевать! Этому не бывать. Моя женщина – только моя. - Смешно. - Я думал, ты все знаешь. Я же на весь мир заявил об этом! - О твоей любви? - Именно. - Ах, Саша! – ставлю перед ним кружку. – Вот если бы ты лично сказал, а не для пиара. И ведь даже не предупредил! Меня журналисты тут одолели! - Так я хотел сказать, но задержался в городе Н., потом в городе М. Но вот я здесь! - И? – вздернув брови на лоб смотрю на него. А он смеется и, качнув головой произносит: - Люблю! Глупышка моя! Сюда иди! *** Выборы проиграны. В три процента голосов, но он не печалится. Уходит в министры культуры, как и хотел. А я еще мы переезжаем в его большой дом. И мама с папой неподалеку. Квартиру нам не вернули, новый хозяин купил ее за свои средства, а подпись мама сама лично ставила, хоть и не знала подвоха. Но зато Паулине дали пятнадцать лет за мошенничество в особо крупном размере. И мы в принципе таким раскладом довольны – на суде так много потерпевших было, что…Бог ей судья. А суд уже свой приговор вынес. Школу снесли. Но Есения идет в новую, рядом с нашим новым домом. И дочка довольна, потому что новая учительница милая и добрая, а школа новая – с бассейном и множеством кружков. Но есть еще новость. Сегодня я стану его официальной женой. Та-дам! Он предложение мне сделал, когда мама с дочкой вернулись с санатория. Прикатил внаглую и закатил пир во дворе – шампанское, шашлыки, на зависть всем соседям, потому что я отказывалась уезжать из дома. А уж когда я, заливаясь как дура слезами, сказала «да», повез нас всех в ресторан. И гуляли мы до утра. Как семья – все счастливы и довольны. И вот сейчас мы в Новороссийске, на его малой родине, на вершине той самой горы, где было наше свидание. На Есении платье пушистое и белое, на мне тоже белое, но легкое и струящееся. И мы с ней так волнуемся…Я глажу живот, которого еще не видно, но мы уже с Сашей знаем, что у нас будет сыночек. Маленькая копия нас двоих! Выездная регистрация только для своих – мои родители, дочка и несколько его лучших друзей с женами. Под аркой из живых цветов, под аккомпанемент саксофона, окружённые морем и морским воздухом нас объявляют мужем и женой. Он надевает на мой палец кольцо. Целует и прижимает к себе. А потом поднимает на руки Еську и кружит ее и я слышу их смех, что теплой рекой скользит по венам. Я счастлива! Благодаря и вопреки всему.