Глава 24

Вампир.

Было странно, что моя Белоснежка так быстро покорилась мне. Я не доверял ей. Мне казалось, что она просто что-то замыслила. Но эти мысли были от разума, а вот как только я вновь оказывался рядом с моей зверушкой, то мне очень хотелось ей верить.

Смешно: я хочу поверить своей жертве. Ни один из моих объектов не влюблялся в меня. Во всяком случае не после первой пытки. Была у меня парочка зверушек, которые запали на меня до встречи с моим безумием, но вот после – ни одна.

Конечно, я знал про стокгольмский синдром, но моя Белоснежка мне казалась слишком прагматичной для подобных отклонений. Но все же с каждым днем ей удавалось все больше меня заинтересовывать.

Я уже не так желал слышать ее крики и плачь. Мне не хотелось принуждать ее к сопротивлению. Но я очень хотел пить нектар моего Объекта номер двадцать пять, жестко трахать ее, экспериментировать во время секса, а также я хотел видеть, как она мне служит. А она, черт возьми, делала это. С такими честными глазами, что ей невозможно было не поверить.

Были шероховатости, но в целом, я уже был готов поверить в ее искренность.

И наконец это ее сегодняшнее желание быть чистой для меня. Она ведь мылась в холодной воде! Да и сейчас я включил для нее только холодную. Я хотел проверить действительно ли она честна в своем желании.

Белоснежка тряслась под упругими струями душа, согнувшись и сгорбившись. Ей было очень холодно, но она даже взглядом не просила меня сделать воду потеплее.

Кажется, она действительно хочет помыться. Странно…

Я все же переключил кран и пустил горячую воду. Не то, что мне было жалко мой Объект номер двадцать пять, но травить ее кровь антибиотиками, если она заболеет, совсем не хочется. А любой воспалительный процесс так же дает крови отвратительный гнилостно-сладковатый привкус. Это совсем не та сладость, которую хочется пить большими глотками. От крови с признаками воспалений у хозяина несет помойкой.

Белоснежка тем временем выдохнула и с бесконечной преданностью взглянула на меня.

Неужели действительно не врет, и у нее и вправду стокгольмский синдром?

Мне это льстило, но все же я не желал привязываться ни к одной из своих зверушек. Они все для меня лишь вкусняшка, которую я какое-то время доводил до нужного состояния, а затем забивал ради сытного ужина. В моем случае это было скорее урожаем прекрасных напитков, но сути не меняло.

Это так нелепо: привязаться к зверушке, которую собираешься прирезать ради наслаждения.

Я прекрасно осознавал это, но каждый раз, когда смотрел в огромные глаза Белоснежки я забывал об этом.

Вот и сейчас, во мне просыпалось дикое желание к ней. Я хотел трахнуть ее очень жестко и глубоко. Хотел, чтобы она стонала и давилась своими слезами. Чтобы умоляла меня одновременно о двух вещах: помочь ей кончить и вместе с тем остановиться, потому что ей больно.

Да, я хотел этого. Но перед этим хотел испить ее нектар. А для этого и вправду не помешало бы чистое тело Белоснежки.

Тем временем моя зверушка старательно терла себя руками, но я все-таки подбросил ей мыло. Намеренно бросил его на пол, чтобы она нагнулась. Мне очень хотелось посмотреть, как она это сделает. В этом тоже крылась моя проверка.

Если бы Белоснежка присела на корточки и подняла мыло именно так, то я бы точно усомнился в ее преданности. Но моя зверушка подошла к мылу, встала спиной ко мне и нагнулась за ним на прямых ногах. Тем самым она дала мне себя оглядеть. Затем она задержалась на мгновенье в этой позе и взглянула на меня, словно просила о сексе.

Я же почувствовал дикое напряжение в паху. Я захотел трахнуть мою зверушку немедленно. Заставить ее сорвать голос от стонов.

Я не мог оторвать взгляд от ее исхудавшей фигурки. Сейчас она была такая тоненькая и беспомощная! В то время как я такой сильный и всевластный над ней. Я мог с ней сделать все что угодно, а эта девочка еще и невербально просила секса со мной.

Белоснежка намылила себе волосы и тщательно смыла, подставляя струям то голову, то лицо. Причем, подставляя лицо, она чуть раскрывала рот и специально ловила воду. Наверное, ее мучила жажда, ведь кроме сладкого напитка с целым коктейлем препаратов она ничего не пила. Сейчас же она ловила губами простую воду и явно наслаждалась этим. И совсем не подозревала что я хочу теперь сделать с ее ртом.

Да, я хочу трахнуть ее в рот. Сейчас я уверен, что она меня не укусит, и сделает все так, как я захочу.

Когда же Белоснежка стала намыливать себе тело, то она пробралась пальчиками к своей промежности и очень тщательно вымыла себя там.

Я больше не мог такое выдержать.

– Намыль себе пальцы снова, – приказал я, и девушка с опаской, но все же сделала это.

– А теперь вымой себя сзади, – снова приказал я. – Войди в себя пальцем сзади и хорошенько помой.

Белоснежка покраснела, а это было для меня хорошим знаком. Значит, в ее тщедушном теле было достаточно крови, чтобы она могла поделиться ею со мной.

Тем временем девушка снова развернулась ко мне спиной. Села на корточки и пробралась рукой между ягодиц. Ни секунды не колеблясь, она вошла в себя пальчиком и тяжело выдохнула. А еще через секунду, она принялась со всей старательностью намывать себя там.

Ее взгляд поплыл. Она мгновенно возбудилась. Ее аккуратная грудь налилась тяжестью, а губы раскрылись. Мне кажется, я даже смог уловить аромат ее выделившихся соков.

Она бесподобна, моя Белоснежка. Мой Объект номер двадцать пять. Я сам сойду с ума, если не трахну ее прямо сейчас.

Я хочу эту мокрую дрянь. Немедленно.