Глава 21. Даник. Будем считать это прелюдией

Все, что раньше казалось простым, решалось само собой, теперь словно стало вопросом жизни или смерти. Катя темное пиво любит или светлое?

Взял и то, и другое. И уже подъезжая к дому, подумал: надо было еще вино купить.

Алкоголь ей нужен позарез, это и невооруженным глазом видно.

Засовывая бутылки в холодильник, я представлял, какой она будет, когда расслабится, подпустит к себе — и аж дрожь пробегала по телу. Я же держал ее в руках, знал, как это: когда ее лицо рядом, запах волос проникает не в легкие, а прямиком в сердце, ладони сжимают ее податливое тело.

Из-за этих воспоминаний я постоянно немного на взводе. Сердце колотится, на месте не усидеть. Музыка, кажется, рождается не струнами, а льется прямо с кончиков пальцев. И это мы еще даже не целовались…

Все собрались, Кати нет.

Выхожу из дома, и вот она — идет к пристани. Сарафан мятного оттенка — как свет в темноте.

Она разворачивается и едва не врезается в меня. Увидела, что мы не одни, и решила сбежать? Значит, хотела остаться со мной наедине — отличный знак.

Серьезно думала сбежать? Сбежать от меня, Катя?

Догоняю ее в два прыжка. И все, как в моих фантазиях: ее запах, обнаженные бедра — сарафан задрался, как по заказу. Волосы щекочут подбородок, я незаметно ловлю прядь губами. Ее лицо так близко, что я, а не она, решаю, как мне с этой близостью поступить. Но вечер только начинается. Я опускаю Катю на землю. Опускаю, но не отпускаю. Потому что теперь каждое мое действие — это часть плана, шаг на сближение.

Ночь, звезды, искры в небо.

Бутылка пива в ее руках.

Песня “Три дня”, которую я тщательно подбирал. Сажусь специально напротив Кати, чтобы видела мой взгляд. Будем считать это прелюдией.

Но пока мне все время приходится думать, как сделать к ней шаг вперед, чтобы потом не сделать два назад.

“Мне хорошо”, — говорит она. Я вижу, Катя. Тебе всегда будет хорошо со мной. Только останься, дай мне шанс.

Мне можно доверять. Я перед тобой, Катя, как на ладони.

Признаюсь, что сразу ее узнал, — все, у меня больше нет тайн.

О моем отце ей сложнее говорить, чем мне. Похоже, тонко все переживает, ранимая.

— Папа для меня жив, — сглаживаю я ситуацию, а сам незаметно подаю знаки друзьям: давайте, как договаривались, уже полночь.

Ночные купания — обязательный пункт плана. Луна со мной заодно: выползла из-за туч, расстелила по воде трепещущую дорожку. А звезды! Как вишни висят. Еще и этот хмель в голове. Меня так и тянет к Кате, нашел бы ее с закрытыми глазами.

Подплываю. Она распласталась по воде прямо передо мной. За пристанью нас не видно, мы будто одни в целом мире. Она пугается, словно меня не ждала, становится на цыпочки, едва удерживается. Вода подталкивает Катю в мои руки. Ладони сами ложатся на ее талию. Не приближаясь, крепче ее сжимаю, чтобы дать пальцам привыкнуть, а то ведь крышу напрочь снесет. Ее и так едва не сносит, когда притягиваю Катю к себе.

На ней же даже не купальник, а нижнее белье.

Мое тело горит от предвкушения — кажется, вода вокруг нас сейчас закипит. Внизу живота горит, жжет, требует. Я стискиваю зубы, чтобы все не испортить, чтобы по-прежнему оставаться терпеливым, мягким. А фантазия уже забегает вперед — туда, где мы прячемся возле свай пристани. Катя, обхватив меня ногами, жмется ко мне, обнимает за шею. Я одной рукой упираюсь в доски, другой придерживаю ее бедра, помогая ей двигаться мне навстречу, толчками, в одном ритме…

— Я хочу тебя… — говорю ей на ухо и в фантазии, и в реальности — и чувствую, как ее тело откликается на мои слова. Она льнет ко мне. Выдыхает стон, тихий, но такой чувственный, что я снова на мгновение сжимаю челюсти.

Провожу губами по шее — и по ее коже бегут мурашки. Я даже под водой их чувствую. Как она на меня реагирует, охренеть!

И вдруг ее ладони упираются мне в грудь.

— Даник, прекрати! — ледяным тоном окатывает меня Катя, словно после бани сталкивает в прорубь. Перепад такой резкий… Я не сразу понимаю, что она действительно сопротивляется.

Какое — прекрати?..

Будто я все это придумал. Будто не было стона, мурашек по коже, будто она не льнула ко мне так, словно тоже в мыслях была под пристанью.

Я в себя не могу прийти.

Тестостерон сейчас из ушей польется.

Катя, что за херня? Зачем все это позволяешь, чтобы потом обломать?

Я не жалею. Но, твою мать, почему?!

Пытаюсь запихнуть эмоции в свое тело. Я же и не думал, что будет просто.

Но почему?..

Это даже не два шага назад, а все четыре.

Да просто с горки кубарем!

Что я не так сделал? Не так понял?!

Сейчас не время? Нам надо быть друзьями?

Она направляется к берегу — и все. Будто струна оборвалась. Вибрация в груди, и следом пустота, как в вакууме — вот так ощущаю ее отсутствие.

Катя, не уходи… Да не уходи ты!

Я и другом могу — какое-то время. Хочешь — другом?..

Но вслух не говорю — насчет друга я не уверен.

Потом все заново. Пиво, музыка, искры в небо.

На рассвете всех незаметно выгоняю. У нас, может, с Катей последние часы.

Готовлю ей кофе. Играю Сплина “Я был влюблен в вас”. Мелодия без намеков, без желания утащить под пристань — просто состояние моей души.

Чувствую ее взгляд. Поднимаю голову… А в ее глазах такое творится!.. Там такой пожар, такое смятение. Это ни разу не дружба. Это такие чувства, из-за которых начинаются войны.

Я машинально откладываю гитару. Даже толком не понимаю, что делаю. Понимаю, что тянет к ней, как булавку к магниту, что так надо, что сейчас тот самый момент… И когда почти касаюсь ее губ, когда уже почувствовал их тепло, слышу:

— Я не останусь, Даник.

Ступор. Меня будто копьем пригвоздили.

Как после марафона застыл — сейчас сердце выплюну.

Что не так?!

Что, твою мать, не так?!

И шансов на ответ — ноль.

Сердце колотится — аж футболка трясется. Если я сейчас что-то не сделаю, то взорвусь.

Я встаю и иду к байку.