Глава 14 · Пробуждение в полумраке

Вивьен чувствовала, как холодная, бездушная стена за ее спиной постепенно перестает казаться надежной опорой. Она была окончательно загнала в угол, лишена пространства для маневра и, что самое страшное для нее самой, полностью лишена воли к сопротивлению. Дамиан нависал над ней всем своим массивным, тяжелым и израненным телом, пахнущим ночным дождем, холодной сталью и своей собственной густой кровью.

Его губы продолжали настойчиво и властно требовать того, что она была еще не готова отдать по своей воле, но больше не могла удерживать под напором его сокрушительной нужды. В какой-то неуловимый момент остатки ее внутреннего сопротивления просто испарились, рассыпались в мелкий прах под этим диким, первобытным давлением.

Она перестала отталкивать его. Ее пальцы, которые еще несколько мучительных мгновений назад в судорожном жесте сжимали его плечи в безнадежной попытке отстраниться, медленно расслабились и послушно скользнули вниз по влажной, липкой от крови ткани его разорванной рубашки. Вивьен ответила на его поцелуй. Сначала это было похоже на резкий прыжок в ледяную воду в разгар зимы. Секундный шок, парализующий легкие, а затем странное, обжигающее и тягучее оцепенение, проникающее под кожу.

Она позволила ему пить свою силу, свою жизненную энергию, физически ощущая, как внутри открывается некий невидимый, мощный шлюз, через который уходит тепло. Больше не было никакого смысла бороться с тем, что было предначертано этой пугающей и неизбежной биологией. Если она для него единственное лекарство, то сегодня она позволит ему исцелиться до самого конца, чего бы ей это ни стоило.

Как только она окончательно сдалась и обмякла в его руках, напор Дамиана мгновенно изменился. В его движениях пропала агрессия хищника, уступая место почти болезненной, пугающей нежности. Он впитывал ее ответную реакцию, словно человек, умирающий от долгой жажды в пустыне, который наконец-то добрался до чистого, живительного родника.

Но его физические силы были на самом пределе. Глубокие раны, полученные в кровавой схватке в парке, и изматывающая борьба с внутренним зверем выпили его до самого дна. В какой-то момент его тяжелая голова бессильно опустилась ей на плечо, стальная хватка рук ослабла, и он просто отключился, внезапно погрузившись в глубокое, абсолютно беспамятное забытье прямо на дорогом ворсистом полу гостиной.

Вивьен еще несколько долгих минут сидела совершенно неподвижно, прижатая к холодной стене его неподвижным, горячим телом. В звенящей тишине огромного пентхауса теперь было слышно только ее прерывистое, паническое дыхание и его слабый, неритмичный пульс. Первой отчетливой мыслью, вспыхнувшей в ее воспаленной голове, была мысль о немедленном побеге.

Входная дверь не заперта, водитель, скорее всего, уже уехал или ждет распоряжений внизу, лифт исправен. Она могла бы уйти из этого места прямо сейчас, вернуться в свою маленькую квартиру, запереться на все замки и сделать вид, что последних кошмарных часов просто никогда не существовало в ее жизни. Она могла бы даже позвонить Калебу и попросить его о немедленной защите.

Она начала осторожно пытаться сбросить с себя его массивное тело, прикладывая для этого немалые физические усилия. Дамиан даже в бессознательном состоянии был гораздо крупнее и тяжелее, чем ей казалось со стороны, когда он стоял в смокинге. Когда ей наконец удалось высвободиться из этого плена, она медленно поднялась на ноги, судорожно поправляя разорванное черное платье и тщетно пытаясь унять мелкую, противную дрожь в коленях. Она уже сделала первый решительный шаг в сторону темной прихожей, когда услышала за спиной его голос.

— Вивьен… — это не был властный приказ или рык зверя. Это был тихий, почти детский и полный муки стон человека, мечущегося в бреду. — Пожалуйста… не убегай… только не снова… не оставляй меня там…

Она замерла на месте, как вкопанная, не в силах оторвать подошвы от пола. Этот слабый шепот полоснул ее по самому сердцу гораздо сильнее, чем любые его самые страшные угрозы или вспышки гнева. В этом бессознательном, искреннем призыве было столько неприкрытой, обнаженной уязвимости. Столько старой боли от того первого предательства, которое он бережно и мучительно хранил в себе все эти пять лет, что она просто физически не смогла сделать следующий шаг к выходу.

— Черт бы тебя побрал, Дамиан, — вполголоса, сквозь зубы выругалась она на саму себя за эту неуместную, глупую женскую слабость. — Какая же я непроходимая дура.

Вместо того, чтобы бежать к спасительному лифту, она развернулась и начала лихорадочно искать аптечку. Пентхаус был огромен и полон вызывающе дорогих, холодных вещей. Но в одной из гостевых ванных комнат она наконец обнаружила все необходимое для первой помощи. Вернувшись в гостиную, Вивьен опустилась на колени рядом с неподвижным мужчиной. Ей пришлось приложить массу усилий, чтобы перевернуть его на спину и полностью снять окровавленные остатки шелковой рубашки, которые прилипли к его ранам.

При виде масштаба его повреждений ее сердце снова болезненно сжалось. Глубокие, рваные борозды на плече и груди уже начали понемногу затягиваться. Магия их биологической связи уже начала свою работу, но процесс шел мучительно медленно, а кожа вокруг была темной и воспаленной. Запах его крови, густой, горячий и пугающе манящий, внезапно снова ударил ей в голову, помутняя рассудок и вызывая странное головокружение.

Вивьен на мгновение замерла с зажатым в руках флаконом антисептика, не в силах отвести взгляда от его обнаженного, мощного торса. Неужели он чувствовал по отношению к ней абсолютно то же самое, когда приближался на опасное расстояние? Эту непреодолимую, почти животную тягу, это безумное желание коснуться, попробовать на вкус, присвоить себе без остатка? Если таков истинный голод жаждущего, то она начинала смутно понимать, почему он так часто и отчаянно терял над собой всякий контроль.

Сильно тряхнув головой, чтобы прогнать это наваждение, она начала осторожно обрабатывать его раны. Она действовала максимально методично, как учили на курсах первой помощи. Бережно смывала запекшуюся кровь, накладывала заживляющие мази, туго и аккуратно бинтовала его широкое плечо и торс. Дамиан иногда болезненно вздрагивал во сне, когда она касалась особенно глубоких порезов, но так и не приходил в сознание.

Затащить такого крупного мужчину на кровать в дальнюю спальню было задачей далеко за пределами ее физических возможностей. Поэтому она принесла с большого дивана несколько объемных декоративных подушек, осторожно подсунула их ему под голову и укрыла тяжелым, теплым кашемировым пледом, найденным в глубоком кресле.

Сама она устроилась тут же, на полу, привалившись спиной к твердому основанию дивана. Ей было необходимо дождаться его пробуждения, чтобы убедиться, что опасная лихорадка не вернется и что зверь внутри него окончательно усмирен ее энергией. В голове бесконечным круговоротом крутились мысли о произошедшем в парке.

Она чувствовала свою прямую вину за все это. Если бы она не поддалась эмоциям и не сбежала с приема, если бы не пошла в тот проклятый, темный парк, он бы не пострадал так сильно, защищая ее от целой стаи. Ее собственная обида на слова незнакомки казалась теперь чем-то мелким и ничтожным по сравнению с той ценой, которую он без колебаний заплатил за ее спасение.

Сон подкрался к ней совершенно незаметно, окутывая сознание тяжелой пеленой. Вивьен долго и упорно пыталась бороться с ним, считая удары сердца и всматриваясь в ночной город за окном. Но чудовищная усталость и эмоциональное истощение последних дней взяли свое. Ее голова бессильно склонилась на плечо, и она провалилась в глубокий, тяжелый сон без единого сновидения.

А проснулась от резкого, ослепительного света утреннего солнца, бьющего прямо в глаза сквозь незашторенные окна. Первое, что она почувствовала, это жуткая, пульсирующая головная боль, отдающая в виски при каждом движении. Вивьен с трудом открыла глаза и с удивлением обнаружила, что находится вовсе не на полу в гостиной. А в огромной, залитой светом спальне Дамиана, на широкой кровати, застеленной темным, прохладным шелком. На ней все еще было надето то самое черное платье, которое за вчерашний вечер успело стать символом и глубокого унижения, и внезапного спасения.

Она с трудом села на постели, потирая затекшую шею и пытаясь восстановить в памяти события ночи. Видимо, Дамиан все же пришел в себя в какой-то момент и перенес ее сюда, пока она спала мертвым сном. Голова продолжала гудеть, а во рту было сухо и неприятно. Вивьен медленно встала, чувствуя, как ткань платья неприятно липнет к разгоряченной коже. Босая она максимально осторожно вышла из спальни, прислушиваясь к звукам в доме.

Из стороны просторной кухни доносились весьма странные, непривычные для этого стерильного пентхауса звуки. Звон посуды, чье-то неразборчивое, сердитое ворчание и отчетливый запах чего-то явно подгоревшего. Вивьен замерла в дверном проеме гостиной, не веря собственным глазам. Дамиан, все еще с голым, перебинтованным ее вчерашними неумелыми повязками торсом, стоял у плиты.

Он выглядел невероятно непривычно и даже забавно. Без своего бронированного смокинга, без маски ледяного и всемогущего босса, с совершенно растрепанными после сна волосами и выражением явного, детского раздражения на лице. В руках он сжимал металлическую лопатку и с глубоким подозрением рассматривал содержимое сковороды.

— Проклятая техника… — негромко пробормотал он себе под нос, безуспешно пытаясь перевернуть нечто, лишь отдаленно напоминающее классический омлет. — Почему в управлении огромной корпорацией все в разы проще, чем на этой высокотехнологичной кухне?

Вивьен невольно, против своей воли улыбнулась. Видеть великого и ужасного Дамиана, всерьез сражающегося с обычным завтраком, было настолько сюрреалистично и по-человечески просто, что ее страх окончательно отступил на задний план. Она почувствовала невероятное, щемящее облегчение от того, что он жив, находится в полном сознании и даже способен на такую земную вещь, как ворчание на сковородку. В этот миг он казался ей почти родным.

— Вам, может быть, помочь, господин Дамиан? — тихо, стараясь не спугнуть момент, спросила она.

Он резко, почти по-военному обернулся на ее голос. Его глаза больше не горели пугающим алым пламенем, они вернули свой обычный, глубокий темный цвет. Но взгляд все равно оставался таким же пронзительным и изучающим. Он быстро окинул ее фигуру взглядом, на секунду задержавшись на ее лице, словно проверяя, не осталось ли на нем следов вчерашнего ужаса.

— Проснулась наконец, — просто констатировал он, и в его обычно холодном голосе на этот раз отчетливо промелькнула тень искренней заботы. — Тебе сейчас жизненно необходимо поесть. Я тут честно пытался… соорудить нечто съедобное, но, боюсь, мои основные таланты лежат в совершенно иной области.

Вивьен сделала уверенный шаг по направлению к нему, намереваясь мягко взять управление завтраком в свои руки, но тут же испуганно охнула. Без высоких каблуков подол ее длинного вечернего платья оказался слишком велик и коварен. Она мгновенно запуталась в тяжелой ткани, нога предательски скользнула по идеально гладкому, натертому полу, и она начала стремительно падать вперед, прямо на острый угол стола.

Но упасть ей в очередной раз не дали. Дамиан в мгновение ока, словно тень, оказался рядом. Его сильные, теплые руки мгновенно подхватили ее за тонкую талию, с силой притягивая к своему горячему телу. Вивьен инстинктивно вцепилась в его крепкие, бугристые плечи, чувствуя жар его кожи прямо под своими ладонями и свежий запах антисептика от бинтов. Они замерли в этой близости, боясь нарушить внезапно возникшую тишину.

Глаза в глаза. В этой утренней тишине кухни, нарушаемой только ритмичным шипением на плите, произошло нечто необратимое и очень важное для них обоих. Вивьен смотрела в его лицо, так близко, что видела каждую ворсинку на его ресницах. И теперь она видела перед собой не монстра, не опасного жаждущего и не мстительного врага из своего прошлого.

Она видела мужчину, который вчера, не задумываясь, едва не отдал свою жизнь за ее спасение. И именно в этот самый момент она окончательно осознала, что та самая мистическая связь, которой она так панически боялась и от которой бежала, уже не просто холодный биологический факт. Она начала прорастать в ее собственном сердце, пуская глубокие корни.

Ее личный монстр, человек, который когда-то разрушил привычную жизнь, сейчас медленно, шаг за шагом превращался в того самого единственного мужчину, с которым ей вопреки всякому здравому смыслу и логике отчаянно хотелось попробовать построить это новое, странное и бесконечно опасное будущее.

— Ты в полном порядке? Ничего не болит? — совсем тихо, почти шепотом спросил он, так и не выпуская ее из своих надежных объятий.

— Да, — так же тихо выдохнула она, не в силах отвести взгляда от его глаз. — Теперь определенно да.

Связь между ними пульсировала в такт дыханию, невидимыми нитями связывая их души и обещая, что этот обычный утренний завтрак станет началом совершенно другой и сложной общей историей. Больше не было нужды в словах или оправданиях.