Глава 25 · Цена спасения

Жесткая рука Калеба, сжимающая ее обожженное запястье, была подобна стальным тискам, из которых не было спасения. Вивьен отчаянно пыталась вырваться, ее каблуки бессильно скользили по тротуару, но его хватка была мертвой, лишенной всякого намека на прежнюю заботу. Он тащил ее нещадно, словно безвольный мешок, через шумную толпу, мимо зеркальных витрин магазинов, где она всего полчаса назад чувствовала себя счастливой.

Прохожие замирали лишь на мгновение, провожая их испуганными взглядами, а затем спешили отвернуться, делая вид, что ничего не происходит. Это была обычная полицейская работа, думали они. Страх пронзил ее до самых костей, ледяной иглой вонзаясь в сердце. Калеб, ее давний друг, ее единственный защитник на протяжении пяти лет, на глазах превращался в дикого зверя, ведомого лишь одной ему понятной целью.

Он распахнул заднюю дверь своего служебного автомобиля и бросил ее внутрь с такой сокрушительной силой, что Вивьен сильно ударилась головой о твердую обивку сиденья. Перед глазами на мгновение мелькнули искры, а в ушах зазвенело. Дверца захлопнулась с тяжелым, глухим стуком, окончательно отрезая ее от внешнего мира и дневного света.

Вивьен тут же рванулась к ручке, ногти впились в пластик, но она мгновенно поняла, что это бесполезно. Полицейские машины блокировали выход изнутри, двери открывались лишь снаружи. Она забилась в угол, тяжело дыша и глядя на толстую металлическую перегородку, отделявшую ее от передних сидений. Эта сетка делала любое проникновение вперед невозможным, превращая салон машины в настоящую клетку. Она была в ловушке, из которой не было выхода.

Калеб запрыгнул за руль, его движения были резкими, дергаными, почти конвульсивными. Двигатель взревел, словно раненый хищник, и машина сорвалась с места, впиваясь шинами в асфальт и заставляя Вивьен снова упасть на сиденье. Она поднялась и начала исступленно колотить кулаками по толстому стеклу, пытаясь привлечь внимание хоть кого-то на улице.

— Пусти меня, Калеб! Ты с ума сошел! Ты не понимаешь, что делаешь! — кричала она, и ее голос срывался на надрывный визг, от которого болело горло. — Если Дамиан найдет тебя, я не буду его останавливать! Ты слышишь⁈ Он тебя просто убьет, и он будет прав!

Калеб лишь коротко и сухо рассмеялся, а его безумный взгляд был прикован к дороге. Этот смех звучал дико, в нем не осталось ни капли той теплоты, которую она привыкла чувствовать раньше. Было лишь холодное безумие человека, решившего, что он имеет право на чужую жизнь.

— Он не тронет меня. Больше не сможет, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Как только мы с тобой заключим союз, как только я стану твоим официальным хранителем через близость, он ничего не сможет сделать по закону. Ему будет невыгодно губить свою жизнь и репутацию ради того, что теперь принадлежит другому. Ты будешь моей. Моим законным источником. И только тогда я смогу тебя спасти. По-настоящему спасти от его влияния!

Внутренности Вивьен скрутило от липкого, тошнотворного ужаса. В этот момент она ненавидела всех. Себя за слабость, Калеба за предательство, этот проклятый мир, в котором она всегда была лишь ценной вещью, призом в чужой игре. Паника накатывала удушающими волнами, и девушка с невыносимой горечью начала жалеть, что вчера ночью она сама не настояла на близости с Дамианом.

Если бы они стали едины по его законам, Калеб, при всей его одержимости, не посмел бы даже помыслить о покушении на ее тело. Тогда бы она была защищена невидимым, но незыблемым правом жаждущего. Но теперь, оставаясь не закрепленной ни за кем, она была уязвима, как открытая рана. Калеб чувствовал это. Именно отсутствие метки Дамиана давало ему такую дикую, фанатичную уверенность в своей правоте.

Время превратилось в бесконечную пытку. Машина Калеба неслась по шоссе, игнорируя правила, оставляя сверкающие высотки центра далеко позади. Вивьен видела сквозь затонированное окно, как привычные городские пейзажи сменяются унылыми полями, а затем густым, непроглядным лесом, который словно смыкал свои челюсти за их спинами.

Она плакала, не в силах остановиться. Соленые слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью от рук Калеба и потом. Куда он ее везет? Что он собирается сделать в своей больной голове? В ее сознании не укладывалось, как человек, который пять лет клялся ей в верности и защите, мог в одночасье превратиться в ее самого страшного врага.

Спустя, как ей показалось, бесконечно долгий час, машина резко свернула с главной дороги и поехала по узкой, почти заросшей сорняками грунтовке. Ветки деревьев хлестали по стеклам, словно пытаясь прорваться внутрь. Наконец, они остановились у старого, покосившегося и полузаброшенного дома, скрытого в густой тени вековых деревьев.

Это был дом родителей Калеба, которых давно уже не было на этом свете. Он часто вспоминал это место как единственный уголок, где можно отдохнуть от службы и порыбачить. Недалеко, сквозь густые заросли, зловеще блестела гладь большого озера. Здесь не было соседей. Здесь не было дорог. Никто и никогда не услышит ее криков в этой глуши.

Калеб заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только его тяжелое, прерывистое дыхание. Он медленно повернулся к ней, и в его глазах пылал дикий, фанатичный огонь.

— Мы приехали. Успокойся. Скоро все закончится, и тебе станет лучше, — он вышел из машины, обошел ее и резким движением распахнул заднюю дверь. — Выходи. Или мне придется снова тащить тебя силой, как мешок с костями.

Вивьен инстинктивно вжалась в сиденье, упираясь ногами в пол и до боли сжимая пальцы на обивке.

— Нет! Я никуда не пойду! Убирайся! Ты не имеешь права, Калеб! Это преступление!

Но ее сопротивление было для него лишь досадной помехой. Калеб снова грубо схватил ее за руку, буквально выдирая из салона, и потащил к крыльцу дома. Вивьен кричала, ее голос превратился в истерический, захлебывающийся визг, но безмолвный лес вокруг лишь равнодушно поглощал эти звуки. Ощущение полной заброшенности, абсолютной беззащитности и черного отчаяния обрушилось на нее разом, лишая сил. Она все равно боролась, царапала его руки, пыталась укусить через ткань куртки, извивалась, надеясь на чудо, но Калеб был сильнее.

Он с силой распахнул старую скрипучую дверь, которая жалобно застонала на петлях, и втолкнул ее внутрь. Тяжелый запах пыли, затхлости и старой бумаги ударил в нос, вышибая дух. Калеб, не останавливаясь, тащил ее по узкому темному коридору, а затем швырнул в комнату, которая когда-то была спальней. Здесь царил вечный полумрак, сквозь слой грязи на окнах едва пробивался серый свет уходящего дня.

Наконец, он отпустил ее, и Вивьен рухнула на жесткий пол, больно ударившись коленями. Она попыталась немедленно встать, чтобы броситься к двери, но Калеб уже навис над ней. Его огромная тень полностью накрыла ее маленькую фигурку, прижимая к земле сильнее любого веса.

— Прекрати сопротивляться, Вив! — его голос сорвался на болезненную мольбу, которая тут же сменилась яростной угрозой. — Я ведь пытаюсь тебя спасти! Почему ты не видишь⁈

Она снова попыталась наброситься на него, надеясь попасть пальцами в глаза, но его реакция была быстрее. Калеб перехватил ее. Понимая, что ее отчаянные попытки борьбы не прекратятся, он сделал то, чего она боялась больше всего в жизни от этого человека. Его ладонь со свистом рассекла воздух и опустилась на ее щеку. Раздался резкий, сухой и оглушительный шлепок, эхом отозвавшийся в пустом доме.

Боль пронзила голову. Перед глазами все поплыло, превращаясь в мутное пятно. Голова кружилась, сознание на мгновение подернулось серой пеленой, и Вивьен снова рухнула на пол, полностью оглушенная. На щеке мгновенно вспыхнул пожар, кожу жгло так, словно ее опалили открытым пламенем. От этого шока, от осознания, что Калеб действительно ударил ее, все силы к сопротивлению покинули тело. Она лежала, мелко дрожа, не в силах даже поднять голову. В ее глазах застыли слезы неверия и ужаса.

Калеб тяжело и часто дышал, словно после долгого бега. Он на секунду посмотрел на свою ладонь, затем на ее бледное лицо с ярким красным следом от удара. В его глазах на мгновение промелькнула тень жалости, но она тут же была выжжена фанатичным блеском его правды.

— Ты сама заставляешь меня идти на это, — прохрипел он, опускаясь к ней. — Но это все для твоего же блага. Ты поймешь это позже.

Он нагнулся ниже. Его грубые пальцы, пахнущие табаком и металлом, схватили подол ее светлого платья. Вивьен попыталась отползти назад, скребя ногтями по доскам пола, но тело почти не слушалось, превратившись в вату. Калеб одним резким движением задрал ткань вверх, обнажая ее бедра и тонкое кружевное белье, которое она так тщательно выбирала сегодня в магазине, думая о Дамиане. Она вскрикнула, но ее голос был теперь слабым, надтреснутым и абсолютно разбитым.

— Нет… Пожалуйста… Не надо, Калеб… Умоляю…

Он опустился перед ней на колени, его взгляд был намертво прикован к ее лицу. В его глазах было столько безумия, столько фанатичной уверенности в собственной непогрешимости, что это пугало Вивьен сильнее любой физической расправы. Она снова попыталась брыкаться, пытаясь свести ноги вместе, защищая последнее, что у нее осталось. Но Калеб легко перехватил обе ее руки одной своей мощной ладонью, с силой прижимая их над ее головой к грязным, пыльным доскам пола.

Он смотрел на нее сверху вниз, его лицо было искажено ужасной гримасой, в которой она больше не видела своего друга.

— Ты стал монстром, Калеб… — прошептала она сквозь рыдания, и новые слезы потекли по ее лицу. — Ты всю жизнь называл монстром Дамиана… а сейчас… сейчас ты делаешь со мной именно то, от чего столько лет обещал оберегать. Ты стал хуже тех, которые на меня напали в парке той ночью.

— Я спасаю тебя! — неистово выкрикнул он, и его голос окончательно сорвался на хриплый лай. — Ты потом мне еще спасибо скажешь, когда поймешь, что я избавил тебя от вечного рабства у этого жаждущего! Ты не понимаешь, какой подарок я тебе сейчас дарю! Он убьет тебя, Вивьен! Он просто выпьет из тебя всю жизнь до капли, как из бутылки, а я дарю тебе настоящий шанс! Свою жизнь, свою защиту!

С этими словами он, не обращая внимания на ее захлебывающиеся мольбы, продолжил стягивать с нее белье. Вивьен отчаянно дергалась под его весом, но все было напрасно. Пока их физический союз с Дамианом не был закреплен по всем правилам, она оставалась для системы лишь слабой, беззащитной девушкой, на которую по праву сильного мог посягнуть любой другой. Ее права были фикцией. Она была просто добычей в руках обезумевшего охотника.

Она просила его. Она заклинала его всем святым, что между ними было. Она рыдала, глядя прямо в его остекленевшие глаза, пытаясь отыскать там хоть каплю того Калеба, который когда-то приносил ей цветы и обещал, что никогда не причинит боли.

— Калеб… родной… остановись… пожалуйста… ты ведь хороший…

Но Калеб был абсолютно глух к ее голосу. Он был заперт внутри своей уверенности в спасительной миссии. Он искренне верил, что совершает акт милосердия, вырывая ее из рук Дамиана через насилие, снова полностью наплевав на тот выбор, который она сделала сама.

Вивьен плакала. Горькие, соленые и безнадежные слезы струились по ее вискам в пыль пола. Он на одно короткое мгновение замер, глядя на ее сломленное состояние, на эти беззвучные потоки отчаяния, которые, казалось, должны были прожечь саму землю под ними. В его глазах что-то дрогнуло, какая-то последняя струна человечности натянулась до предела… но в итоге безумие победило. Его фанатичная жажда спасения взяла верх над остатками совести.

Он решил закончить начатое прямо здесь, на холодном полу старой спальни. Калеб окончательно снял с нее белье и отбросил в сторону. Оно безвольным клочком ткани упало на пыльные доски. Удерживая обе ее тонкие руки одной своей огромной ладонью над ее головой, второй рукой начал лихорадочно расстегивать кожаный ремень и металлическую ширинку на штанах. Резкий звук расходящейся молнии в мертвой тишине заброшенного дома прозвучал для Вивьен как последний удар колокола. Она закрыла глаза, не желая видеть то, что произойдет дальше.