Часть 2. Глава 11

– Вот как? Ко мне? – зачем-то уточнила Арина, преодолевая разделявшие их три ступени и осторожно, будто боялась быть пойманной в ловушку, минуя Романа.

В её голове не укладывалось то, что она видела и осознавала. Он мог ходить всё время, с тех пор, как Арина устроилась к нему на работу? Если да – зачем нужен был спектакль, актрисой которого она невольно стала? Сколько лжи было меж ними? И стоит ли выяснять всё?

Она жаждала того, что Королёв вряд ли желал ей дать, но так сладко было придумать себе тот мир, где они оба были свободными. Хотя бы сейчас… Хотя бы на ближайшие несколько минут.

– Мне кажется, мы расстались с тобой на такой ноте, о которой вряд ли можно будет забыть, услышав слова «я к тебе».

Она подошла к окну и сложила руки на груди, будто желала спрятаться, хотя скрываться должна была вовсе не от Королёва и воспоминаний, которые он в не рождал.

С ним она впервые в жизни вела себя настолько откровенно не потому, что её заставляли, а потому что сама желала этого. Он порождал в ней такие потребности, о которых сама Арина даже не подозревала.

– Но…

Она не знала, что сказать. Он приехал к ней и наверняка знал, что застанет Арину гостящей у Горянской. А знал ли, что здесь находится Кирилл? Одно дело знать о наличии ребёнка, совсем другое – встретиться с ним лицом к лицу.

– Но я готова обсудить то, что до этого момента было неясным.

Роман выгнал её, когда Арина ему солгала. Но и сам врал ей всё это время.

Она даже обернуться боялась и увидеть вновь, как Королёв стоит на ногах. Он был каким-то другим, когда не сидел в своём чёртовом инвалидном кресле. Казалось, может взять и сломать её как куклу… впрочем, он всегда это мог, разве её растерянность не подтверждение этому?

– Думаю, у нас обоих было то, что мы… утаивали друг от друга.

– Да, – кивнул Роман. – И главное, что необходимо понять теперь, надеюсь, нам обоим – причины этого.

Он замолчал, не торопясь добавлять что-то еще. Стоял, заложив руки в карманы брюк и смотрел на Арину, повернувшуюся к нему спиной, пытаясь обдумать то, что она сказала.

Тот факт, что она признавала наличие между ними вещей, которые утаивались и готова была обсуждать недосказанное, он счёл для себя добрым знаком. Возможно, смерть Каневского, о которой Арина наверняка уже знала, наконец позволит ей говорить с ним честно. И, пожалуй, ее готовность к диалогу – лучшее, на что ему вообще стоило рассчитывать.

Ходить долго вокруг да около он не собирался – и так слишком много времени было потрачено впустую. И так слишком долго ждал возможности увидеть ее снова.

– Начну с себя, – наконец заговорил он. – Как ты уже поняла, я могу ходить и это, конечно, не внезапное чудо, – хмыкнул Роман. – Я мог ходить все это время. Ты, конечно, посчитаешь, что я обманул тебя и будешь в этом права. И то, почему поступил так, тебе тоже понравится вряд ли. – Он выпростал руки из карманов и, заложив их за спину, сжал в кулаки. Это простое движение помогло ему собраться, чтобы сказать то, что должен. – Дело в том, Арина, что я всегда подозревал, что авария, в которую попал, не была простой случайностью. Каждый день, каждый час, каждую минуту мне казалось, что на меня могут снова напасть. И я ждал этого момента. Я позволил им думать, что беспомощен. Я хотел знать, кто на меня охотится. – Он снова сделал паузу, но прежде, чем продолжить, подошёл к Арине вплотную. Хотел видеть ее лицо в момент, когда признается в том, что будет способно изменить всю его дальнейшую жизнь. Только в какую сторону – пока было ему неведомо. – Не стану отрицать, что находясь рядом со мной, ты подвергалась опасности. Сначала меня это мало волновало, потому что я купил тебя, как вещь и считал вправе держать при себе. А потом… потом ты стала нужна мне настолько, что отказаться от тебя я просто не мог. Потому что только с тобой чувствовал, что дышу полной грудью. Чувствовал вкус к жизни. – Роман поднял руки и провел ладонями по плечам Арины. – Арина… я был эгоистом. Но я очень хотел жить. И тебя… хотел очень. – Нависая над ней, он чувствовал тонкий запах ее духов – тех самых, что были на Арине в их первую встречу. Вспомнил, насколько легче ему стало дышать, едва она вошла в столовую… и в его жизнь. И осознал лишний раз, что без нее отсюда просто не уйдет. Немного помолчав, Роман добавил:

– Только не думай, что меня совсем не беспокоила твоя безопасность. Когда ты сказала, что у тебя есть сын… я понял, что рисковать дальше не имею права. В тот вечер, когда мы с тобой расстались, я хотел предложить тебе с ребёнком перебраться в какой-нибудь дом подальше от города, нанять охрану… а сам стал бы приезжать к вам. Пока вся эта история не кончилась бы. Но случилось иначе. – Он убрал руки и снова отошёл от нее, боясь выдать недостойной дрожью пальцев собственный страх перед тем, что она ответит ему. – Я знаю, что ты лгала мне в тот вечер и подозреваю, почему. Но теперь, когда этот подонок Каневский мертв и бояться тебе больше нечего, ты, быть может, расскажешь мне правду? Ведь ты пришла в мой дом не развлечения ради, как сказала мне, верно?

Каневский мёртв.

Мёртв.

Эти слова, произнесённые совершенно обыденным, как показалось Арине, тоном, перевернули в ней всё. Она инстинктивно схватилась за горло, чувствуя, что не может сделать следующий вдох. Понимала, Роман не лжёт, но не могла найти в себе сил, чтобы повернуться к нему и увидеть по лицу Королёва, что сказанные им слова – правда.

Эти несколько мгновений, когда она хотела верить в смерть бывшего мужа, были слишком ценными, чтобы она рискнула с ними расстаться. Кровь шумела в ушах, перед глазами всё расплывалось – то ли от выступивших слёз, то ли потому, что она просто не видела ничего кругом.

Всё же найдя в себе мужество, когда услышала топот со стороны лестницы, Арина повернулась к Роману и вцепилась в его бесстрастное лицо взглядом. Знал ли он, что именно значили для неё его слова? Понимал ли, какая у них цена? Сколько раз она испытывала не только страх, но и испепеляющую нутро ненависть. Сколько раз желала Каневскому смерти, несмотря на то, что он был отцом её ребёнка. И вот теперь…

Роман убил его? Как вообще это произошло?

Она перевела взгляд на Кирилла, сбежавшего по лестнице, следом – на Горянскую, что спускалась за правнуком, сетуя на то, что «этот ребёнок совершенно не желает слушаться». Хотелось, чтобы все исчезли, оставив их наедине с Королёвым, и чтобы она смогла заставить себя выдавить всего три слова: «Каневский действительно мёртв?»

Но вместо этого Арина наблюдала за тем, как Кир останавливается перед Романом, как протягивает тому руку с важными видом и представляется коротко:

– Кирилл.

– Роман, – с самым серьёзным выражением на лице отвечает Королёв, пожимая ладонь Кирилла.

Она не смогла дольше оставаться на ногах, пересекла гостиную и присела на краешек дивана, сложив руки на коленях как примерная школьница.

– Мам… Мама! – окликнул её Кир прежде, чем выбежать из дома. – Мы с бабой Лизой в магазин поедем.

Какой магазин? Какой, к чёрту, магазин? Что вообще от неё хотят?

Сын скрылся из виду, и она перевела взгляд на Горянскую, которая просто кивнула Королёву, как будто у них была какая-то общая тайна, доступа к которой у Арины не имелось. Она вспомнила, как Елизавета настояла на том, чтобы Арина сменила номер телефона, как словно бы старалась оградить её от любой информации извне.

– Ты знала? – выдохнула хрипло вслед Горянской, что уже направлялась к выходу из дома.

– Знала о чём? – Елизавета обернулась, и на губах её появилась едва приметная улыбка. – Если ты о смерти твоего мужа, то да. Я знала. А сейчас извините, нам с Кириллом пора ехать, он задумал завести здесь аквариум с рыбками.

Арина едва удержалась от того, чтобы не запрокинуть голову и не расхохотаться. Она и подозревать не могла, что известие о смерти человека, которого она боялась до ужаса, ей преподнесут вот так. Просто, как само собой разумеющееся. Вместе с новостью о том, что теперь Кир заведёт себе рыбок.

– Если ты знаешь, что я лгала тебе, то знаешь и причину, – наконец заговорила она, когда Елизавета оставила их наедине. – В этом и кроется моя… неприглядная правда. Я не сразу поняла, что вышла замуж за чудовище. Сначала у нас всё было… нормально. Хотя, возможно, это я так думала, не замечая очевидного. Но после я попала в настоящий ад. Каневский… о, он обладал весьма извращённым умом, и это касалось не только его политической карьеры, которую он сделал стремительно и без особых препон, но и нашей с ним жизни. Чем больше попыток я предпринимала избавиться от него, тем больше это ему нравилось. Знаешь… мне казалось, что он играет в какую-то игру. Даёт мне уйти, сбежать, спрятаться. А потом с лёгкостью находит и наказывает, чтобы я поняла, насколько он всесилен и насколько я ошибалась в своей уверенности, что когда-нибудь мне удастся с ним распрощаться.

Арина сделала глубокий вдох, инстинктивно сжимая и разжимая пальцы. Она до сих пор ощущала тепло от прикосновений Романа, но даже надеяться не смела, что всё можно исправить и вернуть назад. За всё, что она совершила, Королёв вряд ли её простит. А она и не собиралась просить прощения, потому что сделала бы всё точно так же, если бы история повторилась.

– Нет, я устроилась к тебе на работу не ради развлечения. Я отчаянно нуждалась в деньгах. У меня был свой план. Хотела отправить Кирилла и родителей туда, где Каневский бы их не нашёл. Даже думала о возможности сменить им документы, я не знаю…

Арина поняла, что эти её слова, должно быть, звучат смешно. Она ничего не смыслила в подобных шпионских играх, но, доведённая до отчаяния, была готова на любые меры.

– Сама бы осталась в городе, чтобы отвести подозрения. Кир вряд ли был нужен Каневскому, а вот я…

Она снова помолчала прежде чем прибавить быстро, повторяя то, в чём уже призналась, будто боялась не успеть сказать Роману этих слов:

– Я пришла в твой дом не ради развлечения. Сначала – ради денег, а после… после всё изменилось. Но это, наверное, уже неважно. – Арина пожала плечами, как бы говоря, что примет всё, что заслужила. Несмотря на то, что сказал ей Королёв, несмотря на то, что эти слова подтвердила Горянская, она спросила едва ли не с мольбой в голосе: – Скажи… Каневский действительно мёртв?

Он стоял, инстинктивно сжимая руки в кулаки и ждал. Но Арина не говорила ни слова. Только когда наконец повернулась к нему лицом, Роман понял, что она потрясена. Неужели не видела  новости о смерти мужа ни по ТВ, ни в интернете? Это казалось невозможным, ведь история об аварии, в которой погибли местный депутат и крупный бизнесмен, наделала много шума не только в региональных СМИ, но и общероссийских. И все же, по всему выходило, что именно так и было. Арина не знала.

Прежде, чем он успел спросить ее об этом, со стороны лестницы донеслись шаги, и симпатичный мальчуган лет шести, удивительно похожий на Арину, подбежал к нему и, протянув руку, назвался Кириллом. Роман едва сдержал улыбку от того, насколько по-взрослому вел себя мальчик. Сжав его ладошку и представившись в ответ, также серьезно, как это делал Кирилл, Роман почувствовал, как внутри у него что-то дрогнуло. Подумалось неожиданно, что у него тоже мог бы быть такой сын. От Арины. И понял вдруг, что безумно хочет ребенка от этой женщины, хотя прежде об этом совсем не думал.

Подняв глаза от мальчика, он встретил взгляд женщины, которую узнал мгновенно. С волосами, тронутыми серебром, она все ещё была статной, элегантной и красивой. Горянская кивнула ему с таким видом, словно они были старыми знакомыми, и он испытал внезапно что-то странное – ощущение, что действительно знает ее много лет, хотя видел впервые в жизни. И дело было даже не во внешнем сходстве с Ариной, хотя оно было поразительным, а в чем-то ином, совершенно иррациональном и необъяснимом логикой, которой он привык руководствоваться.

Когда Елизавета и Кирилл вышли, он тряхнул головой, прогоняя неясное ощущение, и снова сосредоточил взгляд на Арине, ожидая, что она все же ответит на его вопрос. Несмотря на то, что он уже был в курсе издевательств, которые практиковал на ней бывший муж, слышать, как она сама рассказывает об этом, было ещё тяжелее, чем смотреть на отвратительную картинку на экране.

Он пожалел вдруг о том, что все случилось так. Что они встретились слишком поздно для них обоих, когда оба были уже изломаны и не способны ни на что иное, кроме как выплескивать чувства через секс, не затрагивая ничего внутри друг у друга. Что были уже не способны ни доверять, ни делиться тем, что болело. Хотя, быть может, если бы он не захотел ее в качестве игрушки, а она не нуждалась бы в деньгах – они могли бы никогда не встретиться вовсе. Не наломали бы дров, не совершили ошибок… и не нуждались бы в друг в друге. Как, впрочем, и ни в ком ином, если не считать его работы и ее сына. И это было бы ужасающе неправильно. Бессмысленно. Тленно.

Но сейчас он стоял перед ней, приехав сюда, чтобы что-то исправить, а она считала, что для него это уже неважно. Глупая.

– Да, этот подонок действительно мертв, – ответил он Арине. – Я собственными глазами видел, как горела его машина. И тело… видел тоже.

От жутких воспоминаний к горлу подкатила тошнота, напоминая о том, как близок он был к краю. Краю собственной жизни. Но в данную минуту, когда стоял в этой комнате, чуть старомодной, но уютной, думать о том, чего едва не сделал, казалось каким-то кощунством. Словно своими мыслями мог замарать это место, где Арина, судя по всему, нашла долгожданное спокойствие. И если о чем-то ему действительно стоило подумать – так это о том, чтобы убедить ее, что спокойствия мало для счастья.

– Мне жаль, что всё у нас получилось так, – снова заговорил он. – Что я был слишком болен – не физически, а душой, чтобы интересоваться чем-то ещё, кроме твоего тела. Что ты не могла доверять мне и не знала того, что я охотно помог бы тебе и твоему ребенку, потому что мое собственное детство было таким, какое научило меня не тому, как нужно жить правильно, а тому, как жить и поступать нельзя. – Королёв повернулся к Арине и, посмотрев на нее внимательно, продолжил: – Мне жаль, но ничего этого уже не исправить и не вернуть. А вот начать снова, по-другому, ещё можно. Ты говоришь, что для тебя все постепенно изменилось и что это неважно. Ты ошибаешься – это единственное, что важно, Арина. Потому что для меня все изменилось тоже. Ещё тогда, когда я сказал, что быть моей единственной – значит терпеть меня до конца жизни. Так вот, у меня для тебя плохие новости: ты и есть моя единственная. И я пришел, чтобы забрать своё. – Он сделал к ней шаг, затем – ещё один. Помедлил, давая возможность вскочить с дивана и убежать, хотя даже это ей не помогло бы от него избавиться. А затем наклонился, протянул руки, и, схватив Арину за запястья, дёрнул на себя. Вжал в свое тело, уткнулся лбом в ее лоб и выдохнул прямо в губы:

– Не думал, что ещё когда-нибудь скажу это, но я люблю тебя. И это тоже тебе придется терпеть до конца жизни.

Роман произнёс последние слова, и всё вдруг стало неважным. То, что ещё минуту назад казалось единственным, что было способно заполнить мысли Арины, отошло даже не на второй план – на десятый или сотый.

Она обязательно расскажет всё Кириллу, скажет ему, что его отец погиб, подберёт слова. И хоть сын вряд ли воспримет эту новость близко к сердцу, она всё равно обязана быть максимально осторожной. Но это всё будет после…

Сейчас, когда Королёв сказал ей, что любит, когда признался, что хочет того же, чего хотела и она, всё остальное перестало иметь значение.

Он был рядом, касался её, прижимал к себе. И это было таким по-новому острым. И причина крылась совсем не в том, что теперь Роман не сидел в инвалидном кресле.

– И я тебя люблю… – выдохнула Арина, прикрывая глаза.

Это слово было так легко произносить, просто и свободно – как дышать. Дышать сейчас, зная, что всё то страшное, что владело её жизнью, теперь исчезло. А вместо этого рефреном звучали слова Королёва: «Я пришёл, чтобы забрать своё». И от них по телу проносилась такая чистейшая эйфория, что это сводило с ума.

– И тебе тоже придётся кое-что терпеть. – Она обняла его за шею, распахивая глаза, впервые за долгое время не боясь ничего и никого. – Своё забрать прямо сегодня получится вряд ли. Горянская теперь однозначно не отпустит ни меня с Киром, ни тебя, пока мы не отпразднуем день её рождения. И ещё… – Она сделала вид, что задумалась и прежде, чем рассмеяться легко и счастливо, уточнила: – Как думаешь, в твою машину поместится аквариум с рыбками?