Глава 20

Яна

Дома меня ждала новая массивная бронированная дверь, порядок, чистота. Все, что вчера разбросали коллекторы, было аккуратно сложено и восстановлено. Во всех комнатах все выдраено настолько, что блестело от чистоты: полы, ковры, стены, мебель. Это как новый ремонт за одну ночь. Разве такое возможно?

Нет, я, конечно, убирала в доме. Здесь всегда было чисто, без пыли и грязи, просто краска на стенах и обои выцвели, устарели, поэтому особого эффекта не было. А сейчас все вроде такое же, но более яркое, свежее, словно были переклеены те же обои и все покрашено прежней, но свежей краской. Запах ремонта чувствовался, но я не могла поверить, что за одну ночь здесь действительно все могли переделать!

– Я приказал ничего не менять, надеюсь, все на своих местах, – говорит Егор, пройдя вместе со мной в квартиру.

– О! – Это все, что вырвалось у меня, пока я рассматривала окружающую обстановку.

– Все в порядке? – уточнил мужчина, заметив мою реакцию.

– Я в шоке, честно! Как можно было сделать все это за одну ночь? – шепчу.

– Ну, мои слова были очень убедительны… – отвечает Егор, и я перевожу на него взгляд.

– Спасибо! Я, наверное, никогда с тобой не рассчитаюсь за всю помощь и доброту, которую ты мне оказываешь!

– Один поцелуй – и мы в расчете! – говорит эта зараза, вновь заставляя меня покраснеть. Но я приближаюсь к нему, приподнимаюсь на носочках и целую мужчину в губы. Долго, нежно и сладко… Как он меня учил.

Егор удовлетворенно мычит, выдыхая горячий воздух мне в рот, и мое тело покрывается мурашками. Это какое-то наваждение!

Его руки обвивают мою талию, сжимаются вокруг с силой и вдавливают в твердую, как камень, грудь.

– Ты сводишь меня с ума, маленькая. У меня огромная выдержка и сила воли, но это… Я чувствую себя каким-то школьником, который всю жизнь жил в воздержании, – шепчет, и я смущаюсь. – Я вижу, что тоже тебя возбуждаю, но ты закрываешься от меня, как только мы переходим черту… Я понимаю тебя и торопить не буду. Но не обещаю, что не буду каждый раз при первой удачной возможности пытаться получить от тебя большее.

Честно и понятно. Это нравилось мне в Егоре, и я не винила его за такую тягу к себе, поскольку сама чувствовала не меньшее. Когда-то нас прорвет… Этот день точно настанет. И это будет волшебно. Я знала…

– Спасибо, что понимаешь и даешь мне время привыкнуть. Я ценю это, – отвечаю, прижимаясь к плечу мужчины. – Но я не хочу, чтобы возможность наших будущих отношений как-то влияла на возврат мною долга тебе. Я буду продолжать петь в твоем ресторане бесплатно, сколько скажешь, пока не отработаю все то, что ты потратил на моего отца, ремонт и кредит…

Егор отрицательно качает головой и приглаживает пальцами мою щеку.

– Если тебе легче так об этом думать… Я не буду тебе запрещать. Все равно будет по-моему.

– Так нечестно, Егор, – возмущаюсь. – Я не буду брать от тебя плату после выступлений, – предупреждаю. Но он мне только улыбается. – Кстати, когда у меня следующее исполнение?

– Скоро, – коротко, и я смотрю на Егора вопросительно.

– Я могу сегодня или завтра, теперь у меня полно свободного времени! – уведомляю.

– Пока отдохни, наберись сил, поживи для себя. А потом вернемся к этому вопросу, – вдруг говорит Егор, и я отклоняюсь от мужчины, чтобы заглянуть в его глаза.

– Ты серьезно? Нет, мы так не договаривались! Я не хочу отдыхать. Мне нужно работать и…

– Тебе незачем уже так много работать, Яна. Я хочу, чтобы ты узнала, какого это – спать подольше, не спешить никуда утром и не думать обо всех проблемах на свете. Теперь у тебя есть я. Я помогу тебе во всем, ничего не требуя взамен. Расслабься и просто наслаждайся жизнью. Хотя бы немножко.

 Я слушаю его речь, широко распахнув глаза от ужаса и шока, в надежде, что он шутит.

– Я не хочу так и не могу! – сержусь впервые настолько сильно. – Или я пою у тебя в ресторане, как мы и договаривались, или я устраиваюсь на работу обратно в кафе! Но долг тебе верну и не нужно мне этой благотворительности!

– Тише, маленькая! – спокойно говорит этот гад, прижимая меня к своему плечу сильнее. – Не нужно так нервничать и сердиться! Не думай об этом сейчас. Время расставит все по своим местам. Хочешь петь – будешь петь. Не стоит так переживать. Я ничего тебе не запрещаю, просто хочу, чтобы ты отдохнула после этих стрессов и волнений, которые тебя преследовали долгое время!

– Хорошо, – отступаю я, замечая, что и он ни на чем не настаивает. – А что насчет папы? Когда я получу адрес его больницы, контакты? Я хочу поговорить с ним по видеосвязи перед операцией. Это будет возможно?

– Все, что захочешь, маленькая. Я устрою вам разговор, как только твоего отца обследуют и назначат дату операции, – заверяет меня Егор, погладив своей огромной ладошкой мои волосы. Я прижимаюсь к мужчине и устало выдыхаю.

– Мне так страшно за него и волнительно, – признаюсь. – А что если…

– Не думай об этом! – обрывает, заглядывая мне в глаза. – Не будет «если»! Все пройдет как надо! Ты мне веришь?

Я киваю, и он легонько меня целует в губы.

– А теперь отдохни и забудь обо всех проблемах. Мне нужно решить кое-какие дела. Я приеду к тебе вечером, и мы вместе поужинаем.

– Хорошо, – соглашаюсь и провожаю мужчину к двери.

– Вот твои новые ключи от квартиры, – говорит он уже на лестничной площадке, протягивая мне связку. – Один я оставил у себя на всякий случай, – предупреждает. – Если будут какие-то вопросы или проблемы, всегда звони мне! – дает указания, на которые я еле успеваю кивать.

Егор уходит, а я некоторое время провожаю его взглядом. Как только он скрывается из виду, соседская дверь открывается и в небольшой щели появляется лицо Алины. Девушка явно наблюдала за нами через глазок, и теперь я не сомневалась, что мне не избежать ее наставлений и прежних убеждений…

А еще меня одолевали тревожные мысли. Я не понимала, почему Алина так сильно боялась Соболева. Ее поведение вообще было очень странным, и я намеревалась в скором времени это выяснить, поскольку не хотела постоянных стычек между нами…

Пугливо выглядывая в щель, Алина простояла за дверью несколько секунд, пока эхо грузных шагов Соболева не отдалилось. Затем она вышла ко мне, вновь обретая свою прежнюю задорность. Ее руки сложены на груди, в глазах какой-то странный блеск, на губах ухмылка.

– Значит, ты с ним? – вдруг спрашивает девушка недовольным тоном.

Сейчас ее ушибы, ссадины и раны начали сходить, и синие пятна превратились в фиолетово-красные кляксы. Выглядела она ужасно, но все же лучше. Мне было ее жаль, но я не любила, когда она разговаривала со мной таким снисходительным тоном, будто имеет право распоряжаться моей жизнью и моими решениями.

– Пытаемся быть вместе, – решаю не скрывать от подруги правды, поскольку знала, что это событие – вопрос времени.

– Ты больная, Яна! Знаешь? – бросает, недовольно поджимая губы.

Мне неприятны ее слова и обидны. Алина редко говорила со мной в подобном тоне, но каждый раз во мне все больше просыпался протест.

– Если ты хочешь мне что-то сказать, так говори! К чему все это? – начинаю спокойно. – Я знаю, что Соболев старше, если ты об этом, но в мире полно примеров отношений с большой разницей в возрасте…

– Какие к черту отношения? – кричит девушка. – Он использует тебя и бросит! Думаешь, ты ему нужна? Особенной себя считаешь? Да у него таких, как ты, очередь в два ряда! Все идеальные, на подбор, а ты… Мелкая глупышка, которая возомнила о себе черт знает что…

– Замолчи Алина! – обрываю ее твердо, но на глазах выступают слезы. – Ты была мне как сестра, помогала, защищала, многому научила, но… Я знаю, что ты и Женя меня обманывали! – выпаливаю, срываясь. – Вы говорили о проценте, небольшом проценте, а забирали у меня две третьих от суммы! Тогда, когда ты знала о моем положении, когда видела, что я ела через раз и еле сводила концы с концами! Подобная подлость говорит мне о том, что не так ты и хотела мне помочь! А я считала тебя сестрой… – бросаю с обидой.

Алина растерянно моргает, сразу поубавив свой пыл. Я вижу, как ее взгляд меняется, щеки краснеют, губы начинают дрожать.

– Женя платил мне часть от общей суммы. Я не знала, сколько он берет с тебя, – говорит и сразу осекается.

– С общей суммы? – подмечаю я. – Значит, я была не одна, у кого вы забирали часть зарплаты? – заключаю. Алина молчит, но я вижу по ее реакции, что мое замечание правдиво. – Как же у тебя совести хватило… брать чужие деньги? Ладно уже Женя, но ты… Я всегда равнялась на тебя, считала чуть ли не своим идеалом… – говорю, не скрывая огорчения.

– У меня тоже мама болеет, не работает… Думаешь легко прожить на одну зарплату?

– А на треть не хочешь? – обрываю. – С отцом-инвалидом в пятнадцать лет?

Алина теряет все аргументы. Она понимает, что моя ситуация ужаснее ее и что она действительно провинилась, поэтому отступает, опустив глаза в пол и тихо сказав:

– Извини… Но я все равно не желаю тебе плохого. Соболев – ублюдок, и разница в возрасте здесь не имеет значения!

– Скажи мне почему? – прошу, поскольку хотела получить ответы. – Я столько о нем наслышана за три года, что просто не знаю, во что верить. Он не сделал мне ничего плохого, помогает и оберегает, а на интиме не настаивает, поэтому… Что может быть не так?

Алина молчит и ничего не говорит. Я воспринимаю это как ее отступление. Ей нечего мне сказать! Нечем переубедить, а, значит, и проблемы нет!

– Я так и думала! – бросаю, пытаясь скрыться в квартире, но Алина придерживает меня за руку.

– Подожди! Мама волнуется… Вчера она слышала шум у тебя в квартире, вызвала полицию, но вызов был отменен. Потом какие-то амбалы не позволяли выйти ей из дома. Я была у Жени и вернулась поздно, поэтому не видела ничего. А когда пришла, у тебя уже была новая дверь, – говорит девушка, заглядывая внутрь квартиры.

– Меня наведали коллекторы. Ты знаешь, что они часто оккупировали мою квартиру! Егор помог мне с этим разобраться, все уже хорошо.

– А твой отец… Мама скучает по нему. Боится, что больше его не увидит, поскольку теперь новая дверь, а ключа у нее нет… – продолжает Алина, но я ее обрываю:

– Что? Разве папа с ней вчера не попрощался?! – удивляюсь.

Этого просто не может быть! Ладно я не взяла телефон и оказалась в пролете, поскольку вылет был запланирован на определенное время, но Марья Ивановна… Она практически всегда дома. Рядом с папой. Неужели он не смог заскочить к ней?

В такие моменты жалею, что у папы не было мобильного телефона, поскольку я не могла позволить себе два. К тому же я постоянно связывалась с Марьей Ивановной, и она меня обо всем предупреждала и рассказывала о состоянии отца.

– Вчера у папы был самолет в Израиль. Сегодня его обследуют и назначат дату операции. Все случилось настолько быстро, что я и сама не успела попрощаться, – говорю, скрывая тот факт, что спонсором был Соболев.

– Ты собрала деньги? – удивляется Алина.

– Одолжила, – коротко. – Возможно, Марья Ивановна вчера куда-то выходила и пропустила то время, когда папа уезжал.

– Она была у соседки выше на дне рожденья, потом ходила в магазин за чаем, а, когда вернулась, в квартире был какой-то мужчина. Он грубо приказал ей идти к себе и не высовываться. Причем глазок на дверях залепили жвачкой, и мама ничего не смогла увидеть, чтобы хотя бы понять, что происходит. Это все, что она мне рассказала.

– Мне очень жаль, что папа не успел с ней попрощаться. Все было решено спонтанно. Так захотел сам папа. Но на днях, когда он обустроится и все станет ясным, я смогу с ним связаться. Скажи Марье Ивановне, что я приду к ней, как только получу номер, и мы позвоним папе вместе. Самое главное, что он сейчас в больнице и проходит обследование. Если операция будет назначена, значит, не все потеряно. Мы итак потратили впустую слишком много времени… – объясняю, мысленно думая о грубияне, который так нагло выставил женщину за дверь, лишая ее личного пространства и других возможностей. Неужели это Соболев?..

– Я понимаю, – говорит Алина. – Надеюсь, все получится и твоя мечта сбудется.

– Спасибо, – благодарю, опять отступая назад в квартиру, но девушка вновь меня придерживает.

– Прости меня, Ян, я поступила подло по отношению к тебе…

Я киваю, но не спешу обнимать девушку. Обида еще оставалась.

Мы расходимся, оставляя между собою напряжение и недосказанность, но я была рада, что Алина покаялась и поняла свою вину.