Глава 27

Яна

Соболев со мной другой. Я не сразу это поняла, но теперь все стало очевидным. Такой злой, жестокий и грубый по отношению к окружающим, но мягкий и добрый ко мне. А что будет, если однажды я не буду его, откажусь быть с ним или просто захочу уйти? Конечно, этого не будет, потому что люблю Егора, но… после того, что только что было, не думать об этом просто не могла.

Ухожу прочь торопливым шагом, не оглядываясь. Чувствую на себе внимание окружающих. Быстро скрываюсь за ширмой, где меня уже ждал пианист. Несколько минут мы обсуждаем с ним песни, которые хочу спеть, а затем приступаем к исполнению.

Как только из моего горла вылетают первые звуки, отстраняюсь от всего вокруг, расслабляюсь и погружаюсь в свой собственный мир покоя и нежности. Пою три песни, а затем меня отвлекает администратор, который уведомляет о том, что Егор Максимович приказал провести меня в его кабинет.

Я обрадовалась, что Соболев закончил свою встречу и уже ждет меня, поэтому, поблагодарив пианиста за то, что подыграл мне, направляюсь за новым администратором. Как только мы немного проходим вперед, оказываюсь возле стены, которая служила перегородкой в зале, и меня кто-то грубо хватает за предплечье и тянет в тень. Здесь был ряд каких-то экзотических цветов, деревьев и кустов, а также небольшие афиши и занавески, служащие прекрасным дополнением к интерьеру зала, поэтому можно было скрыться от любопытных взглядов.

Администратор проходит дальше, не замечая моей пропажи, а я, споткнувшись от неожиданного разворота, влетаю спиной в стену, оказываясь лицом к лицу с красивой девушкой. Она смотрит на меня недовольным взглядом с высоты своего огромного роста, превышая меня на целую голову, одновременно локоть вжимает мне в грудь, припечатав к стене так, чтобы я не могла пошевелиться.

– Слушай меня внимательно, мелкая дрянь, – рычит. – Я не для того потеряла несколько месяцев своей жизни, чтобы теперь отдать его какой-то шавке!

– Что? – хотела запротестовать я, но она сильнее вдавила меня в стену, причиняя боль.

– Ты оставишь его! Сделаешь все, чтобы он не был с тобой! Поняла? Иначе твое личико подпортят до неузнаваемости, – грозит. – Как ты думаешь, понравится ли Соболеву девочка со шрамами или ожогами на лице? – шипит, склоняясь ко мне. – И запомни: если ты скажешь ему хоть что-то обо мне и об этом разговоре, я найду тебя… и прикончу!

Не успеваю ничего ответить, даже толком испугаться, как в следующее мгновение девушка отклоняется и быстро уходит прочь.

Стою на прежнем месте несколько секунд, медленно приходя в себя и ничего не понимая. А затем выхожу из укрытия, сразу натыкаясь на взволнованного администратора.

– Пройдемте за мной, – просит он, и я замечаю, как задрожали его руки.

– Кто она? – спросила, кивнув в спину уходящей блондинки.

Администратор проследил за моим взглядом, затем опасливо оглянулся по сторонам и, слегка склонившись, шепнул:

– Это Вероника Лисицына, сестра Марка Олеговича.

– А кто такой Марк Олегович? – непонимающе.

– Друг Соболева. Сегодня вы с ним за одним столом сидели.

– Не надо ко мне на «вы», – прошу, услышав обращение администратора. – Я обычная певица в этом ресторане.

– Вы женщина Соболева, а значит не обычная, – лишь подмечает парень, не соглашаясь со мной.

Я не стала спорить, поскольку сейчас мне было важно другое, а времени совсем не оставалось.

– Скажи мне, что тебе известно о Лисицыной? Она и Соболев… Что их связывает? – спрашиваю, чувствуя в груди некую боль от ревности.

– Я не знаю. Об этом вам лучше спросить у самого хозяина. Я работаю здесь недавно. К тому же за сплетни могут наказать, – отвечает осторожно. – Нужно идти, или у меня будут проблемы, – торопит, и я не заставляю его больше ждать.

В кабинет Соболева иду мимо пристальных взглядов VIP-клиентов. Мимолетом бросаю взгляд на столик, за которым мы ужинали, и замечаю, что он уже свободен и убран. Как давно они закончили встречу? И почему Егор сам не пришел за мной? Обычно он не оставляет меня одну надолго. Но я не вредная, не капризная маленькая девочка! Понимаю, что у него могут быть дела поважнее, или же та самая встреча забрала слишком много его времени.

Мы проходим по узкому коридору, администратор стучит в дверь, и Егор сразу дает разрешение войти. Я открываю дверь и встречаюсь со своим любимым взглядом пронзающей насквозь темной бездны. Мое сердце делает радостный кульбит, словно чувствует и живет отдельно. Такое ощущение, будто мы не виделись несколько дней, а не двадцать минут.

– Почему так долго? – рыком спрашивает Егор у администратора, бросив на него быстрый взгляд поверх моего плеча.

– Не сердись, это я виновата. Мне нужно было в уборную, – лгу, чтобы оправдать бедного парня, который был совсем не виноват, да и чтобы заодно избавить себя от ненужных вопросов, на которые мне бы точно пришлось отвечать. Не хотела говорить Егору о Лисицыной, поскольку не знала о ней ничего: на что она способна и насколько правдивы ее угрозы.

– Свободен! – бросает Егор, отправляя мужчину, и тот быстро уходит.

Как только дверь за ним закрывается, я делаю несколько быстрых шагов в направлении Егора и оказываюсь в крепком захвате его сильных рук. Наши губы сливаются в жадном поцелуе, языки сплетаются. Издаю протяжный стон, чувствуя внизу живота приятную тяжесть от возбуждения.

– Поехали домой, – прошу хрипло, слегка отстраняясь. Не хочу заниматься сексом в кабинете на столе. Не сейчас.

– Домой? – удовлетворенно уточняет Егор, заглядывая мне в глаза. На его губах появляется улыбка. – Что именно ты считаешь нашим домом: квартиру или загородный особняк?

– То место, где ты… – шепчу.

Мои слова приятны Егору, это очевидно. Я вижу в нем бурю эмоций: нежность, тепло и, возможно, даже любовь. Хотя это могло мне только показаться.

Затем его взгляд смещается в сторону, на мое предплечье, и все эти добрые эмоции мгновенно исчезают, а взамен приходит злость и прежний мрак.

– Что это? – спрашивает он, и я прослеживаю за его взглядом, замечая у себя на руке три красные полосы. Это были простые легкие царапины, которые даже кожу не повредили, только оставили красный след. Ничего серьезного, но Егора это уже зацепило. Вспомнила захват Лисицыной, которая проскребла по моей руке вскользь и впечатала в стену. Все было настолько быстро и как-то неожиданно, плюс выброс адреналина перед неким страхом, поэтому я практически ничего не почувствовала. Это сейчас, когда заметила царапину, поняла, что немного саднит и печет. Но у меня были раны и посерьезнее, поэтому я привыкла не обращать на подобную мелочь особого внимания.

– Видимо, о ветку поцарапала. Когда шла к тебе, то проходила мимо кустов возле стены, – бросила быстро, нервно улыбнувшись. – Не беда. Бывает!

– Ты забыла, – вдруг говорит Егор. – Я вижу тебя насквозь, – напоминает мне наш разговор за столом, и я растерянно опускаю взгляд. – Не лги мне, Яна. Никогда! К тому же ты не умеешь этого делать. Совсем.

– Я не лгу, – настаиваю, не желая отвечать. Не прочитает же он мои мысли? Не проберется в голову, чтобы увидеть правду?

– Ладно, – бросает он с некой странной интонацией, а затем извлекает из кармана своих штанов мобильный телефон, набирает чей-то номер и говорит: – Собери мне все за последние полчаса с камер видеонаблюдения и проследи за передвижением Малышкиной Яны! Каждый ее шаг до того момента, пока она не вошла ко мне в кабинет! – отдает кому-то приказ, не спуская с меня взгляда.

Камеры видеонаблюдения… Я знала об их существовании. Когда-то Алина говорила мне не переживать по этому поводу, поскольку они были предназначены лишь для поддержания порядка или если возникнут какие-то спорные вопросы. В ресторане имелась охрана, всегда все контролировалось, и я никогда не воспринимала камеры всерьез, потому что знала, что они на крайний случай. И этот крайний случай настал прямо сейчас.

Как у Егора получается обо всем помнить, все понимать и за всем следить? И есть ли доступ у камер видеонаблюдения на тот участок ресторана, где напала на меня Лисицына? Я не боялась, что он узнает правду. Меня больше волновал тот факт, что он докажет мою ложь и я окажусь в его глазах врунишкой. Но исправлять оправданиями ничего не стала. Если он узнает о Веронике, значит, у меня появится возможность спросить о девушке, а мне было очень интересно узнать, что Егора связывает с Лисицыной. Вероника явно была готова перегрызть мне горло за Соболева, а, значит, испытывала к нему чувства. Что если у них любовь? Что если я – простое развлечение? Что если все вокруг: Алина, папа, Паша – были правы, и я просто игрушка в руках большого мужчины? Эти мысли меня огорчают до глубины души, и, конечно, мое настроение не остается скрытым от Егора.

– Маленькая моя, – шепчет он, нежно приласкав мою щеку. – Мне не нравится печаль в твоих глазах. Только скажи кто? И я заставлю его пройти семь кругов ада!

Понимаю, что ревную его до жути, но не хочу, чтобы он знал об этом. А если сейчас расскажу ему о Лисицыной, он поймет это без замедления. Итак достаточно раскрылась перед ним. Он так легко получил мое тело, любовь и доверие, и это появление Вероники сбило весь мой настрой, отдачу, мысли. Появилось много «А что если?..»

Сомнения и неизвестность разрушали меня, но я не хотела показаться капризной ревнивицей. Просто боялась узнать правду, догадки о которой сами по себе возникали в моих мыслях.

– Поедем лучше домой? – прошу в надежде отвлечь Егора от задуманной проверки.

– Конечно, – соглашается он, обнимая меня за талию и уводя прочь из кабинета. – Но мы все равно поговорим об этом, как бы ты ни пыталась избежать этой темы. Я не хочу между нами недомолвок и прочего. Ты научишься мне доверять полностью и не лгать.

***

Мы возвращаемся в загородный дом часов в девять вечера. Весь путь к дому Егор не мучил меня расспросами, а только крепко держал руку и время от времени целовал ладошку. Это успокаивало меня и расслабляло одновременно. Он не казался предателем и изменщиком, постоянно думал обо мне, вел себя спокойно и уверенно. Лисицына могла быть кем угодно и не обязательно пассией Егора. Влюбилась, а теперь рвет и мечет. Эти сомнения приводят меня к решению все же поговорить с Егором и обсудить с ним ситуацию. Так будет легче. Так будет правильно и по-взрослому.

Мы заходим в дом вместе. Я радостно избавляюсь от туфель, которые за несколько часов успели пределом надоесть мне, а Егор устало снимает пиджак, машинально разминая свои массивные плечи. Задумываюсь над тем, как иногда трудно ему приходится работать в активном ритме, постоянно на ногах, что-то решать и обо всем думать. Конечно, у меня тоже работа была не из легких, но именно Егор дал мне возможность отдохнуть, понять, что такое «ничего не делать» и «ни о чем не думать». А кто даст такую возможность ему? Он перенял мои заботы и проблемы на себя, к собственному «букету» изобильных подарков дня, и терпеливо сносит все.

– Хочешь массаж? – спрашиваю неуверенно, желая хоть что-то сделать для него приятное.

Егор замирает на месте и внимательно смотрит в мои глаза.

– Массаж? – повторяет, а в глазах появляются некие озорные огоньки.

Я показательно недовольно закатываю глаза и не сдерживаю улыбки. Кажется, представления о «массаже» у нас совсем разные.

– Массаж – это просто массаж! – бросаю раздражительно, направляясь к дивану и умащаясь на середине. – Иди сюда! – подзываю, похлопав ладошкой рядом.

Егор медленно расстегивает пуговицы рубашки, сбрасывает ее с плеч и направляется ко мне. Размещается рядом, спиной ко мне, а на губах все равно легкая ухмылка. Сущий Дьявол!

Я легко кладу ладошки на его плечи и начинаю массировать крепкие мышцы пальчиками. Сначала плечи, затем спину и руки. Егор расслабленно откидывает голову назад и наслаждается. Я вижу, что ему хорошо и приятно, еще больше стараюсь.

Эта картина воистину прекрасна! Когда он такой… Так реагирует и отдается. Сама того не подозревая, возбуждаюсь в одно мгновение. Он такой красивый, такой сильный и горячий! Кроме того, между нами словно была некая невидимая связь, которая укреплялась всего лишь от одного легкого прикосновения, вызывая в теле взрывную смесь.

– М-м-м, – мычит он удовлетворенно. – Твои пальчики творят чудеса, но я знаю им лучшее применение, – бросает хрипло, неожиданно поймав одну мою руку. Потом резко тянет меня на себя, и не успеваю опомниться, как совсем неожиданно оказываюсь перед Егором в крепком захвате его рук.

– Помочь избавиться от тесного, ненавистного платья? – спрашивает он, склоняясь к моим губам и жадно целуя.

Насчет «тесного» была согласна, а что до «ненавистного…» Это, скорее, относилось к Егору, поскольку в следующее мгновение он приступил срывать с меня его, в нетерпении оголяя разгоряченное тело…