Глава 13
ГЛЕБ
— Вижу, вы все же нашли общий язык. А говорил, беспомощная, — скептически вскидывает бровь Лара, переводя взгляд на полураздетую Аню. — Как по мне, для беспомощной неплохо справляется.
— Рот свой закрой, — рычу я.
Аня стыдливо сползает с моих колен, и спешит прикрыть обнаженную грудь. Вижу, что сбежать хочет, да только не знает куда. Ловлю ее руку, чтобы снова по глупости не травмировалась. Однако чувствую себя пойманным с поличным. И мне стыдно. Не припомню, чтобы меня можно было смутить. Но с Аней все иначе. Я ведь действительно едва не воспользовался…
— Анна, здесь посиди. Лариса, за мной! — поднимаясь с дивана, подхватываю свою рубашку и выхожу в кухню. — Ну и какого черта ты тут забыла?
— С гор приехала, хотела кое-какие вещи из квартиры забрать, — бесстрастно отвечает сестра.
— Помнится, ты должна была торопиться к «подруге», — язвительно выдавливаю, застегивая рубашку.
— Да я и тороплюсь. Просто с Гариком договорились в городе встретиться и вместе домой.
— Опять ты со своим прихвастнем.
— Он мой друг! Не тебе судить! Ты вон вообще чуть больную девчонку только что не оприходовал! Благо, я пришла!
— С кем я сплю не твоя забота!
— Тогда и нечего на мою подругу зариться! Ей и без тебя хреново!
Зло щурюсь не в силах найтись, что ответить. Должно быть, я действительно неправ.
— Геш, ну это в натуре слишком, — сестра примирительно похлопывает меня по плечу. — Она же типа… братья наши меньшие, все дела. Это все равно, что ты решил бы присунуть кошке. Если у тебя такой голяк, давай я другую какую подругу подсуечу. В моем окружении по тебе много здоровых кошечек течет. Зачем тебе больная?
Она говорит это так равнодушно, словно речь и правда идет о примитивном перепихоне. Открывает холодильник, и начинает выставлять продукты с абсолютно безучастным видом.
Я вроде понимаю, что в ее словах есть доля смысла. Походу, я действительно с катушек поехал. Столько баб кругом полноценных, а я… Да только, этот смысл почему то начал вызывать во мне бурю протеста!
Однако молчу. Стиснул челюсть, не желая выдавать сестре свою слабость.
— Я вроде нашла для нее нормальное место, — продолжает Лара бесстрастно, откусывая яблоко. — Семья одна берет на передержку инвалидов. Они согласились ее приютить. Так что выдыхай, бобер, избавила я тебя от обузы. Надежда мне уже все уши прожужжала, что ты с трудом держишься, чтобы ее не выставить.
Место? Для Ани? Какая-то неизвестная семья? Чужой дом?
И это сейчас. Когда мы уже почти пришли к взаимовыгодному соглашению?!
А что, если ей там будет комфортней? А может и люди неплохие? Позаботятся о ней, получше моего…
— Я могу позвонить, — не унимается Лариса, еще не догадываясь, что творит со мной своими хладнокровными решениями. — Да может, прямо сегодня бы сгоняли.
Это ведь я. Я такой. Хладнокровный. Бессердечный. Что же изменилось? Ведь еще сегодня утром я был полон решимости избавиться от обузы?
Кровь в голове пульсирует, едва не разрывая черепную коробку. Ярость мешает дышать:
— Отвалила… от моей больной кошки, — голосом, не терпящим возражений, проговариваю я, и выхожу из кухни.
Кажется, я догадываюсь, что пошло не так.
Попытка оставить ее, пошатнула мою нормальность. Не могу найти этому причины. Но мне невыносима сама мысль, что я должен избавиться от нее.
Однако теперь у меня есть предположение, как избавиться от этой одержимости…
— Поехали, — подхватываю притихшую на диване девушку под локоть и веду в коридор.
Обратно на подземную парковку возвращаемся молча. Вижу, что все произошедшее и так и не свершившееся в том числе, смутило Аню. Она тесненько кутается в свою тонкую курточку, боясь и слово вымолвить.
Без лишних слов помогаю ей усесться в машину. Аня вдруг вздрагивает ровно в тот момент, когда у меня телефон начинает вибрировать в кармане. Дурацкие часы. Надо все же отключить синхронизацию.
— Да, — рявкаю в трубку, опускаясь на сиденье рядом со своей несостоявшейся секс-игрушкой.
— Глеб Виталич, наши ВИПы любопытствуют насчет аукциона. Что мне им говорить?
Раздраженно тру лоб:
— Я уже сто раз говорил: когда дата будет назначена, всех непременно уведомят!
— Вы же уже отдали распоряжение подготовить все к следующей неделе? Осталось всего…
— Это я тебе указания отдал! Внутренняя кухня, понимаешь?! По правилам, уведомление о вечеринке приходит за сутки! Так и будет!
— Они просто говорят, у них отдых запланирован и…
— Так и пусть валят! Я не собираюсь менять правила игры из-за каких-то долбо… — осекаюсь, глянув на и без того встревоженную Аню.
Я и так наверно в ее голове как комок грязи. Стоит ли усугублять? Понижаю тон, потирая глаза:
— Короче. Это наша безопасность, понял? О том, что аук будет на следующей неделе, знает только ограниченный круг лиц. И если инфа всплывет, вам лучше спрятаться так, чтобы я вас никогда не нашел! Теперь ясно?
— Понял, Глеб Виталич, — наконец следует ответ, и трубка пиликает, оповещая о завершении разговора.
Бросаю телефон на сиденье и залипаю на маленькую ладошку, что лежит рядом.
Что ж меня так торкает от нее? Что в ней такого, чего нет в других девках? Слепая? В этом ее шарм что ли? Не могу себя в руках держать…
Остановись, Глеб. Не сейчас.
Отворачиваюсь к окну, и впиваюсь взглядом в мелькающие за стеклом машины. Все что угодно, лишь бы на нее не смотреть.
Однако она сама не оставляет меня. Тонкие пальчики неуверенно ложатся на мое бедро. Поворачиваюсь, желая понять ее намерения.
Опять на шею вешаться будет?
— На работе проблемы? — тихо спрашивает она.
Опускаю взгляд на ее ладонь, что словно утешающе похлопывает мою ногу. И вновь концентрирую взгляд на Ане:
— Тебя ведь сейчас явно не это должно интересовать?
— Разве?
— Что тебе за дело до меня, если сама в подвешенном состоянии? Думаешь, твоя неумелая попытка соблазнения дала тебе бессрочную путевку в мой дом? Я ведь предупреждал не верить мне на слово!
— Хотите отдать меня в ту семью, что нашла Лариса?
Она все слышала. Значит, знает, что теперь у нее есть выбор. Да только сомневаюсь, готов ли я предоставить его ей.
Игнорируя вопрос, отворачиваюсь к окну. Но тут же поворачиваюсь обратно, когда слышу, как у Ани в животе урчит. Черт. Мы же весь день не ели. Совсем голодом заморил.
— Вить, в рестик нас закинь.
Водила тут же сворачивает с оживленной трассы, а я на Аню взгляд перевожу. Руки на животе стыдливо складывает, а на щеках смущенный румянец проступает.
Чувствую, что не могу сдержать улыбку. Такая она… живая что ли. Естественная.
Даже в своей этой неловкой попытке соблазнения… Стоп-стоп. Об этом вообще лучше не думать!
— Пойдем, — едва машина останавливается у какого-то заведения, тяну Аню за локоть.
Сам уже голодный как волк. Но я-то привык откладывать. Не до того мне бывает. А вот ее стоит вовремя кормить. Да только не решится же вслух свои потребности высказать. Хоть будильник ставь, ей богу!
Мы входим в двери ресторана за руку. С ней везде только так. Может в этом дело? Слишком тактильные отношения?
Бросаю очередной взгляд на девочку рядом с собой. Жмется у моего плеча, как всегда чувствуя неуверенность в незнакомом ей месте. А я и рад, что она не видит, куда я ее привел.
Приглушенный свет не способен скрыть всего пафоса этого места. Редкие гости за столиками тут же одаривают мою спутницу презрительным вниманием, пока мы идем за встретившим нас официантом. И эта немая насмешка вновь шевелит во мне забытые воспоминания о собственной никчемности. Мне не нравится, что они обращены к ней. Хочется подойти и отрихтовать направление и выразительность этих недобрых взглядов. Чтобы не смели так зыркать на нее!
А ведь все потому, что она не соответствует привычной для снобов оболочке. Просто потому, что ты не такой как другие, люди могут и позабыть, что ты такой же человек, как и они. Не в том шмотье. И обувь твоя слишком затасканная.
Разве не потому же я не могу принять ее как равную? Девчонка с взъерошенными мною же волосами, в немодной юбочке, стоптанных ботиночках. Бедная. С непонятной дырой из прошлого. Слепая…
Что я чувствую сейчас? Стыдно ли мне стоять рядом с этим недоразумением?
Ни сколько.
Все эти статусы яйца выеденного не стоят, если обертка по сути пустая. А Аня какая-то настоящая. Все остальное ведь мелочи.
Улыбаюсь Невеличке, хоть и знаю, что она не увидит. Отпускаю ее вспотевшую от волнения ладонь и осторожно обвиваю стройную талию. Ей явно нечего бояться, пока я рядом.
Разве что меня самого.
Аня поворачивает ко мне голову. На мгновение касается кончиком носа моего плеча, будто спрятаться за мной хочет.
Останавливаюсь у свободного столика:
— Присаживайся, — велю, подталкивая девочку к полукруглому дивану.
Она старается не выдавать волнения, но все равно выглядит неуклюже. Еще шире улыбаюсь, когда она опускается на диван и шарит пальчиками по месту рядом с собой, словно ищет что-то.
Я, кажется, догадываюсь, что она ищет. Присаживаюсь рядом и успокаивающе кладу ладонь на ее колено:
— Что бы ты хотела съесть?
Выпрямляет спину, словно набравшись уверенности просто от одного моего прикосновения. Гляжу, как ткань ее тонкой маечки натянулась на напряженных холмиках. И невольно сжимаю ее колено сильнее.
— Пюре с котлетой, — рапортует она, явно восприняв мое действие неверно.
Усмехаюсь и перевожу взгляд на официанта, застывшего у стола в ожидании заказа:
— Значит нам две порции пюре с котлетой, — выразительно приподнимаю бровь, чтобы даже не вздумал чего ляпнуть.
Паренек понимающе кивает:
— Пить что будете? К сожалению, компот из сухофруктов закончился, — походу он правильно понял нашу игру в столовку.
— А чай есть? — скромно спрашивает Аня.
— Сделаем, — бодро отзывается пацан. — Десерт?
Я благодарен ему, за то, что он даже голосом не выдает какого-то пренебрежения к моей спутнице. В отличие от этих снобов. Хотя оно и понятно. Это его работа. В противном случае можно и по шапке получить. Например, от меня.
— Может, есть у вас медовик? — неуверенно спрашивает Аня.
— Поищем, — улыбается пацан.
— Три кусочка, пожалуйста! — девочка светится от счастья.
Она оказывается сладкоежка? А у меня дома из сладкого, пожалуй, только сахар.
Киваю пареньку, давая понять, что дальше он должен проявить смекалку самостоятельно. Как только он удаляется, поворачиваюсь к Ане. Едва касаюсь ее волос, как она голову в плечи втягивает.
— Помнится, около часа назад ты собрилась стать моей игрушкой, — тихо выговариваю я, поправляя растрепанную гриву. — Уже передумала?
Мотает головой. А щеки румянцем покрываются.
— Замерзла? — хриплю я, вновь оценив натяжение на ее майке.
Снова головой машет. Мои губы растягиваются в улыбке:
— Значит… все еще возбуждена? — почти шепчу, слегка придвинувшись к ее уху.
Девочка вспыхивает и отстраняется:
— Нет! — пожалуй, слишком громко для подобного заведения, восклицает она. — Что вы такое…
Хотел ли я ее смутить? Безусловно.
Когда ее нездоровая бледность прячется за румянцем, я чувствую себя лучше. Да и чем еще развлечься в столь снобистском ресторане.
Снова подвигаюсь к своей Невеличке и, прихватив край ее майки, начинаю аккуратно подергивать ее, вынуждая ткань тереться о напряженную кожу. Аня рвано выдыхает. Закусывает губку и, стыдливо склонив голову, складывает руки на груди.
— Глеб Вит…
— Я ведь предупреждал, что могу делать то, что тебе не понравится, — шепчу рядом с ее ухом. — Все еще не передумала?
— Разве я сказала… — после небольшой заминки нерешительно выдавливает Анюта, — что мне не нравится?
Хм… Чувствую, как ее смелость творит со мной какую-то чертовщину. Или это все гребанное воздержание. Я готов прямо здесь и сейчас скрепить нашу сделку…
— Однако ты отстранилась, — трезво констатирую я.
— Я даже не знаю где мы, сколько человек рядом и... В общем, мне кажется, такое… — еще сильнее смущается, — должно оставаться между двумя. За закрытой дверью.
— А если я захочу пригласить за нашу закрытую дверь еще одну девушку?
Аня вдруг выпрямляется и устремляет на меня свой невидящий взгляд. Темные бровки подрагивают, будто она слезы сдержать пытается:
— Если дверь вдруг окажется «наша», то за ней больше никого и быть не должно кроме нас. Все остальное вы в состоянии и без моего участия осуществить, — вздернула подбородок и отвернулась в другую сторону, явно давая понять, что разговор окончен.
Это что? Ревность? Проявление собственнических чувств?
Так я ведь никому не принадлежу. И если у нас сделка на взаимовыгодных условиях, то очевидно, что мы не имеем права ущемлять интересы друг друга. Что еще за херня? Будет мне кто указывать!
Однако в глубине души чувствую, что мне нравится ее позиция. Наша комната — только для нас.
Конечно, сейчас и речи не идет ни о какой общей комнате. Просто, похоже, подобная модель отношений мне вполне подходит. Надо взять на заметку, если все же соберусь строить семью.
Не отрывая взгляда от Ани, откидываюсь на спинку дивана. Хочу представить любую другую девушку на ее месте. Но не выходит.
Касаюсь костяшками пальцев ее плеча и наслаждаюсь мурашками, выступившими на коже.
Если бы это была не она. Мне бы хотелось вот так просто бесцельно прикасаться? Вестись на абсурдные предложения, где я впускаю свою толком не состоявшуюся секс-партнершу жить в своем доме?
Я знаю ответ. Но не понимаю причин. Разве так бывает? На ней словно свет клином сошелся. Даже не так… Я будто одержимый!
Возможно все дело как раз в том, что она не формат? Или проблемный вызов из прошлого? Может и ее тотальная беззащитность сыграла роль. Или же желание испробовать ее еще раз. Но…
Потираю пальцами бороду.
Сегодняшний день мне ясно дал понять одно. Пока что, я не готов ее отпустить.
— Ваш заказ! — перед столиком вновь возник официант с подносом в руках.
По мере того, как парниша выставляет тарелки, оцениваю насколько хорошо он справился с квестом моей спутницы. Рубленый шницель выступает у нас в роли котлетки, а пюре-таки нашлось, правда, сразу несколько видов на тарелке, и картофельного среди этого многообразия всего ложка. Что ж, сойдет.
Раскланявшись в пожеланиях, пацан удалился. А я мельком окинул вниманием замешкавшуюся Аню, что неловко ерзает рядом. Видимо не знает, как подступиться к еде.
Подвигаю к себе ее тарелку и быстро разрезаю шницель на маленькие кусочки. Ничуть не смутившись, от пристальных взглядов пары из-за соседнего столика, переваливаю в ее тарелку свою порцию привычного для нее пюре, а все остальное многообразие забираю себе.
Ловлю тонкое запястье и вкладываю в руку девушки вилку. И снова замечаю, как она неловко ерзает. Волнуется.
— Если хочешь, попрошу ложку? — спрашиваю я, мысленно матеря себя за то, что не додумался раньше.
— Не нужно. Я справлюсь.
Молча наблюдаю, как Аня привычным движением пальчиков ощупывает периметр квадратной тарелки. Осторожно водит вилкой над глянцевой поверхностью, и будто прислушивается к своим ощущениям. Тык. Кончик вилки утыкается в кусок шницеля. Недолгая борьба и Аня наконец отправляет его в рот.
Жует с аппетитом. Видно, что она очень голодна, и вся эта возня, словно ее саму из себя выводит. Ерзает на диване, готовясь к новому заходу. Складывается ощущение, что она намерена вот-вот сдаться…
— Открывай ротик, — толком не успев подумать, тяну к ее губам свою вилку с куском мяса.
Подчиняется, но с явным неудовольствием. Это еще что такое? Стыдно?
— Вы снова из-за меня не едите, — бормочет с полным ртом, отвечая на мой мысленный вопрос.
— Тебе фору даю, — усмехаюсь я, наблюдая, как она облизывает блестящую губку. — Пока ты будешь возиться с тремя порциями десерта, я точно успею поесть.
— С двумя.
— Я совершенно точно слышал, что ты заказала три, — уверенно отвечаю я.
Кивает, и отправляет в рот вилку с добытой нелегким трудом пюрешкой, тогда как ее щеки не успев отойти от прошлого раза, снова заливаются румянцем.
— Третий кусок мне? — догадываюсь я.
Опять нерешительно кивает и опускает голову, продолжая возиться в тарелке.
И как-то совсем не хочется мне говорить о том, что я не ем сладкое. Признаться, я и рубленое мясо не очень жалую. Но я должен был оценить, чем ее тут накормят.
Сам ведь понимаю, что что-то не так. Со мной.
Почему меня заботят такие мелочи? Ну не отраву же ей подадут! Почему цепляют косые взгляды в ее сторону? Ведь сам так же на нее смотрел. Почему волнует, что ее волосы вот-вот угодят в тарелку? В этом, по меньшей мере, ничего смертельного.
Тянусь к ее лицу и осторожно заправляю выпавшую прядь за ушко. Руку не отнимаю. Осторожно веду по тонкой шее кончиками пальцев.
И все же… с кем из нас что-то не так?