Глава 6 Даниил

Моя голова раскалывалась. Мир вокруг плыл, а ноги не слушались. Я помнил удар, потом еще один. Боль была глухой, привычной. Злость кипела внутри, но сил на что-то, кроме бормотания, не оставалось. Потом она. Марина. Пришла из ниоткуда, как всегда.

Ее руки коснулись моей щеки, мягкие, прохладные. Я чувствовал запах ее духов, легкий, цветочный, такой не вяжущийся с вонью улицы и моей собственной мерзости. Она что-то говорила, ее голос был взволнованным. Я сквозь муть опьянения и боли сфокусировался на ней. На ее глазах. Больших, беспокойных, в которых мелькало что-то еще – жалость? Нет, что-то глубже.

— У тебя красивые глаза, – вырвалось у меня. Я сам не понял, почему сказал это. Просто они были так близко, так чисто смотрели на меня. И что-то внутри, что еще не до конца сгнило, вдруг захотело коснуться этого чистого.

И она наклонилась. Ее губы… они были мягкими. Они просто коснулись. Вкус крови, алкоголя – моего собственного дерьма. Но сквозь него пробилось что-то еще. Нежность. Она прижалась ко мне, обнимая меня. И этот этот поцелуй… он меня отрезвил. Мгновенно. Как ледяной душ.

Паника. Это же Марина. Малышка. Сестра Матвея. Моя… ну, почти младшая сестра. Что она творит?! Что я творю?! Мое тело замерло. Я почувствовал ее тепло, ее дыхание, ее мягкие губы на своих. И ужас сковал меня. Я не имел права. Ни на что. Ни на этот поцелуй, ни на ее заботу.

Отстранился. Резко. Грубо. Ей-богу, я не хотел, чтобы она падала, но ее руки беспомощно повисли. Я видел ее глаза – распахнутые, полные шока и боли. Мои слова вырвались раньше, чем я успел подумать:

— Что ты… что ты творишь? Глупо. Бессердечно. Но я не мог иначе. Мне нужно было оттолкнуть ее. Ей всего шестнадцать.

Она потянулась ко мне. Инстинктивно, по-детски. Моя рука дернулась в сторону, отшатнувшись.

— Нет, – выдохнул я. – Нет, это… это ошибка. Слова резали меня самого, но они были необходимы. Я должен был убедить ее. Убедить себя. Это было ошибкой. Случайностью. Пьяным бредом.

Потом появились они. Матвей. Мира. Мой друг. Девушка, которую я полюбил. Но она теперь девушка Матвея. Черт. Они увидели меня на земле, грязного, разбитого. И увидели Марину рядом. Я чувствовал их недоуменные взгляды. Я старался не смотреть на Марину, но чувствовал ее присутствие. Каждое ее движение, каждое касание, когда она помогала мне подняться, обжигало. Она была слишком чистой. Слишком искренней. Я не мог этого вынести.

Дорога до дома была мутной. Я притворился, что сплю, чтобы не видеть их лиц, не чувствовать их осуждения. Особенно ее. Мама. Ее лицо, когда она открыла дверь, – смесь ужаса и боли. Еще одна, кого я ранил.

Матвей, крепко держа меня, позвонил в дверь. Открыла сонная, напуганная мама. Ее глаза, в первое мгновение прищуренные от света, распахнулись от ужаса при виде меня. Ее ладони прижались к губам, пытаясь сдержать вскрик.

— Даниил?! Господи, что с тобой?! – ее голос был полон отчаяния и страха. Она бросилась ко мне, едва не сбив с ног Матвея.

Матвей, сжав губы, коротко объяснил:

— Мы нашли его на улице. Он… был не в себе. Кажется, подрался.

Мама осторожно коснулась моего разбитого лица, ее пальцы дрожали.

— Ты весь в крови… Милый, что же это… Она посмотрела на Матвея и Миру, и в ее взгляде мелькнуло что-то вроде благодарности, смешанной с огромной болью. Она не упомянула Марину, что тоже не ускользнуло от моего внимания.

— Спасибо вам, ребята, – прошептала мама, ее голос был надорван. – Я… я сама справлюсь теперь.

Она помогла Матвею затащить меня в прихожую. Мои ноги подкашивались, и я едва стоял.

— Даня, давай, опирайся на меня, – она обняла меня, ее объятия были такими же хрупкими, как и она сама. Я почувствовал ее слезы на своей рубашке. Матвей и Мира тихонько развернулись и ушли. Я не слышал их прощания, только тяжелое дыхание мамы, пока она, кряхтя, тащила меня в ванную, а затем и в кровать. Я провалился в небытие, как только голова коснулась подушки.

Утро наступило с ударом молота по вискам. Голова раскалывалась, все тело ныло. Я открыл глаза, и первое, что увидел, был потолок моей комнаты. Знакомый. Я застонал, пытаясь перевернуться. В этот момент дверь скрипнула, и в комнату заглянула мама. Она выглядела усталой, ее лицо было бледным, под глазами залегли тени.

— Проснулся? – ее голос был мягким, но в нем слышалась невысказанная боль. Она села на край моей кровати, поставив тазик на пол. – Ну-ка, дай-ка посмотрю. Она нежно коснулась моего разбитого виска. — Болит? – спросила она. Я выдавил хриплое:

— Угу.

— Опять подрался? – ее вопрос был скорее утверждением. Она не ждала ответа. – И опять напился… Сколько можно, сынок? Что с тобой происходит? Она вздохнула, ее глаза были полны печали. — Ты же знаешь, я за тебя волнуюсь. Все эти вечера… ты совсем не бываешь дома. Где ты пропадаешь? С кем? Снова с этими… с кем ты связался? Ее слова резали меня по живому. Я чувствовал себя последней мразью. Заботиться о ней, такой хрупкой, у меня не было ни сил, ни желания. Я лишь отводил взгляд.

— Все нормально, мам, – буркнул я. – Просто… так получилось.

Она покачала головой.

— "Так получилось"… это уже стало нормой. Если не Матвей и Марина... Мое тело напряглось. Матвей. И Марина. Стыд захлестнул меня, вот же придурок! Мы с Маришкой поцеловались?! Я помнил. Каждую секунду. Вкус ее губ, мягкость, нежность.

Я застонал. Не от боли в голове. От боли внутри. От отвращения к себе. Эти два месяца я жил как в тумане. Пил. Гулял. Менял девчонок, как перчатки. Зачем? Чтобы заглушить эту чертову боль. Впервые в жизни я влюбился до чёртиков. По-настоящему. И Мира выбрала не меня. Это убивало. Разрывало на куски. Вот почему я тут, такой, какой есть – разбитый, потерянный, бегущий от себя.

И вот теперь Марина. Мелкая, наивная, всегда где-то рядом. Она всегда была мне как друг, немного странную, немного сумасшедшую, которая умудряется влипать в проблемы чаще, чем он сам. Но тогда… в ее глазах было что-то, что выбило меня из колеи. Что-то, что я не заслуживал.

Я закрыл глаза. Она, должно быть, ненавидит меня. Унизил ее. Оттолкнул. Назвал это ошибкой. И это было ошибкой. Для нее. Не для меня, не в тот момент. Но для нее – да. Я не могу дать ей ничего, кроме боли. Я разрушил свою жизнь. Я – сплошная ошибка. И ее поцелуй… он был слишком чист для меня, слишком важен. Я не мог его принять, не мог осквернить.

Я накрыл лицо руками. Только не ее. Я должен был держаться подальше.

От всех. Особенно от нее.