Глава 25

Маша уже вернулась с больничного, и после занятий, вместе со всеми спустившись на первый этаж, они наткнулись на Алика. С утра, как обычно, приехали втроём, а вот на большом перерыве не виделись, поэтому Пожарский протянул радостно:

– При-ивет! – вопросительно глянул на Машу. – А ты уже отболела? Чего так мало? Дома не сиделось?

– Ага, посидишь тут, – критично откликнулась она. – А потом задолбаешься пропущенное отрабатывать.

Алик расцвёл улыбкой.

– Обожаю ответственных девушек.

Маша, не удержавшись, тоже улыбнулась в ответ, хотя и постаралась, чтобы получилось иронично – не приняла его восторги всерьёз. Но и Алик вряд ли осознанно пытался произвести на неё впечатление, продолжая улыбаться, легко обхватил обеих девушек за плечи, потянул к выходу.

– Ну, идёмте. – И прежде чем Лиза успела спросить, добавил: – А Ники ждать не будем. Он жутко занят, у него ещё дела какие-то.

Она не стала уточнять какие. Лучше потом у него самого спросит, если по-прежнему будет интересно, а сейчас просто напряжно. Чуть-чуть. Мало ли с кем у него там какие дела. Всё-таки их факультет больше девчачий, не технический или физико-математический.

Нет, Лиза не ревновала. Потому что доверяла. Хотя, может, и слишком самонадеянно с её стороны – не настолько уж она неотразимая – но всё равно доверяла. Её ведь тоже больше никто не интересовал, никто ей не был нужен. Кроме Никиты. Разве у него не так же?

Опять самонадеянно? Да ну и что. Просто это правда. Лиза знала: чувствовала, видела, понимала.

Она неподвижно стояла дома на кухне перед столом – пришла сюда с твёрдым намерением перекусить, но уже неизвестно сколько времени как дурочка пялилась в окно. И ничего не видела. Думала. О нём. И неизвестно, сколько бы ещё подобное продолжалось, если бы не дверной звонок, резкий, настойчивый, долгий.

Лиза направилась в прихожую, по пути гадая, кто бы это мог быть. Кого бы она хотела увидеть – тут вообще без вариантов, хотя и маловероятно.

Или очень даже вероятно?

Стоило двери открыться, Никита тут же переступил через порог. Куртка в руке, как будто он снял её ещё на подходе. Глянул пристально, прямо в глаза, сглотнул.

– Ты… – начала Лиза, но произнести что-то ещё уже не успела.

Он захлопнул дверь, отбросил в сторону куртку, обхватил ладонями её лицо, впился в губы, жадно и жёстко. Лиза задохнулась от неожиданности, от непроизнесённых слов, от горячности поцелуя, но даже не попробовала отстраниться, перевести дух.

Да какое там? Если именно это сейчас самое желанное и необходимое. Не оторваться, не остановиться. Она, наоборот, теснее приникла к Никите, обняла, ощутила, как реагирует он на её близость.

Его руки скользнули вниз, подушечки пальцев прочертили горячие твёрдые линии вдоль шеи, спустились к плечам, крепко, до боли стиснули их на мгновение, и тут же устремились ниже, добрались до края футболки, нетерпеливыми рывками потянули его вверх.

Теперь и футболка улетела вслед за курткой, а потом и джемпер. Лиза провела ладонями по широкой груди, по твёрдому напряжённому животу, а Никита подхватил её, приподнял – легко, будто она вообще ничего не весила – донёс до комнаты, уронил на кровать. И сразу взялся за пояс её шортов, сдёрнул их вместе с трусами, уронил их на пол, провёл пальцами между ног, будто желал убедиться, что она готова, вытащил из кармана блестящий квадратик упаковки, расстегнул брюки.

Лиза облизнула пересохшие саднящие губы, наблюдая за ним, обрисовывая взглядом линии тела, и те несколько секунд, которые ей пришлось ждать, казались непереносимо долгими.

Он лёг, на мгновение придавил её всей своей тяжестью, и тут же вошёл, и она с тем же нетерпением и с тихим стоном вожделения подалась навстречу, вбирая его в себя, глубже, как можно глубже, обхватила ногами, впилась пальцами в плечи. Он, не прекращая движений, наклонился, опять жадно приник к её губам – больно прикусывал, с трудом сдерживаясь, чтобы не стиснуть зубы слишком крепко и, кажется, даже тихонько рычал. Лиза больше чувствовала, чем слышала, потому что у самой не получалось молчать, и тоже хотелось – изо всех сил сдавить его губы, поймать сладкий стон, ощутить на вкус.

Ногти безжалостно вонзились в кожу. Нет, она не желала, чтобы Никита отстранялся, наоборот. Она хотела, чтобы это никогда не заканчивалось. Даже если они сойдут с ума. Даже если умрут от разрывающей их ненасытной страсти и наслаждения.

Последний стон получился долгим и громким, пробудив почти животное стремление. Лиза вцепилась зубами в его плечо, прихватила кожу и всё-таки вырвала ещё один вскрик, заставила лишний раз вздрогнуть. Никита обессиленный распластался на ней, она терпела сколько могла его тяжесть, не дышала, словно застыла, словно пыталась остановить время, навсегда сохранить ощущения, которые только что накрывали с головой. Но потом всё-таки стало слишком тяжело, и она шевельнулась.

Он мгновенно понял, чуть приподнялся, сдвинулся в сторону, откинулся на спину. Но теперь уже она сама, придвинувшись вплотную, навалилась на него, положила голову на плечо и ладонь на грудь. Но и это ещё не всё. Закинула на него ногу, специально пристроила её так, чтобы чувствовать под коленом усталую мягкость расслабленной плоти.

Он приобнял её, или нет, скорее так – тоже положил руку на её бедро, провёл туда-сюда, погладил. Лиза уткнулась носом в его кожу, задышала теплом, пропитанным таким умопомрачительным запахом разгорячённого живого тела, поймала щекой стук его сердца.

Нет-нет, никаких умереть. О чём она вообще? Только жить. Чтобы раз за разом испытывать снова и снова. Не только разрядку от сумасшедшего секса, но и всё вот это – что она чувствует, если Никита рядом.

Ведь вроде бы только что лежали обессиленные, чуть живые, сытые ощущениями, и всего-то несколько минут прошло, как исчез туман из мыслей и дыханием выровнялось, как сердце перестало бешено стучать, а Лиза уже опять изголодалась по касаниям. Она медленно и нежно водила пальцами по Никитиной груди, иногда поднималась к шее, обрисовывала ложбинки и выступы или спускалась к животу. А потом вспомнила и всё-таки спросила:

– И чем ты был занят?

– Когда? – выдохнул он лениво.

– После пар, – уточнила Лиза.

– Ничем.

– А Алик…

Никита накрыл ладонью её рот, не захотел слушать, а ей пока не захотелось делать выводы. Она обхватила губами его палец, тронула кончиком языка, чуть сжала. Он даже на подобное среагировал – она же сразу почувствовала, легонько надавила коленом.

Он убрал от её лица ладонь, и Лиза приподнялась, навалилась на него ещё сильнее, добралась до губ, коснулась их своими, поймала нижнюю, легонько сдавила зубами, и опять нежно тронула. Потом повернула голову, подобрала с края кровати надорванный квадратик, спросила:

– У тебя есть ещё?

– С собой? – уточнил Никита, не переставая ласково поглаживать её бёдра и спину. – Нет.

– А у меня в комоде, – разочарованно сообщила Лиза.

А тот у другой стены, а Никитины брюки гораздо ближе, лежат рядом с кроватью, и достаточно всего лишь чуть-чуть сдвинуться к краю, опустить руку.

– В следующий раз клади под подушку, – назидательно выдал Никита.

– Я же не знала, что ты придёшь, – оправдалась Лиза. – Сейчас.

Она попыталась подняться, но Никита успел раньше, крепко притиснул её к себе кровати, мотнул головой.

– Потом.

– Слишком устал?

– Не-ет, – убеждённо возразил он. – Но можно же по-другому.

Он легко выскользнул из-под неё, повернулся на бок, коснулся губами Лизиного плеча, потом выпрямился, сел, с лёгким нажимом провёл пальцами вдоль позвоночника. А она уже хотела, нестерпимо хотела. Выгнулась ополоумевшей мартовской кошкой, чувствуя, как его пальцы спускаются всё ниже, улетая в фантазиях гораздо дальше того, что уже происходило. Она уже почти ощутила, чего ещё не случилось, сладко замерла в предвкушении.

Раньше Лиза и не представляла, что может быть вот такой, бесконечно откровенной, несдержанной, раскрепощённой и по-животному жадной, не чувствовать ни страха, ни смущения. В свой первый раз она боялась сделать что-то не то, отреагировать неправильно, хотя и была на взводе. Если бы Ваня не оказался настолько напористым, а она сама немного нетрезвой, точно бы отступила. И наготы своей немного стеснялась, каждый раз выключала свет, почему-то думая, а вдруг она какая-то не такая. Хотя, что там может быть не таким. А с Никитой…

Ему она просто безоговорочно доверяла, отдавалась без остатка, оставалась собой, без запретов, без ограничений. Но ведь и он отвечал ей тем же. А раньше Лизе и в голову не приходило при взгляде на него, что он может быть таким – не только суровым, колким, закрытым, но ещё и трогательным, нежным, романтичным, подпускать запредельно близко, позволяя проникнуть в самое сердце. И этот контраст ещё больше разжигал чувства, влюблял, сводил с ума.

– Никит.

– У?

– Скажи, а почему ты тогда ушёл? Ну-у, когда мы танцевали, а потом заявился Алик и тоже…

– Хотел убедиться.

Лиза приподнялась, заглянула ему в лицо, предположила чуть недоумённо:

– Что я за тобой побегу?

– В общем-то да, – согласился он, хотя и переиначил её слова: – Что я тебе нужен. А если бы ты осталась, тогда – какой смысл?

Она сосредоточенно сжала губы и даже немного нахмурилась.

– А ты не думал, что есть ещё вариант? Если бы я не осталась, но и за тобой не побежала. Обиделась, что ты меня вот так бросил. Тогда тоже – никакого смысла?

Никита недоверчиво выгнул бровь.

– А ты правда так хотела?

– Не-а, – призналась она. – Даже в голову не пришло.

И он невозмутимо заключил в ответ:

– Ну вот. А зачем тогда сейчас о таком спрашиваешь?

– Да ну тебя! – Лиза сердито ткнула его кулаком в бок, правда совсем легонько, села, завернулась в угол одеяла. – Просто признай, дело не в чём-то ещё, а исключительно в том, что ты такой самовлюблённый и вредный. Вот ты же наверняка ещё прямо утром узнал, что у нас с Аликом ночью ничего не было. Да я бы всё равно не стала с ним спать. И к чему тогда было потом вот это?

Никита заложил руки под голову, по-прежнему расслабленный и невозмутимый, уточнил с неподдельным интересом, пряча в уголках рта улыбку:

– Что?

– Ну, та девушка в универе, – возмущённо напомнила Лиза. – Зачем ты с ней обнимался? И на следующий день с утра пораньше куда-то исчез, не поехал с нами.

– Думаешь, всё из-за тебя?

–Угу, – самонадеянно подтвердила она. – А нет?

– Ну-у, не всё, – он тоже сел, наклонил голову к плечу, пояснил: – С утра я к родителям ездил. Хотел успеть, пока они на работу не ушли. Деньги отвозил.

– А-а, – с пониманием протянула Лиза, – ясно.

И тут же поняла, что, кажется, сболтнула лишнее. Потому что улыбка бесследно исчезла, и с губ, и из глаз, взгляд стал напряжённым и пристальным, почти таким же, на который она постоянно натыкалась поначалу, цепким и сумрачным.

– Ты… знаешь? – предположил Никита, сдержанно усмехнулся. – Алик поделился? Всё рассказал?

Лиза поморщилась, помотала головой, ответила пространно:

– Ну, так, в общих чертах. Без подробностей.

А он опять усмехнулся. Не поверил, точнее, уяснил, что хоть и без подробностей, но всё – основное. Провёл ладонью по лицу, на мгновение прикрыл глаза, качнул головой.

– Ладно. Мне пора. Идти.

– Куда? Почему? – воскликнула Лиза, посмотрела озадаченно, удивлённо. – Если… – начала, но передумала, посчитав, что опять неудачно выбрала слова. Лучше так: – Тебе больше не надо убеждаться.

– Да я и не собирался. – Никита сдвинулся к краю кровати, наклонился, поднимая с пола одежду. – Просто уже договорился. На мебельный склад фура придёт с товаром. Может, даже не одна. Надо разгрузить.

Это, конечно, вполне уважительная и безобидная причина, но…

– Подожди! – упрямо возразила Лиза, найдя повод не остановить, так хотя бы задержать его ненадолго, между прочим, тоже вполне уважительный. – Ты же голодный.

Но Никита отмахнулся.

– Ерунда. Перехвачу что-нибудь по дороге.

– А может, давай я сейчас быстренько приготовлю? – предложила она просительно.

– Ли-из, – тихонько выдохнул он. – Мне реально пора. Я бы, конечно, лучше остался, но меня же ждут. – Глянул в сторону двери, потом опять на Лизу, распорядился: – И не вставай пока. Ладно? Вот так и сиди… в одеяле.

Она фыркнула изумлённо.

– А это ещё почему? – спросила, но всё же плотнее завернулась.

– Потому что иначе мне уйти станет гораздо сложнее, – пояснил Никита, торопливо прошёл к выходу, исчез в прихожей.

Лиза растерянно уставилась на окрасившийся жёлтым дверной проём.

И что? Он вот так и уйдёт? Просто возьмёт и уйдёт? А она должна послушно сидеть тут дура-дурой? Даже без прощального поцелуя?

Но Никита вернулся, уже в джемпере, принёс её футболку, бросил на кровать. Лиза запрокинула голову. Он легко прикоснулся к её подбородку, провёл пальцами по губам. Потом наклонился и всё-таки поцеловал. И как же ей хотелось: выправить из-под одеяла руки, обнять, пока он так близко. Но приходилось просто смотреть – в глаза, с надеждой, жалобно.

– Всё, я побежал, – с трудом отстранившись, произнёс Никита. – Отпускай.

– По-ка, – старательно проговорила она, горестно вздохнула и услышала:

– Лизка, перестань.

– Что? – насупилась обиженно и возмущённо.

– Такое лицо делать.

– Какое?

– Трагическое.

– Да, конечно. Хватит на меня сваливать. Сам не уходишь. Может, тебе вовсе никуда и не надо?

– Надо, – Никита попятился к двери. – Правда надо. Мебель разгружать. Тем более твои родители скоро с работы вернутся.

Точно. Мама с папой, конечно, давно в курсе, насколько далеко зашли их отношения, но и подтверждать перед ними очевидное, хотя бы на уровне звуков или появления вдвоём из комнаты в весьма встрёпанном красноречиво говорящем виде, Лиза вот совсем не готова. Но и отпустить Никиту, не цепляться за него взглядом, убрать страдальческое выражение с лица тоже не получалось.

Значит, оставалось единственное, уже однажды проверенное средство, и Лиза, повторила насколько могла решительно и твёрдо:

– Пока. – А потом натянула одеяло на голову, зажмурилась, произнесла: – Уходи. – Услышала ответное «Пока», а через короткое время, как хлопнула входная дверь, и тогда рухнула на кровать, шмыгнула носом, вжалась лицом в подушку, надеясь хотя бы почувствовать знакомый запах.

Ну почему же так тяжело расставаться? И ведь понятно, что нельзя всё время находиться вместе. Да и не нужно. Но как же хочется: быть рядом, прикасаться, видеть, слышать – каждый миг, каждый вздох, всегда.