Глава 38

Лизу словно подбросило с места. Она даже ни капли не сомневалась.

– У задних дверей, это где?

– Во дворе. Пройти под аркой, – ответил тоже торопливо поднявшийся со стула охранник, наверное, на автомате, потом опомнился: – Девушка…

– Трофимова! – это уже Маша.

Но призывные крики остались далеко за спиной. Лиза даже не заметила, как вылетела в дверь, точно зная, в какой стороне арка – да не могла она ошибиться – свернула, нырнула в тёмный проход, оказалась во дворе, опять свернула и увидела сразу.

Это даже не драка, совсем не драка – четверо против одного и без того невменяемого. Он уже лежал на асфальте, а остальные просто били – или, скорее, добивали – пинали, куда попало.

– Отвалите от него, уроды! – заорала Лиза, захлёбываясь воздухом и словами. – Я полицию вызвала.

Она даже не задумывалась, что будет делать потом, когда подбежит. Набросится? Ещё раз пригрозит полицией, надеясь, что они испугаются и отвалят? А если не испугаются и не отвалят? Полиции нет, а она кто против них? Никто. Да и без разницы.

Но те четверо и правда отвалили, заметив, что она не одна, что сзади уже бегут другие: охранник и просто парни из бара, и та самая девушка, возможно менеджер или администратор, и даже Маша. Ещё кто-то выскочил через заднюю дверь.

Никита лежал, скорчившись на боку, совершенно неподвижно – вообще не шевелился. Лиза подбежала к нему, упала на колени, дотронулась осторожно, боясь сделать больнее или хуже, позвала. Но он никак не отреагировал.

Глаза закрыты, лицо в крови, но дышит. Точно, дышит, и сердце колотится. Просто без сознания. Ну правда – просто.

Кто-то присел рядом на корточки, поинтересовался:

– Как он? Живой?

Конечно, живой. Зачем говорить такую ужасную глупость?

Лиза вскинулась, отыскала глазами подругу.

– Маш! Маша! Скорую вызови.

– Вызываем уже, – откликнулся ещё кто-то.

Лиза убрала со лба прилипшие волосы, вытерла ладонью кровь, прошептала убеждённо, для себя, для него, уверенная, что Никита непременно её услышит:

– Всё хорошо будет. Потерпи.

«Скорая» приехала быстро, но он так и не очнулся. После короткого осмотра его положили на каталку, отвезли в машину. Лиза тоже в неё забралась, заявила твёрдо:

– Я с ним.

Но её никто и не думал выгонять. Один из парамедиков даже указал, где лучше расположиться, а второй уже названивал в ближайшую больницу.

Лиза сидела тихо, не лезла к ним с вопросами, не причитала, пусть и очень хотелось – ну почему он до сих пор без сознания? – просто держала Никиту за руку, проговаривая всё про себя: упрашивала, чтобы он очнулся, опять убеждала, что всё будет хорошо, и повторяла, что любит, очень любит и без него не может.

В приёмном покое она опять устремилась следом за каталкой, но вот тут её остановили, сказали, что дальше нельзя, только напоследок спросили про аллергию на лекарственные препараты, но про такое Лиза не знала, ответила, что вроде бы нет. Какая-то женщина среднего возраста – медсестра или дежурный врач – предупредила:

– Надо будет данные заполнить. Я сейчас подойду. Ты пока никуда не уходи. – Махнули рукой вдоль по коридору: – Там, в боксе, посиди, подожди.

Она с ума сошла? Да разве Лиза могла бы уйти?

Она послушно добрела до открытой двери, вошла внутрь. Стол, кушетка, тумбочка, ещё одна дверь, вроде бы на улицу. Наверное, это и есть бокс. И где здесь сидеть?

Лиза опустилась на кушетку, запахнула куртку, засунула руки в карманы, съёжилась. Холодно тут. По крайней мере ей так казалась, потому что пальцы мёрзли и начинало потихоньку трясти.

Медсестра пришла минут через десять-пятнадцать, сообщила:

– Наверх его увезли. В себя пришёл и даже порывался уйти. Пьяный был, да?

Лиза по-честному кивнула, приготовилась выслушивать что-нибудь возмущённое и осуждающее, но медсестра, устроившись за столом, сразу начала выяснять стандартное: имя, фамилия, возраст. Не про неё, конечно, про Никиту. А когда с формальностями закончили, Лиза попросила:

– А можно мне тоже к нему? Наверх.

– Нельзя, – категорично выдала медсестра. – У нас ведь тут не кино, обычная больница. Посетителей в такое время не пускают. Если только действительно особый уход нужен. Но тогда, скорее, в реанимацию положат. А туда тем более не пустят.

– В реанимацию? – упавшим голосом переспросила Лиза.

– Ну ты чего? – медсестра всплеснула руками. – Я же вообще, а не про твоего Никиту. Не надо ему в реанимацию. Не переживай. Только подлатают немного. Так что в любом случае к нему сейчас никак.

Лиза шмыгнула носом, сглотнула.

– Можно, тогда я здесь подожду?

– Зачем? Лучше домой поезжай. – разумно заметила медсестра. – Завтра придёшь. Я ж говорю, не переживай, всё в порядке будет.

Но Лиза упрямо возразила:

– Я лучше подожду. – Просительно заглянула собеседнице в глаза. – Можно? Но если нельзя, я тогда на улице.

– Ну, здрасьте! – воскликнула та. – На улице. – Потом махнула рукой. – Ладно, сиди здесь, жди. Или лучше в коридор перейди, там тоже стулья есть. А то вдруг ещё кого привезут. А я в отделение позвоню попозже, узнаю, как там. Сегодня у нас в общем-то спокойно.

– Спасибо.

Медсестра опять ушла куда-то, но через какое-то время действительно вернулась.

– Ну вот, я же говорила, ничего страшного с ним. Ребро сломано, но в основном ссадины и ушибы. Для таких драка не проблема, а развлечение. Ничего их не берёт.

– Он не такой, – возразила Лиза, совсем тихо, почти беззвучно, потому что никого не собиралась разубеждать.

Да какая разница, что думали другие? Она-то точно знала, и этого достаточно. Но медсестра либо всё-таки услышала, либо догадалась, сдержанно улыбнулась, потом заключила:

– Так что иди домой, не волнуйся.

Но Лиза не сдвинулась с места, уставилась на неё, хотя произнести ещё раз не решилась, чтобы опять не услышать в ответ категоричное «нельзя». И, видимо не вынеся её щенячьи-жалобного взгляда – а у неё ведь наверняка такой и был, и ничего она с ним не могла поделать – медсестра качнула головой, обречённо произнесла:

– Ну, ладно, ладно. Проведу тебя к нему. Он всё равно в палате пока один. Только верхнюю одежду сними. И бахилы надо одеть. – И потом уже, по дороге, дополнительно проинструктировала: – Соберёшься уходить, иди не через центральный вход, а возвращайся сюда. Куртка всё равно здесь будет. Я тебя выпущу. – И даже сама распахнула дверь нужной палаты, предупредила напоследок: – Только не очень долго.

Лиза послушно кивнула, вошла.

Палата оказалась совсем крошечной, напротив двери окно, почти от стены до стены, а вдоль этих стен две кровати. Одна действительно пустая, Никита – на второй, и до него всего несколько шагов.

Сейчас он и правда выглядел не настолько беспомощно и ужасно. Даже не лежал, наполовину сидел, откинувшись на подушку и приподнятое изголовье. Лицо не слишком пострадало, только свежий шовчик над бровью, разбитые губы и ссадина на подбородке. Увидел её, глянул недовольно и мрачно.

– Нахрена ты влезла?

Это он про драку? Но вообще-то она была не одна. Да в любом случае всё равно бы кто-то вмешался. Но не в этом дело. Он, что, серьёзно не понимает? Ещё и злится.

– А если бы… Если бы они тебя убили?

Он стиснул зубы, отвёл глаза, да так и произнёс куда-то в сторону:

– А может, я и хочу сдохнуть. Достало под всех прогибаться.

– Не говори так, – возмутилась Лиза, а Никита глянул напряжённо и пристально, прямо в глаза.

– А то, что?

– Ничего! – Она не стала ставить условий. Потому что и так с него их достаточно. Попыталась сглотнуть распиравший горло твёрдый комок. – Просто не говори. Не надо.

Он потянулся к ней рукой, но почти сразу передумал, просто положил ладонь поверх одеяла, выдохнул раздражённо:

– Тогда уходи.

– Почему?

– Неужели не понимаешь, что мне и так фигово? Ещё и ты тут торчишь.

– Но никого же нет! – воскликнула Лиза, взмахнула руками. – Никто же не узнает и не увидит.

– Дура, – сердито заключил он. – Это только пока – никто не знает, не видит. – И опять посмотрел в глаза, произнёс не слишком громко, но с особым напором: – Ты, что, правда не понимаешь? Если с тобой что-то случится, я же себе никогда не прощу. Тебе настолько на меня плевать?

Нет, конечно, наоборот. Но ей кажется, чтобы остаться с ним, она готова вытерпеть что угодно.

Не важно, что случится когда-то потом, главное – сейчас. Главное – он. Главное – находиться рядом и знать, что в данный момент это никто не отнимет, и верить, что подобные моменты ещё будут. И прикасаться. Хотя бы так: украдкой, осторожно, едва ощутимо.

Лиза тихонько выдохнула, дотронулась до его руки, и Никита всё-таки не выдержал – поймал её пальцы, крепко сжал и, кажется, хотел что-то сказать. Но тут зазвонил мобильник. У него.

Он лежал возле кровати на тумбочке – каким-то чудом не разбился, остался жив, только защитный экран покрылся тоненькой сеточкой трещин. Никита глянул на телефон и тут же выпустил Лизину ладонь, потянулся за ним, поднёс к уху.

– Чего тебе?

Лиза сразу догадалась, кто это звонил, она даже слышала доносившийся из трубки звенящий девичий голос. Слов правда не разобрать, но и так всё понятно – и по обстоятельствам, и по коротким Никитиным ответам.

– Всё со мной в порядке. …Ну да. И что? …Не надо ко мне приезжать. И поздно уже, не пустят. …Ну хорошо.

Он выключил телефон, отложил его в сторону, посмотрел на Лизу, и даже не попросил, приказал:

– Уходи! Сейчас эта овца припрётся. Кто-то уже донёс, и она сюда едет. Уходи! Прямо сейчас. Лиз!

Теперь она не стала спорить, послушно отступила на шаг, но тут же услышала:

– Стой!

Никита ухватил её за запястье, потянул к себе, заставляя опять придвинуться и нагнуться, а сам чуть приподнялся, упираясь ладонью свободной руки, и когда лица сблизились, приник к губам. Не просто коснулся, впился, сминая жадно и зло, тихонько мыча от боли, но не отпуская. Потом откинулся на подушку, тяжело дыша, повторил:

– Уходи. Быстрее. И на глаза ей не попадись.