Глава 29. Роман

— Это из-за родителей?

— Что? — даже не сразу услышал Роман вопрос, так воодушевился неожиданной идеей. — Ты про катастрофу? Знаешь, что бы ни писали в сети, я ведь родителей совсем не знал, чтобы настолько из-за этого переживать. Честно говоря, да, отец сколотил огромный капитал, но он был… Как бы помягче сказать? Плохим человеком. Вроде не пил, — заглянул он в чашку с тёмно-бурой жидкость и усмехнулся. — Не знаю, что ты мне такого налила, но, наверно, я первый раз в жизни это говорю. Отец не был мафиози, как мы представляем их себе из фильмов, но он был, грубо говоря, ростовщиком. Это не самый красивый и честный способ зарабатывания денег.

— И всё же нужно быть очень умным и смелым человеком, чтобы суметь таким образом заработать, — неожиданно встала на защиту Марина. — Они и деньги Сороса и Баффета не самые честные.

— Так и есть. Но эти фамилии просто на слуху, их биографии мусолят все, кому не лень, их деньги на виду. А на самом деле есть много богатых людей, инвесторов, не выставляющих напоказ не только свои доходы, но и жизнь. Вот, например, кто знал Метрополуса, пока он по дурости не купил за сто миллионов особняк создателя Плейбоя? Хотя кому я говорю, — улыбнулся он. — Ты же именно так и живёшь.

— Боюсь, у меня просто по-другому жить не получается. Росла я как все, в семье простой и небогатой. Бизнес создавала с нуля, сама, поэтому в моём окружении солидных людей нет. А это ведь совсем другой образ жизни, который надо, как опыт, нарабатывать годами. Но я не вижу смысла что-то менять, да и не умею жить иначе. Мне неловко в дорогих местах, я не выношу посторонних людей, не люблю тратить на себя деньги. Но лучше скажи мне кто такой Метрополус. Что-то определённо с этим чаем не так, — заглянула и она в свою кружку и улыбнулась. — И кто же он?

— Просто инвестор, — заставил себя Роман отвести от неё глаза, потому что эта женщина его завораживала. Даже тем, как держала чашку. — Правда, не частный, — слегка откашлялся он, — а владелец инвестиционной компании. А вспомнил я именно его, потому что мой отец тоже был грек. А мама русская. Мой приёмный отец — её старший брат.

— Так ты наполовину грек?

Ох, это удивление в её глазах! Хотя Роман и был собой слегка недоволен, что пошёл таким банальным путём — ни одна женщина не осталась равнодушна к этому факту его биографии. Но что есть, то есть, тут уж ему подфартило с родителями, его заслуг в этом не было.

— А брат мамы старше её насколько? — всё же удивила его Марина следующим вопросом.

— Даже в моём детстве он уже казался мне старым, — выдохнул Гомельский, что она его словно чувствует. Ведь он больше любил говорить о своём приёмном, а не о настоящем отце, а обычно как скажешь «грек» так все вопросы начинались об этом. — Он умер шестнадцать лет назад. И был, наверно, самым умным и начитанным из всех известных мне людей. Именно благодаря ему я получил лучшее домашнее образование, о котором только можно мечтать. Литературовед, профессор, академик, почётный член Саксонской академии, почётный доктор Оксфордского университета, трижды женат. Последняя его жена, художница, что и вырастила меня, всё смеялась, что он меня усыновил как Айвазовский, у которого не было сыновей, только дочери, и, чтобы передать свою фамилию, он усыновил внука, а мой дядя — сироту племянника. А про меня в интернетах всё правильно говорят: я самый необразованный инвестор на свете. У меня нет даже законченного высшего. Хотя я дважды честно пытался. До армии поучился в одном ВУЗе, после — в другом.

— Значит, в тебе совпало несочетаемое: гены родителей и грамотно привитые нужные знания. Обычно это зовут везением.

— А как это зовёшь ты? — видя, что она снова посмотрела на часы, допил Роман свой чай одним глотком.

— Характер, — усмехнулась Марина, — помноженный на талант в лучшем случае и на гений — в худшем. Ни дай бог родиться гением. Поэтому я боюсь слушать истории успеха. За каждым из них всегда стоит трагедия.

— И за твоим успехом тоже? — затаил дыхание Роман, чувствуя, что подошёл близко-близко к чему-то очень сокровенному.

Вот только она не ответила. Оживился её телефон, и Марина извинилась и вышла. Хотя это было лишним: Гомельский слышал каждое слово, причём не только её, но и девушки, с которой Марина говорила.

Слушая их эмоциональный диалог, Роман оглянулся в поисках того, что же ещё может рассказать ему о временной хозяйке эта квартира.

На диване лежала книга «Замки Европы», большая, богато иллюстрированная. Рядом с закрытым ноутбуком, судя по цифрам, какие-то отчёты.

Нет, бухгалтерией «Вест-Ист» Роман уже был сыт по горло, а вот книжка его заинтересовала. И пока девчонки там переносили встречу то ли с сегодня на завтра, то ли с завтра на послезавтра, потому что какая-то Васька в назначенный день не может, открыл глянцевые страницы аккурат на «Шенонсо».

И он бы углубился в историю самого знаменитого из французских и самого женского из замков Луары, если бы не распечатанные листы, которыми была заложена страница.

«Клиника репродукции и генетики» — гласил заголовок, где были указаны адрес, сайт и телефон. Потом фото малыша, сидящего у новогодней ёлки в нарядном синем костюмчике. И дальше данные: идентификатор донора, группа крови (вторая), возраст (32 года), наличие в криобанке (одна порция спермы).

«Донор спермы? — не поверил Роман своим глазам. — Может, это и есть трагедия, что стоит за её успехом? Одиночество? Отсутствие детей?»

Затем в анкете шла общая биометрическая информация: рост (187 см), вес (82 кг), цвет глаз (зелёный), волосы (курчавые, тёмные), но её Роман уже читал по диагонали, только округлил глаза, что всё словно про него. Краем уха слушая о чём говорят, он поспешно сфотографировал этот лист.

И едва успел сложить всё как было, когда Марина вернулась.

— Ром, прости, но тебе пора, — вздохнула она расстроено. Нет, не из-за того, что ему надо ехать, конечно, а чему-то своему. Наверно, тому, что их посиделки всё же перенесли на неудобное для неё время.

Она пересекла комнату, остановилась у окна, за которым темнело, задумчиво покусала ноготь, побарабанила пальцами по стеклу.

— Вызвать такси или тебя заберёт твой водитель? — спросила она не поворачиваясь.

И вздрогнула, когда он подошёл и наклонился сзади к уху.

— Я разберусь, — прошептал он. И невольно потёр руки, на которых дыбом встали волосы. — У тебя же было дело. Даже целых два.

— Да, я тоже сейчас поеду, — снова глянула она на часы и развернулась.

Он всё понял: поедет без него.

Нестерпимо хотелось её обнять. До дрожи. До подгибающихся коленей. До темноты в глазах. Так его к ней тянуло.

Но он сделал больше. Снова протянул руку, но, когда в этот раз она не отпрянула, большой палец коснулся щеки, а остальные четыре легли на шею. Он погладил щёку, глядя в её испуганные глаза. И наклонился к губам.

— Что ты делаешь? — обожгло губы её дыхание, но она всё же не отстранилась.

— А на что похоже? — прикрыл он глаза, изнемогая от этого ощущения близости и предвкушения, тянущей боли внизу живота и пьянящей безрассудности искушения.

— На новую неловкость, — замерла она.

— И на повод вернуться, если она не пройдёт, — прошептал он, зная, что вернётся.

Он коснулся её губ так бережно, как только мог. Без напора, без наглости, не жадно. Он не хотел её испугать, подчинить, поцеловать силой. Просто к запаху хотел добавить вкус. Почувствовать горечь её одиночества с привкусом тайны. И весь букет нерастраченной нежности, что хранили её приоткрытые губы.

Но это была высота, которую просто так не взять. Она не ответила. Снова.

— Спасибо за чай! — отстранился он.

— Спасибо за помощь! — улыбнулась она, не дрогнув. — Спишу на болевой шок. Надеюсь, кошачье сумасшествие не заразно.

— Не уверен, — улыбнулся он, когда она пошла провожать его до выхода.

Непокорённая. Недосягаемая. Непостижимая.

Роман попрощался, но, когда Марина закрыла дверь, даже не стал вызывать лифт, побежал вниз по ступеням чуть не в припрыжку.

Нет, он не бежал, низко парил над землёй, боясь расплескать это новое чувство, что никогда в жизни не испытывал. Чувство высоты, нет, заоблачной выси, куда уносились сейчас его мысли.

И у него было столько дел.

— Да, Дим, — давал он задание секретарю, поджидая машину у крайнего подъезда, — Цветы тоже по этому адресу, — оглянулся, сверяясь с табличкой номера на углу дома и невольно проводил глазами старенький джип, что уже спускался по дороге в другую сторону с холма, словно ощупывая дорогу светящими в сгустившихся сумерках фарами. — Хотя нет, с цветами я разберусь сам. И узнай мне «Чаппи» или «Чарли» — это что за дыра? Да не собачий это корм, шутник! Вроде ресторан. Мне там на послезавтра на вечер надо столик. На одного. Ну, пусть будет на двоих. И самолёт. Оба. Нет, подожди, с этим позже. Сначала узнаю, куда полетит жена.