Глава 63. Роман

— Ах вот ты какая, да? — покачал Роман головой, глядя на Дианку. — Значит, тёте доктору ты рот открываешь, а когда папа кормит кашей, прячешься.

Дианка засмеялась, сползла с коленей и деловито посеменила к своим игрушкам.

— Роман Евгеньевич, всё? — улыбнулась девушка из генетической лаборатории, помахивая ватной палочкой, которой брала мазок у Дианы. — Один тест?

— Один, один. И будьте добры, срочно.

— Да, конечно, я всё отметила. Результаты привезёт курьер по указанному адресу, — глянула она в заполненный бланк.

— А Марина приедет во сколько? — закрыв за лаборантом дверь спросила Лидия Васильевна.

— Марина сегодня не приедет, Диану я потом отвезу сам.

— Как хорошо, что вы так договорились. Дианочка каждый день то здесь, то там, — по-стариковски осторожно согнулась она и подняла брошенную куклу.

«Да, только у этой женщины могло хватить такта и мужества снова пойти мне навстречу, после всего», — подумал он про себя.

Она дала ему шанс. Шанс упасть. И шанс подняться. Шанс выбрать: уйти ему или остаться. Разбиться или взлететь.

Марина нашла простой компромисс как им пережить это время до суда, и не причинять боль ни друг другу, ни ребёнку. Всё остальное было в его руках.

Сегодня был его «Дианкин день». Но сегодня он не возьмёт с собой Диану.

И пусть Марина его не ждёт, сегодня он хотел быть не приложением к ребёнку, а человеком, который решил быть частью жизни их обоих.

Он ехал туда, где сегодня будет Марина. И набрал по дороге Туманова.

— Я сдал анализ ДНК, Алексей. И я точно знаю, что он покажет. Так что не вздумай на суде выкинуть ещё какой-нибудь финт.

— А зря, — явно расстроился Туманов. — Мы могли бы надавить на то, что образцы в банк спермы были переданы без твоего согласия. И за выяснением отношений с Израильской клиникой протянуть ещё месяц. Потом ещё месяц, а то и два, доказывали, что они не имели права давать выбор Тамиле. И всё это время ребёнок был бы твой, а там, глядишь, и что-нибудь ещё придумали бы.

— Послушай меня, я согласился с тем, что это был быстрый и эффективный способ избавиться от Мурзиных. Да и то сомнительный, скажем прямо. Но на этом всё, Алексей. И ты не хуже меня знаешь, что Тамила заплатила за то, чтобы сохранить эти образцы, и ни в какой банк спермы их не отдавала.

— А знаешь почему? Давай, удиви меня, — усмехнулся Туманов.

— Потому, что, если меня не разорит хитрый адвокат, затягивая процесс, и я сдохну богатым, мой ребёнок из пробирки очень удачно решит проблему наследства.

— Ну, не разочаровывай меня. Я-то думал ты последний романтик. Скажешь, это любовь, и она решила родить ребёнка от любимого мужчины. А ты прямо жёстким прагматизмом наотмашь.

— Угу, — поймал себя Роман на том, что как только разговор заходил о суде непроизвольно угукал. — Французская половина Тамилы, наверно, могла бы подумать именно так, но её еврейская мама не оставила мне шансов. Боюсь, когда я попал в ту аварию, в ней проснулась именно женская часть.

— Зато у тебя остался шанс получить потомство от более молодого себя. А у нас, пользуясь её слабостями к неким, изумрудного оттенка, бумажкам, показать в суде с её слов, что образцы были переданы. Ну а дальше затянем тяжбу с клиникой и всё остальное, как я сказал.

— Вот даже если бы я гипотетически на это согласился, есть одна маленькая неувязочка, Алексей. Я не биологический отец Дианы и анализ из любой лаборатории рано или поздно это покажет.

— У меня не бывает неувязочек, мой скептически настроенный работодатель. Видишь ли, есть в юриспруденции такое понятие, некий казус. Ладно, скажу своими словами, — великодушно согласился он, — смысл его в том, что если мы предъявим результат теста, а по умолчанию мы считаем его положительным, то по условиям донорского договора ты не сможешь претендовать на рождённого от твоей спермы ребёнка. Улавливаешь мысль?

— Улавливаю, — выдохнул Роман, его уже тошнило от одного только слова на букву «С». — Мы устраиваем тяжбу, чтобы доказать, что донором я стал без моего на то согласия, а потому имею право заявить свои права на ребёнка, но если мы не докажем обратное, то и ДНК пока не имеет смысла предъявлять.

— Горжусь, — усмехнулся он. — Ну и?

И хрен его знает, за что Роман всё это терпел. И это было странно, что адвокат разговаривал с ним в таком тоне, всё время подкалывал, а Роман ему за это ещё и платил. Но Роману именно это и нравилось, вот такое отношение без придыхания и прямолинейность. А после того, как Туманов как коршун налетел на Лизину мать, а теперь вцепился в Лизу и, кажется, с ума по ней сходил, Гомельский проникся к нему ещё больше.

Как Маринка прониклась к Моржову, которого Роман то презирал, то любил, но вот до сих пор дружил с ним, с самого института. Так и он проникся к Туманову потому, что тот был единственным, кого в своё время выбрала Марина. Значит, было за что. И это он в нём ценил.

— Не будем мы устраивать никаких спектаклей, Алексей. Побереги свою лицензию.

— Ты знаешь сколько раз меня стращали тем, что её отберут? Вот ровно столько, сколько дел я вёл, — хохотнул он. — Так что ты за меня не беспокойся.

— И не собирался, — улыбнулся Роман. — Скажу иначе. Учись проигрывать, Лёш! Я не только запросил эти образцы с Израильской клиники, но уже даже получил и собственноручно уничтожил. Все шесть.

Вот на этой громкой ноте, которой взвыл Туманов, Роман и закончил разговор, сверился с адресом, что дал ему Вагнер.

А когда увидел машину Моржова, понял, что действительно на месте.

Сказочно пахло цветущей сиренью и костром. По ухоженному аккуратному дворику бегал персиковый щенок. И белобрысый мальчишка лет пяти, увидев гостя, бросился к взрослым, с криком:

— Мама, мама, там какой-то дядя.

Сердце застыло, затихло, замерло. И вновь пошло, когда Марина повернулась и удивилась. Удивилась радостно, словно зажглась, вспыхнула, засияла и пошла ему навстречу.

— Прости, что без приглашения, — всматриваясь в её потрясающие глаза, сейчас серо-сапфировые, как же хотел он её обнять, прижать к себе и наконец, с облегчением выдохнуть. Но, конечно, сейчас он этого не сделал.

— Тебе не нужно приглашения, — улыбнулась она. — Все свои.

Свои. Как же много было всего для Романа в этом слове. Как же тронут он был тем, что и правда оказался здесь своим.

— Я хочу поднять тост, — привлекла внимание где-то посреди застолья под пышно цветущей черёмухой Зойкина мама, — за Марининого отца. Уж простите за эту лёгкую грусть, но все мы, наверно, по нему скучаем. Я так каждый день, глядя на этот дом, что он помогал нам строить.

— Я каждый раз, когда иду на работу, — поправил очки Вагнер. — Если бы он меня тогда не взял…

— Да брось, Гриш, мы бы потеряли больше, — толкнула его плечом Марина.

— Ты же писарем у него работал, когда был в армии? — спросила Зойка.

— Ну, скажешь тоже писарем, — хмыкнула жена Вагнера Юля. — Он компьютеры чинил при штабе округа. Потом бухгалтерию там устанавливал, программы всякие им писал. А потом всё, отслужил.

— А встретился отцу снова, когда мы как раз свой первый склад сняли и штат набирали, — улыбнулась Марина. — И Вагнер такой лохматый, худой, нескладный, в очках.

— В общем, я вижу с тех пор не много изменилось, — улыбнулся Моржов.

— Точно, — выставив вверх палец, улыбнулась ему Зойка.

— Да уж. Как вспомню! Денег нет, работы нет, жена беременна, двойней, — почесал макушку Вагнер.

— А у нас только-только стало получаться. Машину купили товар возить, ну про склад я уже сказала.

— Ром, а ты знал, что её отец квартиру продал, чтобы Маринке на фирму деньги дать? — спросила Зойка.

— Нет, — покачал головой Роман. — Но я его понимаю. Я бы тоже продал, — улыбнулся он.

— Настолько веришь в неё? — вздёрнула идеальные брови Зойка.

— Только в неё и верю, — улыбнулся Роман.

— Дядь Ром, — вклинился между ним и Моржовым Андрюша и показал пальцами: — Настолько?

— Нет, во-о-от настолько, — развёл Роман его руки в стороны.

— Так пусть нас в жизни окружаю только те люди, что в нас верят, — улыбнулась Нина Ивановна. — За Марининого отца! За человека, благодаря которому у нас есть Маринка, эта большая семья и маленькая дачная традиция.

Так и сидели. Дружно, весело, по-семейному. Слушали чужие истории. Рассказывали свои.

Близнецы Вагнеров унеслись кататься на велосипедах. Юля пошла укладывать младшую дочь. Моржов с маленьким Андрюшей дрессировали щенка. Да так слаженно у них получалось, что Нина Ивановна всплеснула руками, повернувшись к Гомельскому.

— А вы свою дочурку чего не взяли?

— В следующий раз обязательно возьмём, — не дрогнув, подал он Марине руку, ладонью вверх. И она вложила в неё свою, но всего на пару секунд, и улыбнулась:

— Обязательно.

И больше он не посмел к ней прикоснуться. Ни когда они качались на маленьких садовых качелях, ни когда сидели за столом, ни когда она водила его на экскурсию по грядкам. Но это ничего не меняло. Не было в его жизни экскурсии интересней. И поездки лучше. И дня прекрасней. Хотя к вечеру небо и затянуло тучами.

— Роман, может, останетесь? — уговаривал его Зойкин папа, когда Вагнеры уже уехали, а они всё топтались у машины и никак не могли расстаться с хозяевами.

— Папа, да успеешь ты со своим столбом в погребе, — покачала головой Зойка. — Всё бы тебе кого-нибудь озадачить.

— Лев Константинович, давайте я завтра приеду и помогу, — предложил Моржов.

— Да, Лев Константинович, он рукастый, подтверждаю, — кивнула Марина.

— А чего ездить тогда, оставайся, — предложила Зойка и смутилась.

— Дядь Миш, дядь Миш, оставайтесь, — вцепился в его ногу Андрюша. — А завтра на речку сходим. Знаете, у нас тут какая речка?

Роман молча похлопал Моржова по плечу, а потом выхватил у Маринки ключи.

— Э! — оглянулась она.

— Я за рулём, — приглашающе мотнул он головой, открывая дверь её машины.

Все высыпали на дорогу махать им вслед. И персиковый щенок громко лаял, пока они не скрылись за поворотом.

Старенький джип рычал и гудел, несясь по просёлочной дороге, выбрасывая из-под колёс гравий и поднимая клубы пыли.

— Ром, не гони. Пожалей мою дряхлую лошадку, — как-то уютно, словно всегда сидела рядом с ним, устроилась на сиденье Марина.

— Подозреваю, она дорога тебе как память?

— Да, об отце. Квартиру он продал, а вот джип нет. Вот с тех пор как он умер, три года назад, я на его раритете и езжу. Ты прости за эти неловкие моменты. Я уж не стала всем объяснять врозь мы или вместе.

— А мы вместе или врозь? — он склонил голову. Сердце защемило.

От боли и восторга. Она же сталь! Высокой выделки. Исключительной твёрдости. Потрясающей чистоты. Нержавеющая. Благородная. Редкая. Хрупкая. И в его груди.

— Тебе решать, — ещё успела сказать Марина, когда раздался хлопок.

Управление Роман не потерял, вцепился в руль, хотя машину резко потянуло вправо. Он даже успел порадоваться, что не Маринка за рулём. Она бы по гравийке не вытянула, ушли бы в кювет. Под характерный звук шлёпающей по дороге пустой покрышки машина затормозила у самой обочины.

— О, чёрт! — первой вышла Марина. И посмотрев на спущенное колесо, подняла голову вверх. — Сейчас ещё и ливанёт.

— Запаска, надеюсь, есть? — Роман открыл багажник и почему-то улыбнулся.

Достал крышку. Вытащил запасное колесо.

Первый капли упали, когда он только ставил домкрат.

— Прости, зонта нет, — пыталась Марина держать над ним куртку, когда он откручивал гайки, но куда там, под таким дождём за пару минут они оба уже промокли насквозь.

— Не сахарный, не растаю, — вытер Роман с лица воду, скидывая со ступицы колесо. — Марин, садись в машину, не мокни.

— Нет, — покачала она головой. Потрясающая. Невозможная. Его.

— Иди, говорю. Замёрзнешь, — разогнулся он и, всматриваясь в её глаза, обнял запястьями, чтобы не испачкать. И ещё не осознал, не понял, не осмыслил, но безошибочно считал, угадал, почувствовал: только что изменилось всё.

— Я останусь, — снова упрямо покачала она головой.

Они оба были грязные, мокрые, и Марину заметно потрясывало от холода, но она так и не ушла. Подавала ему брошенные на землю гайки. И он затягивал последнюю, когда ощущение, что она будет рядом всегда, каждый миг и всю жизнь, заполнило его, как этот дождь канавы, до самых краёв.

Он вытер руки, захлопнул дверь.

— У тебя грязь, — Марина потянулась к его лицу, но в тот момент, когда его коснулась, и сорвало гайки.

— Прости меня, — опустился он на колени перед ней прямо в грязь. — Прости, что я так мелок, так жалок, что мне так много времени потребовалось это понять: я не могу без тебя, Марин. Не могу.

— Прости, — опустилась она на колени рядом, — что я тоже в тебе сомневалась. Что дрогнула. Что была так упряма. Что дала тебе это время.

— Ты ни в чём не виновата. Это я не сдержал своё слово, а ведь обещал разделить с тобой всё. Прости!12727c

— Я простила, — вытерла она воду с его лица и улыбнулась. — Один умный человек как-то сказал, что не все данные себе обещания надо выполнять. И я с ним согласна.

Марина вздрогнула.

— Я же говорил, замёрзнешь, — прижал он её к себе.

И знал, что уже не отпустит. Ни за что. Никогда.

Он встал, подхватил её на руки и прижал к машине.

Грохотал гром. Бесновалась гроза.

Но он уже не чувствовал ничего, кроме её губ, мокрых, холодных, желанных. Ни грохота. Ни холода. Ни дождя. Хотя нет, чувствовал, когда её ледяные руки забрались под промокшую насквозь рубашку, чувствовал, что больше не может молчать.

— Мы вместе, Марин. Вместе. Я так люблю тебя.

— И я люблю тебя, Ром. И я тебя.

Она обхватила руками его шею. Впилась в губы.

И словно провернула клинок, что вошёл в грудь по самую рукоятку, и вытащить его уже было нельзя.

И только потом, когда дрожащую, но уже вовсе не от холода, он отнёс её на заднее сиденье, и почти умер, ощутив насколько они единое целое: он и она, Марина блаженно выдохнула на его плече и сказала:

— Ты лучше, чем о себе думаешь. Уверяю тебя.

Но Роман и примерно не представлял, о чём она говорит.

Он понял это только на суде.

Туманов нервно расхаживал по пустому залу.

— Ты уверен, что не хочешь изменить своё решение? Всё же побороться?

— С кем? За что? — хмыкнул Роман и закрылся ладошками от Дианки. Пока ждали Марину с адвокатом, они играли с малышкой в «ку-ку». Правда кукукал только Гомельский, хитрая девочка просто хваталась его за пальцы, убирала от лица руки и радовалась, что его нашла.

— Ну, как знаешь, — выдохнул Туманов совершенно не расстроенно, даже с облегчением. — Я сделал всё, что мог и не мог. Но по секрету, между нами, просто счастлив, что ты принял именно такое решение. Думаю, оно единственно правильное. Чёрт, никогда не думал, что буду проигрывать и первый раз в жизни наслаждаться этим.

— То ли ещё будет, — улыбнулся Роман. — Но вряд ли когда-то у тебя снова будет такой соперник. Ты даже не представляешь себе истинный масштаб её личности. Как женщины, как матери, как человека.

— Ну почему же, — усмехнулся Туманов. — Боюсь, я-то как раз представляю, раз проигрываю с удовольствием. А вот ты мужайся. У тебя ещё всё впереди. Тебя она ещё не раз поразит.

И как в воду глядел.

— Ну что, господин Туманов? — посмотрела на него поверх очков судья. — Готов результат вашего теста?

— Ваша честь, — о чём-то пошептавшись с Мариной, встала её адвокат до того, как Туманов ответил. — Вы позволите?

Молча выслушав Дороганову, судья даже сняла очки, потёрла переносицу, покачала головой, а потом только сказала, обратившись к истцу:

— Вы уверены, Марина Вячеславовна?

— Да, ваша честь, — встала Марина и улыбнулась Роме с Дианкой.

— То есть вы добровольно отказываетесь от ребёнка?

— Ни за что и никогда, — упрямо подняла она голову. — Я оставляю свою дочь в самых надёжных руках на свете — руках её отца.